Всего лишь твоя грязная кровь (гет)

Обычно, переступая грань между мирами, Мэв даже не замечала перехода, но сейчас всё пошло иначе. Сон навалился, как смерть, — глухой, чёрный и неуправляемый. Сначала тело обмякло, потом застыло, а затем сквозь закрытые веки проступила комната с картой и шахматным полом. Мэв всё так же сидела в углу, за манекеном в белой робе, но не могла двинуться или издать звук.

Первая мысль обрушилась камнем на грудь: «Яд!» Мэв ещё двигала глазами. Она посмотрела на руку: место укуса под рукавом не бугрилось и не разрасталось. Жжения тоже не было.

Тогда что это?

Вторая догадка оказалась хуже: «Вермина».

И будто в ответ до слуха донеслось знакомое шипение. Мэв скосила взгляд — и похолодела. Дверь за шеренгой манекенов в талморской форме была распахнута, а на пороге стоял Сельдурин. Сухой, сморщенный, в той же белой ночной сорочке, в которой лежал бездыханным. Теперь она висела на нём, словно снятая с чужого плеча. Сельдурин водил головой из стороны в сторону, будто не понимая, где оказался.

Выжил? Но как?

Мэв попыталась дёрнуться, но тело не откликнулось.

Сельдурин шагнул вперёд.

— Híni anyar, láluvat yéДети мои, слышите ли вы меня??

И тут произошло нечто необъяснимое: манекены зашевелились. Один повернул безликую голову, взирая из тени капюшона на зовущего. Другой вытянул руку, приветствуя командира. Несколько сошли с подставок и направились к старику. Сельдурин раскинул сухие, как ветви, руки — будто для объятий. Но манекены замерли в паре шагах от него, словно упершись в незримую преграду.

Мэв ощутила резкий прилив страха, а затем странное, чуждое, но знакомое головокружение. Похожее на тихий стук в окно, к которому она никак не могла повернуться.

— 478306794142, — глухо протянул Сельдурин, словно из-под толщи плотного и невидимого тумана. Он посмотрел на манекен, подошедший ближе остальных. — Нет… у тебя есть имя. У вас всех были имена. Просто произносить их… мне так сложно. Энглиро — та битва за Кватч. Копьё. Я видел всё своими глазами, но ничего не смог изменить.

Он перевёл взгляд на другой манекен. Форма на нём казалась слишком маленькой, будто принадлежала подростку.

— 59836615114146. Панитиэль… Такая юная. Такая наивная. Ты выпила предназначенный мне яд, который сама же и принесла по незнанию. — Он протянул руку дальше. — Карилил, мой мальчик. Мой верный вербовщик и зоркое око. Такой потенциал… Но ты сгорел на потеху имперским свиньям. Я не смог выторговать твою жизнь. Простишь ли ты меня? Простите ли вы меня все?

Он огляделся. Манекены всё ещё стояли неподвижно. Не призраки — скорее лишь их осколки. Или… какой-то морок, не поддающийся объяснению.

Только теперь Мэв заметила: и сам Сельдурин движется между ними как привидение, не касаясь пола босыми ступнями, на которых выпирал каждый сустав и изгиб кости.

Мэв всё сильнее пробирал холод. Видел ли её Сельдурин? Зачем он явился? Ищет убийцу? Или это Вермина подняла своего былого прислужника из небытия?

Тени плясали по стенам, будто свет кристаллов дрожал, как пламя. Они вытягивались, извивались. Шипение становилось отчётливее. Кожа Мэв — ни призрачная, ни до конца живая — покрылась мурашками.

— Глупец… Глупец! Ты отказался слушать!

Голос, разлившийся по комнате многогранным эхом, Мэв узнала мгновенно. В тот же миг ей захотелось исчезнуть, раствориться, но она не могла. За застывшим Сельдурином появилась тёмная воронка — точь-в-точь как тогда, за спиной её отца в том лесу. В нос ударил тухлый болотный запах.

— Вермина?.. — Сельдурин побледнел бы ещё сильнее, если бы мог.

— Для тебя — Госпожа! — грозно грянул голос. — Ты тоже принёс клятву ради видений. Помнишь?

— Но наш контракт не был исполнен! — утробно захрипел Сельдурин. И только теперь Мэв заметила: его глаза были пустыми… мёртвыми. И испуганными. Он искал здесь не убийцу, а спасение от рока. Но тщетно. — Имперский город так и не пал!

— Он пал. Но вы не смогли его удержать, — издевательски протянула Вермина. Из воронки показалась исполинская серая рука, покрытая вязкой болотной слизью. — Настало время расплаты. За непокорность. И за то, что развесил над своей постелью все эти нелепые побрякушки. Я хотела предупредить, но ты не слушал. И тебя убили. Это сделали твой блудный сын и моя беглая дочь. По указке Талоса… В конце концов, ты проиграл ему.

Сельдурин издал утробный рёв — то ли от отчаяния, то ли от ярости. Рука схватила его и сжала так, что Мэв услышала хруст.

— Помогите! — прохрипел он. Из перекошенного рта хлынуло нечто чёрное, слишком вязкое для крови. — Дети мои!

Манекены, как по команде, повернули головы, но вновь застыли. Мёртвое дерево вернулось к привычному для себя состоянию.

— Помогите! — передразнила Вермина. — Твои дети — безликие битые пешки. И при жизни бы ничего не смогли. Что есть смертный перед богом? Кусок тлеющей плоти и слабый дух.

Её хохот раскатами проходил по замершему телу Мэв. Исполинская рука утянула скулящего Сельдурина в портал. Мэв зажала бы рот, если бы могла, но руки упорно не слушались. Оно будто ослабло ещё больше. От близости к Вермине? Нужно проснуться… или, наоборот, уйти глубже. Дождаться, пока она отступит.

Но даже когда дух Сельдурина исчез, портал не схлопнулся. Тени на стенах становились всё гуще, складывались в извивающиеся линии, сбивались в клубы.

— Ты здесь? — Голос Вермины разнёсся по комнате, и ему вторило шипение. Тени заплясали резче, вытягиваясь и раздуваясь на концах, словно капюшоны кобры. — Затаилась. Но я чувствую тебя, дитя. Ощущаю пульсацию яда в твоей крови. Ты оказалась сильнее, чем я думала.

Одна из теней на противоположной стене выступила наружу. Мэв различила чешую и тусклый проблеск алых глаз. Змея! Рука тут же заныла, и Мэв поняла: она видит перед собой ту самую тварь, что её и укусила, — Предвестницу Обмана.

«Заметит — и утянет меня следом за Сельдурином», — осознала Мэв, холодея.

Но где искать спасение? Где взять силы побороть этот жуткий паралич?

«М… Мэ… Мэв! — Звук был похож на прерывистое биение сердца. Или стук в стекло. Крик. — Путь… ты… ты видишь его…»

Змеиное тело проскользнуло между манекенами. Из зияющей дыры снова появилась рука — чавкнув, провернула запястье, будто готовясь схватить очередную добычу.

— Я чувствую тебя. Рядом, — протянула Вермина. — Тепло.

Голова змеи повернулась к Мэв, застывшей в углу за манекеном в белой мантии.

— Ещё теплее.

«Беги!»

«Я не могу», — отозвалась Мэв и наконец поняла, что голос принадлежит Далемару.

Она попыталась снова вернуть контроль над телом — тщетно.

«Не сдвинуться».

«Так падай! Вниз!»

Она и сама не поняла, как пол под ней растворился. Укушенная кисть вспыхнула болью — и это будто вернуло ей часть власти над телом. Вот только Мэв уже сорвалась во тьму. Едва шевелящимися руками она отчаянно пыталась ухватиться хоть за что-то, но вокруг не было ничего: ни стен, ни потолка, ни пола — лишь бездонный колодец. Даже воздуха она не чувствовала, а вдохнуть хотелось нестерпимо. Грудь разрывало от удушья и страха.

«Умираю!» — подумала она, ожидая, что всё сейчас погаснет для неё навсегда.

