Просто Гарри? (гет)

Большой зал сиял тысячами свечей. Зачарованный потолок отражал тёмное ночное небо, усеянное редкими звёздами, которые иногда затягивали лёгкие облака. Четыре длинных стола ломились от золотых тарелок и кубков, а во главе зала, на возвышении, стоял старый, потрёпанный стул с Распределяющей шляпой. Сама шляпа сегодня выглядела особенно помятой — видимо, готовилась к ежегодному выступлению.

Гарри, Гермиона и Невилл сидели за когтевранским столом. Драко находился за гриффиндорским столом. Рон, Фред и Джордж, уже знавшие о своём наказании, сидели с мрачными лицами, предчувствуя скорую расплату. Близнецы, обычно такие шумные и весёлые, сегодня почему-то вдруг заинтересовались узорами на скатерти. Рон просто уставился в пустую тарелку, будто надеялся, что она его съест и избавит от позора.

— Ты знаешь, что будет с Уизли? — тихо спросил Гарри у Гермионы, косясь на гриффиндорский стол.

— Слышала краем уха, — ответила Гермиона, поправляя мантию. — Макгонагалл уже отчитала их перед пиром. Говорят, директор очень недоволен. И Снейп… Снейп был в ярости. Он что-то кричал про «позор для всего факультета», хотя Уизли не его.

— А чем недоволен директор? Тем, что они нарушили Статут о секретности? Или тем, что разбили Гремучую иву? — уточнил Невилл, пересаживая свой горшок со звездной травой на край стола, чтобы она могла «видеть» церемонию.

— И тем, и другим, — вздохнул Гарри. — Плюс самовольное использование зачарованной маггловской техники, полёт над населённой местностью днём… там ещё штук пять нарушений, если не больше.

— Столько всего! — присвистнул Невилл. — А что с ними сделают?

— Думаю, объявят наказание сегодня, — ответил Гарри, поглядывая на преподавательский стол, где Дамблдор о чём-то тихо говорил с Макгонагалл. — И вряд ли оно будет лёгким. Филч, наверное, уже потирает руки.

«Филч потирает не только руки, — хмыкнул Борос. — Чистка котлов без магии, мытьё полов в подземельях, сортировка старых пергаментов в библиотеке… Я бы ещё добавил: переписать все правила школы от руки, но для этого нужно уметь писать, а Филч, кажется, разучился».

— Не злорадствуй, — мысленно одёрнул его Гарри.

«Я не злорадствую, я сочувствую. Рыжикам теперь несладко придётся. Но, с другой стороны, они сами виноваты. Нельзя угонять машину отца и лететь в школу, как в дешёвом боевике».

Тем временем профессор Макгонагалл вынесла вперёд табурет и Распределяющую шляпу. Шляпа замерла на мгновение, открыла свою складку-рот и запела. Песня была длинной и витиеватой — в этом году шляпа особенно старалась. Она рассказала о каждом из факультетов, о том, как важно быть честным перед собой, и что выбор, который она делает, — это не приговор, а начало пути. Когда последние ноты затихли под сводами зала, грянули аплодисменты — кто-то искренние, кто-то облегчённые, что пение наконец закончилось.

Макгонагалл развернула длинный свиток пергамента.

— Когда я назову ваше имя, вы выходите вперёд, садитесь на табурет и надеваете шляпу, — её голос разнёсся по залу, чёткий и строгий. — Начинаем!

Гарри вытянул шею, стараясь разглядеть кучку первокурсников, которые топтались у входа. Они выглядели так, будто их вот-вот вызовут на дуэль с драконом — кто-то побледнел, кто-то покраснел, а одна девочка даже тихонько молилась, закрыв глаза.

— Смотри, — шепнула Гермиона, указывая на светловолосую девочку в конце шеренги. — Это та самая, которая говорила с тобой на платформе про фестралов. Полумна Лавгуд. Она выглядит… невозмутимой.

— Она вообще выглядит так, будто её всё это не очень волнует, — заметил Гарри. — Или она просто витает в облаках.

— Может быть, она просто знает, чего хочет, — предположил Невилл. — Бабушка говорит, что в роду Лавгудов всегда были… своеобразные люди.

Макгонагалл выкрикнула первое имя:

— Аберкромби, Юэн!

Маленький мальчик с веснушками подбежал к табурету, нахлобучил шляпу, и та тут же выкрикнула:

— ГРИФФИНДОР!

Гриффиндорский стол взорвался аплодисментами. Близнецы Уизли засвистели, а Перси, который сидел рядом с ними, одобрительно кивнул.

— Балфорд, Энтони! — КОГТЕВРАН!

— Наш факультет, — довольно сказала Гермиона, когда тощий мальчик в очках направился к их столу.

— Брандт, Вильгельм! — ПУФФЕНДУЙ!

Имён было много. Каждое имя вызывало либо радостные крики, либо сдержанные аплодисменты. Гарри заметил, как одна девочка чуть не расплакалась, когда её отправили в Слизерин, но старшекурсники быстро усадили её за стол и угостили пирожком.

— Бедная, — сказала Гермиона. — Она, наверное, мечтала о Гриффиндоре.

— Или о Когтевране, — добавил Невилл. — Моя бабушка говорит, что Слизерин — это не приговор, а испытание.

— Твоя бабушка мудрая женщина, — заметил Гарри.

Наконец Макгонагалл выкрикнула:

— Лавгуд, Полумна!

