Щит, пламя и роботы (джен)

Лаборатория в этот вечер выглядела так, словно её захватили эльфы-домовики, дорвавшиеся до праздничных украшений. Манекены, обычно чинно стоявшие вдоль стен, теперь щеголяли в бумажных колпаках — красных, зелёных, золотых, — и от этого их застывшие позы казались не зловещими, а слегка комичными. Кто-то прицепил самому высокому из них накладную бороду из ваты, и теперь он напоминал не то волшебника, не то Санта-Клауса, который случайно забрёл не в тот чулан.

Стол, за которым ещё вчера громоздились пергаменты и расчёты, был отодвинут к дальней стене и теперь ломился от угощений. Тут были и хрустящие имбирные пряники в форме звёздочек, и горка шоколадных лягушек, и целая батарея бутылок с тыквенным соком, и несколько пирожных с заварным кремом, явно позаимствованных из «Сладкой палочки». В углу, уютно потрескивая, горел небольшой магический фонарь, зачарованный так, чтобы отбрасывать на стены крошечные золотые искры, похожие на светлячков.

Первыми пришли Сара и Томас, почти одновременно, и между ними тут же завязался спор о том, как правильнее развешивать гирлянды — по факультетскому принципу или в хаотичном порядке. Томас настаивал на симметрии, Сара — на «творческом подходе», и в итоге гирлянда была повешена так, что одним концом зацепилась за манекен с бородой, а другим — за люстру. Мартин, появившийся следом, молча оглядел эту конструкцию и сказал, что выглядит «как защитное построение после бладжера». Сара запустила в него бумажным шариком, но тот ловко увернулся.

Когда пришли Лео и Кай, в лаборатории уже стоял ровный, уютный гул голосов. Лео, переступив порог, на мгновение замер. Он был в этой комнате всего несколько раз — в основном когда забегал позвать Элли или передать что-то Дориану, — но сейчас она выглядела совершенно иначе. Может быть, дело было в колпаках. А может быть — в том, что теперь здесь собрались все, кто прошёл через одно и то же, и от этого между ними протянулись невидимые нити.

Элли стояла у стола и раскладывала салфетки — аккуратно, уголок к уголку, словно это был очередной эксперимент. На ней был тёплый синий свитер, и волосы, обычно собранные в строгий хвост, сегодня свободно лежали на плечах. Она подняла голову, встретилась взглядом с Лео и улыбнулась — той самой редкой, тёплой улыбкой, которую он видел всего несколько раз. Лео внезапно обнаружил, что уши начинают гореть, и поспешно отвёл глаза, сделав вид, что чрезвычайно заинтересован манекеном с бородой. Кай, стоявший рядом, заметил это и хмыкнул. Ничего не сказал — но Лео пихнул его локтем.

Дориан, как и подобало хозяину, сидел с краю с кружкой сливочного пива и наблюдал за происходящим с лёгкой, чуть насмешливой полуулыбкой.

Серафима пришла последней. Вошла молча, остановилась на пороге и обвела комнату долгим, оценивающим взглядом. Она держалась прямо, но уже не той ледяной, непроницаемой прямотой, что раньше, а скорее с настороженным достоинством человека, который ещё не привык, что ему рады. Элли пододвинула ей стул. Серафима кивнула и села.

Разговор тёк легко, перескакивая с одного на другое. Вспоминали турнирные бои, смеялись над тем, как Мартин очнулся уже связанным после случайного Ступефая на кухне. Потом Элли, отхлебнув из своей кружки, вдруг спросила:

— Кто-нибудь уже решил, поедет домой на каникулы или останется в замке?

Лео замер с недонесённым до рта пряником. Рождество. Он совсем забыл о Рождестве. События последних дней — пожар, бой, арест Даркмура, допрос у Вейна — так плотно спрессовались в его голове, что он даже не вспомнил, что каникулы уже через три дня.

— Я поеду домой, — сказала Элли. — Мама пишет, что приготовит пельмени. Настоящие, сибирские. С маслом и уксусом. Я по ним скучаю.

— А я остаюсь, — произнёс Дориан, вертя в пальцах пустую кружку. — Надо проект доделать. И вообще… в замке спокойнее.

Серафима коротко бросила, что тоже поедет. Сара сказала, что отправится к родителям в Йоркшир, Томас — что останется, Мартин — что ещё не решил.

— А в честь чего вообще эта пирушка? — спросил Лео, оглядывая стол. — Я думал, мы просто… ну, встретиться.

Элли переглянулась с Дорианом, и тот, чуть приподняв бровь, ответил:

— В честь Рождества, Эшфорд. И всего остального.

Повисла короткая пауза. Потом Сара подалась вперёд и, глядя на Кая, спросила — негромко, но так, что все сразу замолчали:

— Кай… слушай, а как так вообще получилось? С Седриком? Что это был за цирк?