Но едва смердящие пары Трясины исчезли, перед глазами вспыхнул путь. В голове проступил образ: белый коридор, облицованный мрамором, металлические врата с символом Доминиона — золотым орлом, распахнувшим крылья. Мэв точно знала, куда нужно попасть. Вот только не была уверена, что сумеет открыть алую дверь. Вот так — в падении.

Стоило ей подумать об этом, как на краю зрения мелькнуло что-то красное. Мир перевернулся, и Мэв рухнула на каменный пол. Белая плитка под ладонями была так плотно подогнана, что казалась ледяным монолитом. Всё кружилось — она не понимала, осталась ли на грани миров или уже вывалилась в реальность. Рука ныла слишком по-настоящему.

Мэв подняла голову. Перед ней возвышались врата, а на них — орёл с распахнутыми крыльями. Только… двуглавый? Или это в глазах всё пляшет от дурноты?

«Вот теперь она точно знает, где мы!» — взвизгнула Искра.

«Праксис, Мэв. — Далемар в пику ей оставался холоден. Его спокойствие стало абсолютным, словно штиль перед бурей. Он был собран — и Мэв из последних сил попыталась взять с него пример. — Он цел?»

Поднимаясь с колен, она взглянула на руки. Они казались странными — не совсем прозрачными, но и не вполне реальными. Мир поплыл, к горлу подступила тошнота. Запястье обожгло живой, сильной болью.

«Яд… Искра, помоги…» — взмолилась Мэв.

«Да как же вы меня достали! Надо было дать тебе утонуть в болоте!» — огрызнулась Искра, но замолкла, и дурнота отступила.

Мэв вздохнула с облегчением и хлопнула себя по плащу. Кристальная сфера была в сумке — надёжно завёрнутая в ткань. Она вытащила её, развернула, убедилась, что праксис цел. От облегчения руки задрожали.

«Не разбей, — тут же предостерег Далемар. — Это ключ. Войти в хранилище может только алинорец. Видишь отверстие? Под правой лапой орла».

Мэв прищурилась — и действительно заметила углубление. Но шагнуть к нему не смогла. Всё завертелось ещё сильнее, боль кольнула уже не в руках, а в икрах. Она обернулась…

Длинный кипенно-белый коридор за её спиной, освещённый голубоватыми кристаллами, был пуст. Неслыханная удача? Или дар сноходицы просто перенёс её в место, в которое было столь сложно попасть, что его особо и не охраняли?

Если никого нет… Может, стоит присесть… дать себе хотя бы минуту отдыха. Лишь несколько мгновений, чтобы набраться сил.

Мэв опустила взгляд на пол. Колени тут же подломились.

«Соберись. Ст…ять не…зя».

Этим прерывистым словам Далемара вторило шипение. Мэв снова осмотрела коридор. Свет в нём начинал дрожать и меркнуть. Тьма подступала — медленно, но неумолимо.

Усталость испарилась под напором паники.

«Она идёт», — прошептала Мэв, прижимая сферу к груди.

«Я знаю. Нуж… бежать. Здесь есть ловуш… Они срабатывают на даэдра. Прав… боюсь, на теб… тоже могут сраб…ть. Ты словно скачешь меж… мне слож… поддер…вать связь».

Его голос резко оборвался. Мэв лишь надеялась, что это из-за близости Вермины, а не потому, что где-то там, на другом конце света, Далемар снова потерял сознание.

Пошатываясь, она подошла к двери и протянула праксис к углублению. И тут же какая-то сила вырвала сферу у неё из пальцев, втянув в воронку, где та сразу исчезла.

Несколько мгновений ничего не происходило. Затем внутри двери что-то щёлкнуло. И в тот же миг шипение за спиной стало громче, плотнее — ощутимее. Мэв не нужно было оборачиваться, чтобы понять: чёрный водоворот уже открыли, на сей раз по её душу.

Вермина преследовала добычу, как гончая, взявшая след.

Первые нотки болотного смрада коснулись ноздрей Мэв, когда врата начали разъезжаться. И как же медленно! За спиной влажно чавкнуло. Мэв рванула вперёд, чудом протиснулась между створок. Через мгновение ворота содрогнулись от удара, будто в них врезался таран.

Оглянувшись, Мэв увидела в узком зазоре исполинскую серую руку, сжатую в кулак. С неё на пол капала мутная жижа. Всё внутри онемело от ужаса, когда Мэв осознала, насколько близко была к тому, чтобы угодить в эти тиски. Створки больше не открывались — удар заклинил их. Гигантская рука обрушилась о створки снова — мощно, с грохотом. Металл выдержал, хоть и прогнулся.

— Man ta, Auri-ElЧто это, Аури-Эль??

Мэв обернулась. Рядом стоял охранник в доспехах Доминиона. Он застыл, протянув руку к праксису, лежавшему в углублении перед пазом на внутренней стороне двери. Верно, эльф собирался его забрать, но заметил то, что пыталось прорваться сквозь заклинившие створки.

Замешательство стражника сыграло Мэв на руку. На праксисе была выбита маркировка — идентификационный номер Далемара, прямая улика. Она вспомнила об этом мгновенно. Опередив эльфа, Мэв выхватила праксис и сунула его в сумку на поясе. В этот миг мер моргнул, качнул головой, словно пытаясь понять, не почудилось ли ему ещё одно неведомое, полупрозрачное нечто. Но вот его серовато-жёлтые глаза распахнулись: он рассмотрел её.

— Ma i·mar? HáraКто ты? Стоять!!

Точно… Связь с Далемаром оборвалась, и она снова не понимала альтмерис. Мэв развернулась и не оглядываясь бросилась прочь — объясняться перед врагом она точно не собиралась.

Перед ней простиралась огромная зала, заставленная витринами. В центре высился массивный диковинный конус из жёлтого металла, упиравшийся в потолок и увешанный зеленоватыми линзами.

— НЕ УБЕЖИШЬ, ГРЁЗА!

В отражении стекла, окружавшего конус, Мэв увидела, как исполинская рука — так и не протиснувшаяся сквозь щель — раздулась… и лопнула с треском переспелого арбуза. Чёрная масса, густая и текучая, хлынула на пол хранилища.

Раздалось шипение — пробирающее до костей, многоголосое. Затем пронзительный вопль.

Мэв остановилась, оглянулась и поняла, что жижа — это змеи. Множество змей. Один шевелящийся клубок оплёл стражника, превратив его в отчаянно бьющееся, судорожное пятно. Остальные же понеслись за Мэв, собираясь в живую волну, нарастая, как штормовой вал. Вермина, похоже, спустила на неё всех своих слуг разом!

Мэв метнулась взглядом по сторонам в поисках хоть чего-то напоминающего простой серый камень, из которого было сотворено драконье тело Мартина Септима. Но тщетно. Вокруг были только странные инструменты, оружие, броня, щиты.

Не дожидаясь, пока волна змей настигнет её, Мэв рванула дальше. Свернула вправо, чтобы не врезаться в купол вокруг механизма, и заметила на подставке белый кристалл — разросшийся, искажённый, словно гигантский камень душ. Пронеслась мимо. За спиной раздался звон разбитого стекла. Шипение становилось всё громче. Казалось, ещё миг — и в её лодыжки, икры, бёдра одновременно вонзятся десятки ядовитых клыков.

— ГРЁЗА, МЫ — НЕОТВРАТИМОСТЬ! А ТЫ ОДНА! ОДНА!

Мэв скользнула взглядом по ближайшей витрине и в отражении увидела позади себя лишь тьму. Она сочилась по полу, поднималась по стенам. Нагоняла. Быстро. Слишком быстро.

Мэв оттолкнулась сильнее в отчаянном рывке, на который, казалось, была неспособна ещё миг до этого. Впереди она заметила открытое пространство — ровный пол, начищенный до зеркального блеска. Выскочив на него, Мэв ощутила жжение, что разливалось от лодыжек по всему телу. И крик… Не её, но до боли знакомый.

«Нет! Назад!»

Но в тот же миг её накрыло мощное и яркое озарение: нужно бежать вперёд. Мысль проскользнула в сознание, словно луч света в щель между наглухо заколоченными досками, неся с собой знакомую прохладу и уверенность. И Мэв послушалась. Сквозь боль, слабость и мольбы она рванула дальше.

Золотой свет бурным потоком бил из-под её ног. Слепил. Жёг. Позади раздался многоголосый визг, вторя тому, что рвал ей грудь, выбивая остатки дыхания. Миновав ловушку, Мэв рухнула на колени. Упёрлась дрожащими руками в камень и оглянулась.

Чёрная масса змей пыталась ползти следом — и горела. Свет охватывал их, словно пламя.

«Им не пройти. Не пройти!» — поняла она, чувствуя, как подгибаются ноги.

Теперь Мэв разглядела страшную деталь: у всех змей были лица. Оплывшие, серые, мёртвые… и слишком знакомые — узники Трясины.

А через миг её вырвало — желчью и тёмной густой кровью. Тело затряслось. Взглянув на чернеющую кисть, Мэв поняла: яд больше ничто не сдерживает.

Всё потому, что когда она бежала через свет… внутри неё вопила и пылала Искра.

— Нет… нет… — прошептала Мэв, ощущая, как онемение расползается по телу. — Искра! Вернись! Помоги!

«Нечестивые создания горят в лучах Аури-Эля. Хотя имя Акатош мне и ближе по духу. Ненадолго, но это удержит Вермину».

«Талос?!» — изумилась Мэв, чувствуя, как тело снова наливается силой.

Тошнота отступала, почерневшая кисть светлела. Она выпрямилась, всматриваясь в потолок, откуда теперь лилось иное сияние — синее и прохладное, как снега Скайрима.

«Часть даэдра в тебе ослабла настолько, что я снова могу говорить с тобой. Но лишь здесь — в божественном свете, — отозвался он. — Ты близко, дитя. Но дальше сопровождать тебя я не смогу. Свой главный зал эти высокомерные глупцы оградили и от меня. Иди и исполни наш завет. Верни дракону утраченное — и этот кошмар закончится».

«А Далемар?.. — наконец выдохнула Мэв. По ту сторону светящегося коридора масса чёрных змей застыла, оставив напрасные попытки прорваться. — Что будет с ним?»

Но вместо ответа синий свет угас.

— Талос, не смей молчать! — отчаянно крикнула Мэв, но тщетно: Девятый ушёл. И как бы это ни было опрометчиво, она добавила: — Будь ты неладен!

Божьей кары не последовало. Дарованные силы не иссякли. Мэв перевела взгляд на барьер. Змеи по ту сторону заклубились быстрее, а потом разом повернули к ней лица. И одно из них… казалось светлее остальных. Старое, сморщенное, с длинным носом и острыми скулами. Сельдурин поднял мёртвенно-белые глаза и раскрыл чёрный рот.

Раздались слова, которых она не могла разобрать. Голос мера скрипел, как несмазанная дверная петля. И свет, словно подчиняясь ему, стал меркнуть. Будто разворачивало что-то под полупрозрачным полом. Сельдурин при жизни был хранителем этих мест и, верно, знал какой-то секрет!

— Проклятье!

Собравшись с новыми силами, Мэв поднялась на ноги.

Она отвернулась от змей и посмотрела вдаль коридора. Яркого света там не было. Но плитка пола здесь была покрыта странными символами. И без подсказок Мэв поняла: перед ней очередная ловушка.

«Далемар! — позвала она, сжимая зубы. — Любимый, я знаю, ты не в восторге, когда я тебя так называю, но мне нужна помощь! Срочно!»

Свет за спиной Мэв медленно гас, собственная тень становилась всё короче. Ещё немного — и масса змей хлынет через границу, накроет всё, включая её саму. И утащит. Что же делать? Рискнуть?

Мэв шагнула к плитам, панически огляделась. Символы не напоминали ни альтмерис, ни шифр Сельдурина. Это были силуэты птиц. Птицы… как на гербе Доминиона. Орлы. Даже на пряжке Далемара был такой же.

Она всмотрелась и различила до боли знакомый очертания с распахнутыми крыльями. Рядом — ещё один, и ещё. Целая дорожка пролегала по центру коридора, изредка перемешиваясь плиткой с другими символами. И всё же Мэв не была уверена до конца. Слишком уж просто всё выходило. Но нужно было действовать.

Она занесла ногу, прикусила губу.

«Стой! Только не сюда!»— Голос Далемара прозвучал неожиданно громко.

Услышав мужа в голове, Мэв всхлипнула от облегчения.

«Любимый. — Она коснулась рукою груди. — Ты в порядке?»

«Да, — ворчливо ответил он и тут же добавил: — Ты больше не во сне. У твоего тела есть вес, а значит, наугад этот коридор тебе не пройти».

Мэв посмотрела на себя и поняла, что её полностью вытянуло в реальность. Она вновь глянула на плитки.

«Но орлы — символ Доминиона».

«Вот только здесь нужен не этот. Ищи того, что с двумя головами».

«С двумя? Как на вратах?»

«Да. Это символ объединения… короны и… проклятье, просто поверь…» — Голос его вновь приглох.

Мэв ощутила прилив слабости и раздражения.

«Вот же зараза… Кто-то идёт. Ступай только на двуглавых орлов. Дальше будут хранилища. То, что принадлежит Сельдурину, помечено грифоном — это его фамильный герб. Нужно встать на руну с ним перед дверью и произнести: “Серкор”. Это кличка его…»

Далемар замолчал. Резко. Мэв в панике оглянулась. Голова Сельдурина на змеином теле скрипела всё сильнее. Сглотнув и повернувшись к плитам, она различила первого двуглавого орла. Зажмурилась и ступила на него. Ничего не произошло. Мэв моргнула и быстро нашла взглядом второй символ, третий. Пошла.

Первая дверь появилась за поворотом — полукруглая арка, украшенная надписью на альтмерисе. Почему-то ей показалось, что это семейный девиз, хоть без знаний Далемара она и не могла его прочесть. Над аркой был выбит барельеф — охотничий сокол. А следующую дверь, которая была чуть в стороне, венчала ласточка, напротив неё — сова.

Вздохнув, Мэв осторожно пошла дальше. Она миновала «Ворону», когда сзади раздалось гудение пламени и вой. Оглянувшись, Мэв увидела на стене за собой гротескную тень. Змеи, пронзительно шипя, собирались во что-то единое, способное проползти по безопасным плитам, не задевая лишние. Значит, барьер погас! Нужно бежать!

Мэв перескочила через плитку, сжалась, но ничего не произошло. И тогда она решила рискнуть: стала прыгать с плитки на плитку, смотря то под ноги, то по сторонам. Впереди показался ещё один крутой поворот, а прямо за ним — арка, над которой, гордо подняв птичью голову, красовалось каменное создание с телом большой кошки и крыльями орла. Существо, увиденное около спальни Сельдурина, имело похожий силуэт.

Грифон!

Подскочив и встав перед дверью на руну с точно такой же тварью, Мэв отчётливо произнесла:

— Серкор.

Ничего не произошло. Она посмотрела под ноги, затем снова на дверь. Всё так, как велел ей Далемар! Тогда что не так?

— Серкор! Серко-ор, Се-ерко-ор… — Она попыталась повторить чуть протяжный алинорский говор, но дверь осталась недвижима. — Проклятье!

Закрыв глаза, Мэв позвала Далемара, но в ответ была лишь тишина. А вот новое гудение пламени и громогласное шипение раздавались всё ближе. Она оглянулась на стену. Тень на ней становилась гуще и уродливее. Какую бы форму ни приняли змеи Вермины, ясно было одно: это нечто донельзя отвратительное. И скоро оно появится из-за поворота.

Прикусив губу, Мэв попыталась сообразить, что не так. Серкор — это точно пароль. Когда она служила у Братьев Бури, командиры тоже использовали тайные слова, чтобы доказать соратникам в других лагерях, что посланец свой, а не лазутчик. И эти слова иногда менялись, чтобы противнику было сложнее пробраться в тыл к повстанцам.

Что, если и Сельдурин изменил ключ к своему хранилищу? Если так, без Далемара ей эту загадку не решить.

Мэв оглянулась. Тень стала длиннее, и пламя больше не шумело. Верно, змеи нашли способ не задевать плиты-ловушки. Успеет ли Далемар вернуться раньше, чем Вермина доберётся до неё?