Кай помедлил. Его взгляд скользнул по лицам — Лео, Элли, Дориана, Серафимы, Сары, Томаса, Мартина. Они все смотрели на него. Не с осуждением. Скорее — с тем спокойным, терпеливым ожиданием, какое бывает у людей, которые имеют право знать. Он вздохнул и поставил кружку на стол.

— Началось всё в прошлом году, — произнёс он. — Я тогда выполнял для Седрика мелкие поручения. За деньги. Ничего серьёзного — подложить куда-то безделушку, забрать что-то, передать. «Потехи ради», как он говорил. Деньги были нужны — матери, на дрова, на зиму. Я и брался.

Серафима, сидевшая с краю, коротко кивнула. Она знала.

— Бутоны лунного корня, — медленно произнёс Дориан. — Которые пропали у Слизнорта. Это ты их взял?

Кай открыл рот, но Серафима опередила:

— Это была я.

Дориан перевёл взгляд на неё. Она встретила его спокойно, без тени вызова.

— Седрик попросил, — сказала она. — Я не знала, зачем ему. Мне было всё равно. Тогда — всё равно.

Дориан ничего не сказал — только коротко кивнул, принимая ответ. Кай продолжил:

— Потом поручения стали серьёзнее. Я пытался отказаться. Но Седрик намекнул, что может сделать так, что о моих делах узнают. А это — исключение. Потеря стипендии. Позор для матери. Я подчинился. Потом попытался уйти снова. Тогда он сказал, что начнёт втягивать Лео.

Лео, сидевший напротив, замер. Его пальцы, сжимавшие край стола, побелели. Кай так и не посмотрел на него — говорил, глядя в одну точку перед собой.

— В тот раз это было серьёзное задание. Нужно было ночью на станции подменить груз. Я сделал. А наутро еда в Большом зале оказалась испорченной. — Он замолчал. — Это было последней каплей. Я пошёл к Седрику и сказал, что больше не буду. К моему удивлению, он согласился. Отпустил. Сказал, что будет рад, если я передумаю.

— Но что-то же случилось потом? — тихо спросила Элли.

Кай кивнул.

— Да. В тот вечер, когда Лео вышел в следующий этап турнира, на него напали на лестнице. — Он наконец поднял глаза на брата. — Это было сообщение. Мне. Мол, ты не уйдёшь. Я понял это сразу. В ту же ночь написал письмо в Аврорат. Изложил всё как есть. Отправил совой. Я уже не думал, чем это обернётся. Просто решил: будь что будет.

— И письмо попало к Вейну, — сказал Дориан. Это был не вопрос.

— Да. Вейн сказал, что уже несколько месяцев копает под Седрика и его группировку. И он предложил мне не уходить, а наоборот — примкнуть к Седрику, но теперь как двойной агент. Собирать информацию изнутри. Он сказал, что так я смогу обезопасить и себя, и Лео, и всех, кто мне дорог. Я согласился.

Он взял кружку, сделал глоток и продолжил — теперь чуть быстрее, словно хотел поскорее миновать эту часть:

— Вернуться было непросто. Седрик не из тех, кто легко прощает. Но в итоге он меня принял. Причём не как мальчика на побегушках — а как члена группировки. Для этого нужно было пройти посвящение. — Он запнулся. — Убить фестрала.

— Что?! — вырвалось у Сары.

— Это была туша лошади, — поспешно добавил Кай. — Под мощным заклинанием Вейна. Но выглядело убедительно. Седрик поверил.

Он обвёл взглядом притихших слушателей.

— Так я проник глубже, чем любой другой студент. И выяснил, что это не просто шайка. Это Орден Пламени. С идеологией, филиалами в нескольких городах и большим финансированием. И фактический глава — не Седрик. А его отец.

Тишина в лаборатории стала такой плотной, что было слышно, как потрескивает магический фонарь в углу.

— Накануне пожара, — продолжал Кай, — я случайно подслушал разговор Седрика с кем-то из группировки. Они говорили, что библиотеку сожгут. Я сразу доложил Вейну. Он успел организовать эвакуацию фонда. А в тот вечер я стоял на карауле у библиотеки — ждал пожара, но не знал, как именно он начнётся. Тут появился Дориан. У него были ко мне вопросы. Мы разговаривали. И в это время мы пропустили Серафиму, которая уже была под Империусом.

Серафима не шелохнулась. Только пальцы, лежавшие на коленях, чуть сжались.

— Дальше вы знаете, — тихо закончил Кай. — Адское Пламя. Бой. Потом, на пепелище, Серафима вспомнила, кто её зачаровал, и решила идти к Седрику немедленно. Потребовала, чтобы я помог. Я отказался. Попытался отговорить. Тем более что на тот вечер уже была спланирована операция аврората, и мне нужно было держаться подальше. Но она попёрлась одна.

Серафима опустила глаза.