— Нет! Нужно попробовать самой, — прошептала Мэв, потирая виски. — Серкор… Это кличка.

Кличка… явно не собаки или лошади. Альтмеры вообще вон летают на грифонах!

Мэв посмотрела на герб и вспомнила, что ту тварь, сторожившую спальню Сельдурина, звали иначе! Точно! Он же обращался к своей зверушке, стараясь её успокоить. Но как именно? Далемар бы запомнил. А она…

Мэв от досады прикусила губу, топнула ногой — и слишком поздно сообразила, что любое неосторожное движение может спровоцировать вспышку пламени из отверстий вокруг выгравированной фигурки. К счастью, обошлось.

— Вспоминай! Что он там говорил, когда вошёл… — Мэв прикрыла глаза. — Айя… Да, Айя, Ацтек.

Едва она произнесла последнее слово — перед ней что-то хрустнуло. Мэв открыла глаза и увидела, как дверь с тихим скрипом опускается в пол.

От ликования Мэв взвизгнула и влетела внутрь хранилища, едва монолит на две трети опустился в паз. Кристаллы вспыхнули, залив залу холодным светом. Первым, что она увидела, были стопки фолиантов на даэдрическом, а за ними — барельеф с изображением Вермины: пожилая женщина со строгим худым лицом и двумя змеями на плечах. Мэв спешно отвела взгляд, по спине пробежал холодок. Напротив барельефа, под стеклянным колпаком, лежала забальзамированная женская рука — её жёлтые сухие пальцы сжимали истлевшую серую ткань, готовую рассыпаться в труху. Мэв оглядела зал и в самой глубине заметила под покровом громоздкое нечто. Подбежав и сорвав покров, она возликовала: перед ней была драконья голова с раскрытой пастью. Сомнений не оставалось: и по цвету камня, и по размеру она идеально подходила драконьему телу в Имперском городе.

— Ну наконец! Домой!

Коснувшись головы, Мэв закрыла глаза и прислушалась, но ничего не произошло. Её не перенесло, и никто не откликнулся, чтобы подсказать, как переместить эту громаду на другой край света. Поднять её в реальном мире она бы точно не смогла.

Сжав губы, Мэв попыталась ощутить в разуме хотя бы намёк на присутствие мужа.

«Далемар! Любимый, вот сейчас ты нужен мне как никогда! Я… должна увидеть путь. Хотя нет… какой путь. Я же не сплю».

Осмотрев своё уже полностью реальное тело, Мэв с отчаянием взвыла. Этому звуку вторило гудение и шипение — тварь вновь оступилась, но пламя вспыхнуло слишком близко. Мэв затравленно глянула на открытую дверь в коридор.

«Я точно не успею заснуть до того, как Вермина сюда доберётся! Что же делать? Точно не бежать. Впереди может быть тупик, да и обратно мне уже не вернуться. А без головы Мартина спасения нет».

Мэв вновь оглядела хранилище. Ничего, что могло бы послужить оружием. Лишь книги, камни, мумифицированная рука…

Идея пришла раньше, чем Мэв успела её озвучить даже в мыслях. Бросив покров на пол, она сорвалась с места, хватая всё, что могла поднять: книги, свитки, кристаллы. Оставалось лишь надеяться, что их веса хватит для того, чтобы свершить задуманное. С охапкой в руках она выскочила из хранилища и резво попрыгала по двуглавым орлам — не от тени, а к ней.

Завернув за угол, Мэв чуть не выронила ношу под ноги.

Посреди коридора покачивалось нечто собранное из тёмных змей, напоминающее помесь уродливого гротескного младенца и клубка корней. Чёрное исковерканное тело было утыкано сотнями мёртвых лиц с раскрытыми ртами и глазами. Словно единый организм, порождение Вермины пузырилось, но ставило ноги на нужные плиты — медленно, но точно. Ещё миг, и, узрев Мэв, тварь зачавкала так, что захотелось заткнуть уши.

Но вместо этого она швырнула первую книгу прямо под ноги порождению Вермины — не на двуглавого орла, а на феникса. С шипением из плиты ударил поток пламени. Тварь отшатнулась.

— Не любишь огонёк? — возликовала Мэв и кинула том ещё на одну неправильную плиту. — Ну так получай!

Струя пламени поднялась до потолка.

«Нужно перекрыть путь плотным потоком струй», — решила она, бросая книги и свитки в металлических тубусах, как матёрый метатель ножей, и делая стену огня ещё шире. Верно, Далемар бы оценил её находчивость. Но он не отзывался.

Когда руки опустели, Мэв уже не видела порождение Вермины. Не слышала из-за рёва пламени ни шипения, ни визга. Жар был так силён, что, казалось, сейчас её плащ вспыхнет ярче древнего пергамента на плитах.

Она отступила и пошатнулась — всё внутри мгновенно обмерло. Раскинув руки, Мэв устояла. И тут же, не дожидаясь, пока тварь отыщет способ миновать преграду, бросилась бежать по двуглавым орлам обратно в хранилище.

Голова дракона была на месте. Подскочив, Мэв коснулась её.

— Далемар! Мартин! Талос! Искра! Кто-нибудь! Помогите! Мне нужно в Имперский город!

Но никто не отозвался. Под пальцами не было и намёка на то биение жизни, которое она чувствовала раньше, касаясь каменного дракона. Но почему? Талос упоминал чары, которыми альтмеры огородили это место. Что, если и Мартин не может говорить с ней здесь? Следующая догадка была ещё хуже: а вдруг и Далемар не сумел дозваться до неё по той же причине?

Сглотнув, Мэв уселась под голову, не убирая руки с камня. Закрыла глаза, попыталась расслабиться. Не думать о твари в нескольких десятках шагов было невыносимо сложно. Как и не вслушиваться в гудение пламени, гадая не иллюзия ли то, что оно становится тише.

А вдруг, открыв глаза, она увидит, как чёрный гротескный младенец уже на пороге?

Может, закрыться в хранилище? Те врата на входе сдержали натиск серой руки, а эта дверь выглядела не менее крепкой. Вскочив, Мэв подбежала к проёму, остановилась перед порогом, посмотрела на пол. Плитка здесь была обычной — кирпично-красной, без каких-либо меток.

— Ацтек, — произнесла Мэв, но безрезультатно. — Айя Ацтек. Серкор. Закройся! Проклятье!

Она осмотрелась в поисках рычага, но ничего. Да и забаррикадировать проход было нечем: оставшиеся фолианты и кристаллы не годились, а барельеф с Верминой Мэв просто бы не подняла.

Она замерла и невольно прислушалась: пламя и правда гудело всё тише. То ли топливо иссякало, то ли Вермина научилась сталкивать грузы с ложных плит. Мэв обернулась к голове — ситуация казалась патовой.

«Мэв».

Голос Далемара прозвучал слабо, как далёкое эхо, но внутри у Мэв всё вспыхнуло от радости. Вернулся!

«Любимый!»

«Где ты?»

«В хранилище! — Она повернулась к голове. — Смотри, что я нашла!»

«Я больше не могу видеть, — тихо отозвался он. — Где Вермина?»

«Рядом. Я задержала её, но, боюсь, ненадолго, — обеспокоенно сказала Мэв. Ощущение присутствия мужа в сознании, такое яркое вначале, сейчас почти угасло. Это пугало до дрожи. — Любимый…»

«Ты не спишь, — констатировал Далемар, перебив её вопрос о том, что происходит. — Иди к голове. Думаю, пришла пора применить чары. Скрываться от Вермины смысла нет».

Понимая, что он не ответит, даже если она спросит, Мэв подскочила к голове.

«На месте».

«Положи на неё одну руку, а другой коснись своего виска, — велел он чуть громче, будто собравшись с силами. — Как тогда в спальне, когда ты отразила мою иллюзию».

«Думаешь, сработает?» — с сомнением уточнила Мэв, делая то, что он попросил.

«Как раз и проверим. — Голос Далемара зазвучал увереннее, и Мэв это приободрило. — Немного расслабься, а потом сосредоточься. Сначала — телекинез. Иначе при перемещении такой махины тебе может оторвать руки».

«Что?»

От этих слов у неё подкосились ноги. Мэв мгновенно представила себя с двумя окровавленными обрубками, вываливающейся из алой двери. Но Далемар ничего уточнять не стал.

«Мэв… Постарайся понять суть того, что я буду сейчас произносить… Нет разницы, на каком языке звучат заклятия. Важна лишь воля заклинателя и осознание того, что ты хочешь получить».

«Хорошо», — произнесла Мэв и поняла, что верит мужу.

Она сконцентрировалась и ощутила, как нить связи пульсирует, посылая уже не образы или слова, а нечто иное. Сильное, проникающее насквозь. Связывающее ещё крепче. Суть, которая утверждала, что камень ничем не отличается от пера птицы. В это нужно было поверить — и тогда сами законы мироздания исказятся, приняв её волю. И Мэв поверила.

Голова под её ладонью дрогнула. В сознании вспыхнула новая волна силы — не так ярко, как в случае с иллюзией, но уверенно нарастая. По рукам потекла магия, и камень будто утратил часть веса, потянулся за ней, словно опутанный тысячей тонких, но прочных нитей.

«Далемар… Кажется, получилось», — возликовала Мэв.

«А теперь — спи».

Мгновение — и в висок словно врезалась молния, прошлась изнутри по всей голове, сконденсировалась за глазницами и сковала тело. Ощущение было так похоже на тот жуткий паралич в комнате с картой, что Мэв запаниковала. Она попыталась сопротивляться, но тьма подступила, окутала её, размыв реальность, стерев звуки и ощущения.

Мэв не знала, сколько прошло времени, прежде чем закрытые веки стали прозрачными, а тело вернуло способность шевелиться. Мир вокруг был тёмен, а голова под её пальцами, окутанная нитями, будто пульсировала — но в то же время казалось, что вот-вот и свет угаснет, оставив лишь холодный камень.

И в тот же миг что-то с треском разбилось — гулко, с неестественным эхом.

Мэв повернула голову: стеклянный колпак с рукой… А столкнул его корневище с лицами. Оно собралось в нечто напоминающее щупальце и тянулось к ней, ветвясь и множа вокруг себя мглу. Кошмар сбылся: угольно-чёрное порождение Вермины пыталось протиснуться в хранилище. Подползало всё ближе и ближе, тысячи сухих тёмных ртов на исковерканном теле были раскрыты в едином безмолвном крике.

Имперский город. Храмовый район. Безголовый дракон.

Мэв представила их так ясно, что на миг это затмило кошмар перед ней. Алая дверь… Нет, скорее врата — они распахнулись прямо перед порождением Вермины. Проклятье, почему там? Она не сможет. Сделает шаг — и её схватят. Но если останется стоять, то всё равно канет в Трясину.

«Застыну — умру», — сурово напомнила себе Мэв.

Сжав руку и собрав нити телекинеза в единый пучок, она рванула навстречу вратам и тьме. Липкое щупальце порождения Вермины скользнуло по её щёке, обдав вонью болот, но Мэв не затормозила. Прыгнула в портал, таща за собой невесомую голову, и погрузилась в глухую тьму.

Шаг, ещё шаг. Свет. Шаг. И ещё… Твердь под ногами. Пространство вокруг. Она не остановилась, пока призрачные колени не подкосились от слабости. Мэв рухнула на брусчатку, даже не осознав самого перехода. Тяжесть тут же навалилась на руку: чары угасали, но каменная голова пролетела вместе с ней и теперь парила рядом, почти касаясь земли.

А затем последовал толчок — неосязаемый, но мощный. Покачнувшись, Мэв стремительно вывалилась в реальный мир: с его цветами, болью и необходимостью дышать. Тело дрожало, словно её окунули в ледяную купель, а щека, которой коснулось порождение Вермины, пылала.

Мэв осмотрелась. Вокруг царила ночь, освещённая десятками факелов, прикреплённых к мраморным стенам. Перед ней возвышался полуразрушенный храм Единого, а в самом его сердце — безголовый дракон, распростёрший крылья на фоне звёздного неба.

— Добралась, — прошептала Мэв, зубы стучали. — Дома… Я дома…

Вот только вместо ликования накатила дурнота и новая волна боли. Казалось, ещё немного — и мышцы в кисти начнут рваться под непомерным весом камня, опутанного полупрозрачными оранжевыми нитями. Охнув, Мэв разжала руку. Чары телекинеза тут же растворились, оставив после себя сосущую пустоту во всём теле. Голова дракона с гулом рухнула на брусчатку.

И в тот же миг холодный ночной воздух прорезал вскрик — женский, пронзительный.

— Что это, о Мара?

— Проклятье! — вторил незнакомке мужской голос.

Краем глаза Мэв заметила двух горожан — должно быть, пришедших в храм на позднюю молитву. С ужасом на лицах они пятились, неотрывно глядя куда-то выше её покрытой капюшоном головы.

— Смотри! — Женщина отступила ещё дальше.

— Стража! Нужно позвать... — Мужчина схватил спутницу за руку, и они пустились наутёк.

Сзади раздались скрип и шипение. Мэв резко обернулась. Алые врата за её спиной так и не закрылись. Хуже того — в них, преодолевая сопротивление, показалось порождение Вермины.

Бесформенная, бугрящаяся чёрная масса шлёпнулась на брусчатку. Мёртвые лица водили белыми, выпученными глазами в поисках жертвы и замерли, заметив Мэв. А затем они захрипели — многоголосо, жадно, голодно.

Погоня продолжалась. Словно плюющий ядом корус, Вермина медленно преследовала добычу, выжидая миг, когда у той не останется сил сопротивляться и её можно будет пожрать — неторопливо, с наслаждением.

Попытавшись встать, Мэв с ужасом поняла: ноги не слушаются. Оставалось лишь ползти. Прочь от порождения Вермины. Сначала по брусчатке, потом по ступеням храма, затем к лапам дракона — месту, где в прошлый раз она нашла спасение.

Со стороны это, верно, выглядело жалко, но Мэв было всё равно. Добравшись до статуи, она села и прижалась спиной к холодному камню. Взглянула на порождение Вермины, уже полностью проявившееся в этом мире. Оно меняло форму, словно бурлящая поверхность болота. Голова между ними теперь казалась лишь исполинским булыжником. Мэв вскинула взгляд на усечённую каменную шею. Дракон никак не реагировал на часть себя, лежавшую так близко. Не шевелился. Не сиял.

— Мартин! — в отчаянии вскрикнула она, ударив по каменному телу. — Очнись!

— ПОЗДНО! У НЕГО НЕТ СИЛ НА ИСЦЕЛЕНИЕ! — возликовало порождение Вермины. — ГЛУПЫЙ БАСТАРД ИСТРАТИЛ ИХ, ОТГОНЯЯ МЕНЯ В ПРОШЛЫЙ РАЗ.

И собственные пальцы Мэв, всё ещё касавшиеся дракона, подтверждали эти слова. Под ними не было биения жизни — даже намёка на него. Лишь камень. Холодный, растрескавшийся… мёртвый.

По центру темени кошмарного младенца всплыло лицо — обманчиво спокойное, умиротворённое. Мэв сразу различила в нём старуху с барельефа. Глаза были закрыты, и почему-то Мэв знала: стоит Вермине открыть их, и это вырвет душу из груди. Она отвела взгляд. Но не помогло.

Каждая капля крови в её жилах, каждая частица тела ослабли под напором чистой мощи даэдра, предопределённостью. Рок сомкнулся вокруг неё непроглядной стеной тьмы.

Они проиграли.

И что хуже всего — это был конец не только для неё. С горечью Мэв осознавала: едва Вермина покончит с непокорной Грёзой, как отправится за наследницей своего проклятия — за малюткой Иенн. Это душило. Ввергало в отчаяние.