— Я сорвался следом. Но не успел перехватить. Настиг её уже у крыльца, на виду у всех. Связал и выставил всё так, будто я сам её заманил. Потому что она должна была умереть. Её смерть должна была стать последним гвоздём в крышку гроба репутации Хогвартса. Седрик сказал, что мой поступок тупой с точки зрения рациональности, но выдающийся с точки зрения приверженности идеям Ордена. А потом пришли вы.

Он замолчал. В лаборатории воцарилась глубокая, почти осязаемая тишина. Все переваривали услышанное.

Первой заговорила Серафима. Она подняла голову и посмотрела на Кая долгим, странным взглядом — не ледяным, не высокомерным, а каким-то новым, непривычным.

— И правда дура, — произнесла она тихо, но отчётливо. — Но я ж не знала!

Она взяла со стола бокал с тыквенным соком и подняла его.

— За самого хитрого гриффиндорца, которого я знаю.

Все, как по команде, потянулись за бокалами. Звон стекла прозвучал в тишине особенно чистым, почти торжественным звуком. Лео чокнулся с Каем и улыбнулся — той самой улыбкой, которую он берёг для самых важных моментов.

Когда бокалы были поставлены, Дориан, который всё это время сидел молча, вдруг заговорил. Его голос звучал спокойно, но Лео знал это спокойствие — оно было обманчивым.

— Кай, — произнёс он, — а кто зачаровал мётлы? Как им удалось нанести на них взрыв-зелье?

Кай помедлил. Он смотрел на свои руки, лежавшие на столе, и молчал.

— Не знаю, — сказал он наконец. И тут же, словно уводя разговор в сторону, добавил: — Я всё думаю, хочу ли я быть аврором после школы. Или с меня хватит этой драмы. Хочется забыть этот семестр как ночной кошмар. Но, наверное, аврором быть круто. Только надо подтянуть зелья у Слизнорта. Но на это ещё полтора года. Так что всё будет хорошо.

Элли повернулась к Дориану:

— А ты? Думал, чем займёшься после школы?

Дориан неоднозначно пожал плечами.

— Наверное, пойду в Министерство. В Отдел тайн. Как мой отец.

— Тайны — это по твоей части, — заметила Сара.

— Только с пуговицами больше не связывайся, — добавил Лео.

Дориан закатил глаза. Элли тихо прыснула, Кай хмыкнул. Сара, Томас, Мартин и Серафима недоумённо переглянулись.

— Какая пуговица? — спросила Сара.

— Долгая история, — ответил Дориан, и уголки его губ дрогнули.

Разговор потёк дальше — лёгкий, бессвязный, какой бывает, когда люди уже сказали всё важное и теперь просто наслаждаются обществом друг друга. Вспоминали смешные моменты с турнира, обсуждали, какой факультет победит в следующем квиддичном сезоне, и спорили о том, кто из манекенов больше похож на профессора Бири. Время летело незаметно, и когда Мартин начал клевать носом прямо на стуле, Дориан поднялся и объявил:

— Всё, господа. Уже поздно. Как примерный староста, я настаиваю на том, чтобы вы разошлись по спальням.

Никто не спорил. Гости начали подниматься, потягиваясь и благодаря хозяев. Элли задержалась у стола, собирая пустые кружки, и Дориан, заметив это, сказал:

— Иди. Я сам тут приберусь.

Элли хотела возразить, но тут подошёл Лео.

— Давай провожу, — предложил он, стараясь, чтобы голос звучал как можно более буднично. — А то вдруг Пивз.

Элли чуть улыбнулась.

— Пивз? После того, что мы пережили? Пусть только попробует.

Они вышли вместе — Лео, Элли, Сара, Томас и Мартин, который на ходу протирал глаза. В лаборатории остались только двое.

Дориан проводил гостей взглядом и, когда дверь закрылась, окликнул Кая:

— Помоги стол пододвинуть.

Кай остановился. На мгновение в лаборатории стало очень тихо. Потом он развернулся и подошёл к столу.

— Ты наврал, — произнёс Дориан. Голос его звучал ровно, без обвинения. — Про мётлы.

Кай не ответил. Он стоял, опустив руки, и ждал.

— Это был ты? — спросил Дориан. — У тебя же как у игрока в квиддич есть доступ к мётлам.

Кай медленно, почти незаметно покачал головой.

— Нет.

Тишина стала ещё глубже. Где-то за окном, в декабрьской ночи, завывал ветер.

— А кто тогда?

Кай долго молчал. Дориан видел, как его пальцы сжались и разжались. Потом Кай поднял голову и встретился с ним взглядом.

— Эвелин, — произнёс он тихо.

И, взмахнув палочкой, отправил стол на место — к стене. А затем развернулся и, не говоря больше ни слова, шагнул в темноту коридора.

Дориан остался стоять, глядя ему вслед. Его рука, всё ещё сжимавшая кружку, медленно опустилась на стол. Лицо было бледным, почти белым в тусклом свете магических ламп. Он не двигался. Просто стоял и смотрел на дверь, за которой только что исчез Кай. И на его лице медленно, словно рассвет, проступало понимание.