— СТРАХ? — издевательски медленно спросила Вермина. — ВЕРНО. ДРОЖИ. Я ЗАБЕРУ СВОЁ. И ТАМ, В ГЛУБИНЕ, Я БУДУ НЕСПЕШНО РАЗРЫВАТЬ ТЕБЯ НА КУСКИ. А ЗАТЕМ СРАЩИВАТЬ ИХ ВНОВЬ, ЧТОБЫ ПОВТОРЯТЬ ПЫТКУ. СНОВА И СНОВА. ГРЁЗА, ТЕБЯ ЖДЁТ ЛИШЬ БОЛЬ. ВЕЧНОСТЬ БЕСКОНЕЧНОЙ БОЛИ И ТЬМЫ!

Щупальце поползло к ней, меняя форму, вновь становясь похожим на змею, готовую к броску. Лица на теле порождения Вермины провалились в черноту, обернувшись чешуёй. Проявилась бездонная алая пасть, вспыхнули глаза с узкими зрачками.

Мэв сжалась. Ужас и бессилие окончательно парализовали её.

«Ну вот и всё», — поняла она.

Золотистое сияние, похожее на щит, встало перед змеиной мордой в тот миг, когда та уже нависла над жертвой. Лицо Мэв обдало жаром. Вспышка пламени ослепила её, заставив зажмуриться и вдаться в камень. А затем раздался гневный рёв — из самой глубины Обливиона, наверняка слышный в доброй части района.

— Вставай!

Мэв дёрнули вверх.

Жив…

От усталости она даже не смогла порадоваться этому открытию. Распахнув глаза, Мэв так и не сумела разглядеть лицо мужа в тени капюшона — как и обнять его за плечи: руки безвольно повисли вдоль обмякшего тела.

Она и представить не могла, что её путешествие в Алинор закончится вот так. Что она пронесёт эту проклятую голову через полмира… и это не будет значить ровным счётом ничего.

— Прочь! — Далемар тряхнул её, схватив за грудки одной рукой, а другой направив новый поток пламени в чёрное нечто, вновь изменившее форму и извивающееся уже сотнями змеиных тел. — Беги, твою мать!

— Не могу, — глухо призналась Мэв. — Талос не придёт. Я опоздала.

Она вновь попыталась поймать взгляд мужа в тени капюшона. Далемар зарычал:

— Ты никогда не бежишь, когда я тебя прошу!

— Нет смысла. — Мэв качнула головой. — Вермина не остановится… Я чувствую.

И это было правдой. Как и то, что скоро пламя Далемара иссякнет — и даэдра набросится на упрямую преграду между собой и жертвой. Убьёт мужа у неё на глазах.

Но ведь этого можно избежать… Далемар не несёт в крови проклятие сноходцев — Вермине он не нужен. Мэв поняла: едва она умрёт, как все нити, связывающие их, оборвутся, и он будет свободен. Хотя бы он.

Собравшись духом, она протянула руку и коснулась лица мужа в тени капюшона, ощутив холодный пот, крупными каплями выступивший на его коже.

— Ты сделал всё возможное. Больше никто бы не смог, — тихо, удивительно спокойно сказала Мэв. — А теперь отдай меня ей.

Под её пальцами его желваки заходили ходуном.

— Это всё не по-настоящему, — быстро напомнила Мэв. Голос предательски задрожал, и слёзы размыли мир вокруг. — Тебе навязали эти чувства… Через них тебя снова сделали инструментом. Моим хранителем. Но когда закончится, станет легче. Я знаю. Сельдурин мёртв — твоя часть уговора с Талосом исполнена. Так живи!

— Дура!

А потом он её оттолкнул.

Мэв отлетела в тень статуи, вглубь храма, и тут же села, опершись на дрожащие руки.

— Она убьёт тебя! — закричала Мэв, срывая голос. Сквозь пелену слёз различались лишь пламя и чернота. — Я не хочу! Не хочу, чтобы ты умирал!

Что есть смертный против бога?.. Вермина задала этот вопрос Сельдурину, прежде чем пожрать его. Если она так же пожрёт и Далемара… Нет! Мэв знала, что просто не вынесет этого.

Пламя погасло. Раздался скрежет и глухой удар живой плоти о камень. Ему вторил новый, гневный рёв. Мэв смахнула слёзы и застыла, ожидая увидеть тело мужа… но вместо этого различила дымящуюся, шевелящуюся массу змей, словно припечатанную к брусчатке чем-то тяжёлым, и драконью голову, медленно поднимающуюся в воздух.

Но… это было не божественное чудо, а магия. Телекинез — оранжевые нити, которыми управлял Далемар. Обе его руки, будто преодолевая невидимое сопротивление, поднялись к небу. Голова приблизилась к шее, развернулась и прижалась к обломку — а потом к оранжевому добавилось золото и знакомый звон.

Чары исцеления? Но зачем?.. Ведь Мартин давно мёртв. Хотя… перед этим Вермина сказала, что у него нет сил исцелиться. Неужели Далемар тоже слышал эти слова и решил так прирастить голову! А вдруг получится?

Шипение змей заглушило робкую мысль. Масса зашевелилась, вновь собираясь в клубок.

— ТВАРЬ! СОЖРУ!

Поняв, что Вермина вот-вот накинется на её мужа, Мэв стиснула зубы, собралась с силами и рывком поднялась на ноги. Чтобы не оставаться безоружной, она подскочила к ближайшему факелу на стене, вырвала его из держателя и, ковыляя, двинулась к Далемару, прекрасно понимая: это ничего не изменит. Слабый огонь против всей мощи разгневанной даэдра? Отчаянная мера, обречённая на провал.

Восприятие происходящего словно замедлилось. Вермина ползла к ним, шипя, извиваясь, выкрикивая угрозы. Всё ближе и громче. Она несла с собой мрак и удушливый запах болота. Даже факел в руках Мэв начал чадить. Встав щитом перед занятым чарами мужем, она вскинула огонь навстречу даэдра — и внезапно поняла, что страха больше нет. Осталась лишь решимость.

Мэв отставила ногу, принимая более устойчивую позу, чтобы выдержать удар, хотя знала: всё напрасно. Сжала зубы.

На миг ей показалось, что пламя разгорается ярче, освещая змей, поднимающихся перед ней волной — готовой захлестнуть и её, и Далемара, и даже дракона. Хлопок заставил её пошатнуться. Поток воздуха ударил в спину. Свет вспыхнул ослепительно — и Вермину отбросило, протащило по брусчатке, оставляя тёмный след, разящий гнилью.

— НЕТ! ОНА — МОЯ! — взвопило порождение, но раздался ещё один хлопок. Новый удар воздуха — и даэдра швырнуло туда, где всё ещё алели врата. — МОЯ!

— Больше нет. Смертные вправе сами избирать свою судьбу.

Узнав голос Мартина Септима — глубокий, сильный, — Мэв едва не выронила факел. Она задрожала, но не смогла обернуться. Не смогла отвести взгляда от Вермины. Копошащиеся змеи, составлявшие её тело, теперь напоминали могильных червей, выброшенных на поверхность и отчаянно стремящихся зарыться обратно во тьму. Верно, и этот свет жёг её, как пламя.

— Обет служения не был принесён. У тебя нет власти над её душой, — громогласно возразил Мартин. — Как страж границы миров, я свидетельствую об этом.

Мэв вновь захотелось заплакать. После слов Мартина что-то в её руке, груди и даже в глубине головы натянулось — и… отсеклось. В тот же миг Вермина издала новый рёв, словно тоже ощутив это.

— ЭТО НИЧЕГО НЕ ЗНАЧИТ, БАСТАРД! — зашипела она. — ГРЁЗА ЕЩЁ ПРИСЯГНЁТ МНЕ! САМА! ПО СВОЕЙ ВОЛЕ! И НИ ТЫ, БАСТАРД, НИ ТАЛОС НИЧЕГО НЕ СМОЖЕТЕ С ЭТИМ СДЕЛАТЬ! ВОЛЯ СМЕРТНЫХ РАСПОРЯЖАТЬСЯ СВОЕЙ ДУШОЙ СИЛЬНЕЕ ВАШЕЙ ВЛАСТИ НАД ИХ СУДЬБОЙ! ТЫ ЗНАЕШЬ ЭТО!

— Знаю, — в пику ей спокойно ответил Мартин. — Но сейчас ты отступишь. И не будешь давить на смертную, склоняя её к этому выбору — ни напрямую, ни косвенно. Связь разорвана. Если она умрёт, всполох былого света внутри неё уйдёт не к наследнице, а в Этериус — и будет навсегда потерян для тебя. Теперь я вновь могу видеть. И буду следить за ними неустанно. Возвращайся в Трясину.

Новый взмах — и всё вокруг замерло: колебание огня, шум ветра, сам воздух. Всё, кроме Вермины. Шипя, она и впрямь поползла обратно в портал. Но прежде чем скрыться во тьме, одна из змей подняла голову и посмотрела Мэв прямо в глаза.

— ДО ВСТРЕЧИ, ГРЁЗА! ТЫ МОЖЕШЬ БЕЖАТЬ ОТ МЕНЯ, НО ОТ СЕБЯ УБЕЖАТЬ НЕ СМОЖЕШЬ! — Её голос стал тягучим, как мёд, и горьким, как яд. — ВКУСИВШИЙ СИЛУ СНОХОДЦА НЕ СМОЖЕТ ДОЛГО БОРОТЬСЯ С ИСКУШЕНИЕМ! А Я БУДУ ЖДАТЬ. Я УМЕЮ ЖДАТЬ, ГРЁЗА. МЫ ВСЕ УМЕЕМ. ДО ВСТРЕЧИ… ВО СНАХ.

Змея исчезла. Врата затворились, оставив после себя только след — черноту и вздувшуюся брусчатку, похожую на язву.

Мэв лишь чудом не рухнула на колени. В глубине души она чувствовала ужас — но не перед угрозами Вермины, а перед тем… что та может оказаться правой. Сила. Ощущение собственной уникальности. Свободы… власти. Знать всё, что пожелаешь. Идти туда, куда хочешь.

Мэв прикрыла глаза.

«Нет. Мне не нужно ничего из этого, — сказала она себе. — Важны безопасность для Иенн и жизнь моего мужа. Сколько себя помню… я была просто Мэв. Не самой сильной, не самой быстрой, умной или красивой. Я не пожелаю большего и смогу остаться собой».

«Ты сможешь, Мэв из Скайрима. Я верю в это всем сердцем», — заверил её Мартин.

Теперь его голос звучал у неё в голове. Но Мэв не вздрогнула — напротив, ощутила покой и прилив силы.

«Твоя связь с Трясиной разорвана. Проклятие крови сноходцев больше не перейдёт к твоим потомкам. А значит — для Вермины они бесполезны».

Но эти слова принесли лишь толику облегчения.

«Она не отступит», — ответила Мэв.

Её руки опустились. В этом замершем мире власть над телом не покинула её — но это было слабым утешением.

Мэв повернулась к собеседнику. Он сиял золотом так, что захотелось прикрыть глаза. Крылья вновь шевелились. Шрам на шее — там, где голова соединялась с телом, — сверкал ещё ярче, как и трещины. Но последние… да, они затягивались!

Дракон изогнул длинную шею, чтобы видеть ту, с кем говорил. Глаза у него были совсем человеческие — синие, как небо. Понимающие. Мэв улыбнулась ему: у них всё же получилось исполнить завет с Талосом.

А затем она посмотрела на Далемара. Он тоже замер с поднятыми руками, с которых всё ещё срывалось сияние — уже не пульсирующее, а застывшее.

«Вермина будет мстить. Всем нам, — сурово произнесла Мэв. — Даже если ты будешь следить за нами… она свяжется с кем-нибудь в Альдмерском Доминионе. Думаю, и без Сельдурина на островах найдутся те, кто не прочь заигрывать с даэдра…»

«Вредить тебе напрямую больше не в её интересах. Ведь пока ты живешь — для неё есть шанс, что ты обратишься к силам сноходицы уже по своей воле, — напомнил Мартин. — И Вермина будет тебя искушать. Соблазнять. Свет внутри тебя будет манить её всегда».

И Мэв это откровение не порадовало.

«Так пусть Искра отправится в Этериус сейчас! — воскликнула Мэв. Мысль об искушающих кошмарах, об образах была сродни пытке. — А я стану… просто собой!»

«Даже боги не в силах разделить вас так, чтобы ты пережила это и не ушла в Этериус вместе с ней, — немилосердно признал Мартин. — Не думаю, что ты готова покинуть этот мир, Мэв из Скайрима. Твоей малышке нужна мать. А тебе… долгожданное спокойствие».

Мэв вновь посмотрела в глаза дракону. Он кивнул, показывая, что понимает её.

«Протяни руку, Мэв из Скайрима», — миролюбиво велел он.

Перехватив факел, Мэв сделала это. И тут же с неба, прямо на её ладонь, будто упал светящийся метеор. Он обжёг кожу — но лишь слегка. Мэв даже не охнула. Сияние погасло, и она поняла, что держит… амулет Талоса.

«Это дар моего предка. Пока ты носишь его, то, что ты называешь Искрой, будет спать в тебе, равно как и способности к снохождению. А Вермина не сможет говорить с тобой и посещать твои сны. Больше не нужны зелья и барьеры. Ты получила божественное благословение».

Мэв взглянула на медальон внимательнее. Совсем обычный. Точно такой же она носила когда-то в бытность солдатом… Теперь, когда жжение прошло, она не ощущала даже вибрации, исходящих от магических предметов. И если честно, это заставило её усомниться.

«Амулет можно сорвать, а у Вермины есть слуги и по эту сторону реальности», — сурово напомнила она, вновь посмотрев на Далемара. Когда-то он предупреждал её, что магические обереги не самое надёжное средство защиты.

«Этот амулет — не благословение, а лишь символ твоей воли, — терпеливо пояснил Мартин. — Коль его сорвут с тебя насильно, благословение не падёт. Но если ты снимешь его сама… чтобы получить силу — Вермина вновь пустится в погоню. Помни об этом, Мэв из Скайрима. Отныне между тобой и Трясиной стоит лишь твоя решимость. Это твоё испытание — до той поры, пока ты не воспаришь в Этериус».

Мэв и не надеялась, что будет легко. Да и волновало её совсем иное.

«А Иенн и её сны?»

«Тропа, что манила её в Глубину, закрыта навсегда. И я буду присматривать за малюткой, ведь такова моя служба — следить, чтобы барьер между Обливионом и Нирном был незыблем, а безвинные души были в безопасности».

Мэв с облегчением выдохнула и посмотрела на мужа. Пришла пора второй просьбы.

«Я хочу, чтобы Далемар жил, — выпала она. — Если бы не он… я бы ничего не смогла сделать. Болезнь… Исцели его полностью».

«Увы, Мэв из Скайрима. Я не бог, а страж. Даровать исцеление смертному — не в моей власти».

«Но Талос обещал, что…»

Мэв сглотнула, ощущая подступающую дурноту, и вдруг ясно осознала: относительно мужа ей не обещали ничего. Даже часть здоровья Далемару Талос вернул тогда, на Севере, лишь бросив, что тот ещё может послужить.

И вот… служба окончена? Что теперь? Дар истает — и он умрёт?

«Это несправедливо! Моей дочери нужен отец! Мне нужен муж! Скажи, что получит Далемар, пройдя весь этот путь? Какую награду?»

«Его дочь и жена теперь не канут в Трясине. Думаю, это то, чего он желает».

«Думаешь?! — В отчаянии Мэв отбросила факел на брусчатку, но пламя даже не дрогнуло, будто было отлито из стекла. — Лишь благодаря силе Далемара твоя голова приросла к телу! Так, может, спросишь его, чего он хочет за помощь?!»

«И здесь я ничего не могу поделать, — со вздохом признался Мартин. — Непрощённые души не слышат голоса тех, кто черпает силу из света».

Мэв раскрыла рот и качнула головой. Как же ей хотелось поверить, что она ослышалась.

«Непрощённая душа? Эй, постой!»

Сжав верёвочку, на которой висел медальон, Мэв гневно подняла руку к небу — грозя и дракону, и тому, кто взирал на них с высоты, верно, стыдливо пряча своё малодушие за этим молчанием.

«Далемар искупил все свои грехи! Во сто крат — носясь со мной! Исполняя волю Талоса и переступая через ненависть и собственные амбиции! Без его плана Сельдурин был бы жив, а ты — оставался бы слепой и безмолвной каменюкой! А теперь… ты говоришь… что если мой муж… умрёт… то… — Мэв сглотнула. — Канет в огненные воды Межмирья? Сгорит там дотла?! Это такова ваша благодарность?!»

«Я не могу отпустить грехи, Мэв из Скайрима. Никто не может очистить душу, пока она сама не будет к этому готова», — отозвался Мартин терпеливо, словно говорил с ребёнком.

Мэв едва не фыркнула, но сдержалась.

«Я страж, но некогда был священником и знаю: душа может спастись, пока жив её носитель. Я буду молиться о нём, ведь понимаю, чем обязан вам обоим».

Мэв раскрыла рот, чтобы возразить, потребовать, но потом, подумав, сжала губы и кивнула: молитва Мартина Септима — стража границы между Нирном и Обливионом — казалась неплохим способом достучаться до высокомерных богов. Всё же в этой ипостаси он был куда ближе к ним, чем она или любой другой смертный.

«Если Талос и остальные слышат, то пусть знают… Если я лишусь мужа… моего любимого… то я изыщу способ…»

«Не нужно, — удивительно мягко оборвал её Мартин. — Думаю, все, кто наблюдает за нами сейчас, уже поняли, на что ты готова пойти. И на что способна — тоже видели. Я ощущаю их взгляды. Их любопытство. И даже восхищение. Порой смертным по силам свершить чудо, недоступное богам».

Дракон шевельнул крыльями. Поднял голову к небу.

«Помолись вместе со мной. В смирении — твоё спасение. Помнишь?»

Нахмурившись, Мэв кивнула. Она поняла, что Мартин вовремя её остановил: глупо было наживать врагов среди тех, кто только что стал твоим покровителем. Далемар бы такого точно не одобрил.

Она снова посмотрела на застывшее лицо мужа. Неподвижные всполохи магии слегка подсвечивали его, выхватывая из тени кончик носа, подбородок, губы. Последние казались синими — словно, произнося заклинания, он задыхался.

Тревога сдавила грудь, гася в Мэв остатки гнева и бунтарства. Смирение? Она примет его без раздумий, если это принесёт Далемару исцеление, даст ему шанс очистить душу от грехов. Вырастить вместе с ней Иенн. Прожить долгую жизнь.

Сложив руки и сжав в ладонях амулет, Мэв опустила голову. Слова не складывались во что-то связное, но она всё равно заговорила:

«Я молю всех богов, которые меня слышат, пусть мой муж живёт. Пусть он получит шанс на искупление грехов. И пусть, когда придёт наше время… желательно, когда мы будем совсем старенькими, а наша дочь — взрослой… пусть он тоже отправится в Этериус. Я не хочу быть там без него…»

«Пусть желание этой смертной сбудется, — вторил ей Мартин. — Эта заблудшая душа лишь ступила на тропу осознания и искупления».

Дракон сделал паузу.

«Нет ничего невозможного! — произнёс он, будто возражая кому-то невидимому. — Всякому пути нужно время. Уверен, защищая их, он совершит ещё не одно благое деяние».

«Он говорит с кем-то», — осознала Мэв, взглянув на небо, куда поднял голову и дракон.

Звёзды сияли, луны царственно плыли между ними, а ещё… словно взирали на неё в ответ. Мэв ощущала это даже не кожей… сутью. А раз смотрели, то и слушали.

«Это так! — произнесла она. — Далемар никогда не отступит. Вы сами всё видели. Сельдурин мёртв, но его дело продолжат, а Далемар… Он никогда не пустит своих бывших соратников в этот город. Ради Иенн и меня! Он может быть вам полезен!»

Договорив, Мэв резко ощутила горечь — едкую, как змеиная отрава.

Полезен…

Сглотнув, она не смогла отогнать тяжёлое чувство — мысль, что неотступно преследовала её с той самой минуты, как тайна снохождения открылась перед ней. Мартин продолжал молиться, но теперь Мэв могла лишь повторять за ним. Когда дракон умолк и вновь склонил к ней голову, она посмотрела на него сквозь слёзы.

«Что такое, Мэв из Скайрима? Не плачь. Боги слышали наши слова. Всё будет хорошо. Я в это верю».

Мэв утёрла нос рукавом.

«Им нужен… лишь инструмент».

«Если посмотреть — я тоже инструмент, — отозвался Мартин с печальной усмешкой. — Я принял эту долю со смирением. И пронесу её столько, насколько хватит сил. У меня не осталось потомков на земле, но все вы — теперь мои дети. И я благодарен за то, что могу защитить вас от тьмы в той мере, что мне дана».

«Но Далемар… — Мэв прикусила губу. — Он ведь не соглашался на участь стать хранителем начинающей сноходицы».

Она посмотрела на мужа.

«Разве это понравится кому-то? Вот так — не щадить себя, бросаться на даэдра, прикрывая меня собой. Я… Я знаю, что это была не его воля. Ни тогда, на острове. Ни позже, когда он поехал в Данстар. Он ведь… хотел иного. Признания, значимости. А эта Искра — на пару с Талосом — внушили ему любовь, что разрушила его до основания! Это несправедливо!»

«Мэв из Скайрима, Талос не может внушить любовь — он бог доблести, — с лёгкой ноткой веселья отозвался Мартин. — И больше скажу: сама Мара не в силах сделать этого против воли смертного. А то, что вселяет в тёмные души та, кого ты называешь Искрой, — это не любовь. И ты должна понимать: одержимость толкает не на подвиги, а на одну лишь подлость».

Мэв шмыгнула носом. Слова Мартина принесли ей облегчение. И всё же…

«Но там, на острове… Искра…»

«Это создание спасается так, как может. Но у её сил есть предел. Оно не способно влиять на тех, кто не находится рядом с тобой. Так что в Скайриме к тебе его вернула не её воля, а его собственная. И он это знает».

Мэв вновь шмыгнула носом. Слова Мартина озвучивали её самые тайные надежды, которые так усердно топили знания о способностях сноходцев.

Все же… он сам вернулся к ней. Сам!

«Когда ты наденешь амулет, Искра уснёт и всё её влияние исчезнет, — заверил Мартин, а затем вздохнул, обдав Мэв облаком теплого дыхания. — Вот только после этого ты не сможешь слышать и меня. Но знай: я рядом, Мэв из Скайрима. И никогда не забуду, что вы сделали для меня. Надень амулет и возвращайся в Нирн к своим родным».

«Прощай, Мартин», — с печалью отозвалась Мэв, в последний раз взглянув на золотого дракона.

«Прощай, Мэв из Скайрима. Твой дух куда сильнее, чем ты сама думаешь. Помни об этом».

Она кивнула и, со вздохом расправив верёвочку на амулете, поднесла его к голове, чтобы надеть.

«Постой! — внезапно прервал её Мартин. Мэв подняла на него взгляд. — Напоследок я хочу сказать тебе ещё кое-что. До того, как стать священником, Мэв из Скайрима, я был… грешником. Я жаждал силы, жаждал… удовольствий. И ради того, чтобы получить желаемое, встал на край обрыва, с которого едва не сорвалась и ты. И сделал это по своей воле. Но в последний миг я отступил. С тех пор я много думал об искуплении. Его суть — в осознании грехов и в получении за них прощения. Того, что ещё возможно. И сложнее всего на этом пути — простить самого себя».

«Я знаю. — Мэв взглянула на мужа. — Он сам себя казнит».

«Лишь осознавший свои грехи способен испытывать истинное раскаяние, Мэв из Скайрима. Боги отдали всё ради того, чтобы породить Нирн и жизнь в нём. Грешно пренебрегать их даром, уничтожая себя».

Кивнув, Мэв разжала пальцы и, глубоко вздохнув, надела амулет. Перед глазами всё размылось. Она услышала грохот. Звон. Мир закружился, будто её подхватил смерч. Но когда всё остановилось, реальность ожила: обдала прохладой, запахами и звуками. Топот ног. Лязг кирас. Крики.

Едва вернувшись, Мэв поняла: к храму со всех сторон бегут вооружённые люди.