Полумна вышла вперёд, ничуть не смущаясь. Она аккуратно поправила саквояж и села на табурет. Шляпа опустилась ей на голову, задумалась на несколько секунд — дольше, чем с другими, — и объявила:

— КОГТЕВРАН!

— Ура! — воскликнул Невилл, захлопав. — Она будет учиться с нами!

Когтевранский стол взорвался аплодисментами. Гермиона захлопала громче всех, потом вдруг покраснела, заметив, что Гарри на неё смотрит, и сделала вид, что просто поправляла мантию.

— Необычная девушка, — заметил Гарри, когда Полумна, слегка покачиваясь, направилась к их столу. Её глаза были полузакрыты, и она, казалось, не замечала никого вокруг.

— Да уж, необычная — это ещё мягко сказано, — прошептал Невилл, но всё же подвинулся, освобождая ей место.

Полумна села рядом, достала из кармана пару забавных сережек в форме редисок и принялась рассматривать потолок. Гарри переглянулся с Гермионой — та лишь пожала плечами.

Церемония продолжалась. Прошло ещё несколько имён, и вдруг Макгонагалл выкрикнула:

— Уизли, Джиневра!

По залу прокатился тихий шум, словно ветер пронёсся над озером. Все знали, что это седьмой ребёнок в семье Уизли, единственная девочка. Близнецы подбадривающе засвистели, а Рон привстал, чтобы лучше видеть, едва не опрокинув кубок с тыквенным соком.

— Давай, Джинни! — крикнул Фред.

— Покажи им! — добавил Джордж.

Джинни, вся красная, вышла вперёд. Её рыжие волосы были аккуратно собраны в хвост, и она сжимала край мантии так сильно, что побелели костяшки. Она села на табурет, и шляпа опустилась на её голову, полностью скрыв лицо.

— Интересно, куда её отправит шляпа? — спросил Гарри у Гермионы. — Все Уизли были в Гриффиндоре, насколько я знаю.

— Да, — кивнула Гермиона. — Но шляпа учитывает желания самого ученика. Может быть, она не захочет быть на одном факультете с братьями.

Секунда, другая — и раздалось:

— СЛИЗЕРИН!

Тишина. Тишина была такой плотной, что Гарри слышал, как потрескивают свечи на люстрах. Гриффиндорский стол замер. Близнецы перестали свистеть. Рон выронил ложку, и она с грохотом упала на пол, покатившись под стол.

— Что? — переспросил кто-то с пуффендуйского стола. — Я ослышался?

— Нет… — прошептал Рон, его лицо побледнело так, что веснушки стали ярче. — Нет, этого не может быть.

— СЛИЗЕРИН! — повторила шляпа, словно желая убедиться, что все правильно расслышали.

— Ничего себе… — выдохнул Гарри, чувствуя, как у него отвисает челюсть. — Джинни Уизли — на Слизерине?

— Это… это невероятно, — сказала Гермиона, прикрывая рот рукой. — Все Уизли всегда были в Гриффиндоре. Это же семейная традиция!

— Традиции существуют для того, чтобы их нарушать, — тихо заметила Полумна, которая, казалось, совсем не удивилась. — Может быть, ей нужно быть именно там.

— Но как же её братья? — спросил Невилл, глядя на гриффиндорский стол, где близнецы сидели с каменными лицами, а Рон всё ещё смотрел в пустоту, не веря своим глазам. Фред схватил Джорджа за руку, словно боялся, что тот упадёт.

— Они, наверное, в шоке, — сказал Гарри. — Я бы на их месте тоже был в шоке.

Джинни медленно сняла шляпу. Её лицо было белым как мел, но она не плакала. Она аккуратно поставила шляпу на табурет, спустилась и, опустив голову, пошла к длинному столу в зелёно-серебряных тонах. Слизеринцы, сначала ошарашенные, быстро опомнились и встретили её аплодисментами. Панси Паркинсон похлопала по скамье рядом с собой, приглашая сесть, а Блейз Забини галантно подвинулся, освобождая место.

— Вот это поворот, — тихо сказал Гарри.

— Мерлин… — прошептал Невилл. — Что скажут её братья?

— Ты видел лицо Рона? — спросила Гермиона. — Он выглядит так, будто его ударили мешком с картошкой.

Вот переработанный фрагмент в соответствии с вашим пожеланием:

— А она идёт к слизеринцам… — Невилл покачал головой. — Интересно, как её там примут?

Гарри покосился на гриффиндорский стол, где Рон сидел рядом с Драко.

— Думаю, Рон сам попросит Драко поговорить со своими знакомыми на Слизерине, — сказал Гарри. — Они же за одним столом, им проще договориться. Пусть через него передадут, чтобы Джинни не обижали.

— Надеюсь, Драко согласится, — заметила Гермиона.

— Скорее всего, не откажет, — ответил Гарри. — Он хоть и любит язвить, но в серьёзных вещах на него можно положиться.

— Он вообще изменился за последнее время, — добавил Невилл.

Гарри украдкой взглянул на гриффиндорский стол. Драко поймал его взгляд и красноречиво поднял бровь: мол, ну что, бывает. Гарри лишь пожал плечами.

Церемония продолжилась. Ещё несколько имён — и всё. Шляпу унесли, и по залу разлилось напряжение. Все знали, что сейчас будет.

Приговор Уизли

Когда последний первокурсник был распределён и шляпу унесли в подсобку, директор Дамблдор поднялся с кресла. Его длинная серебристая борода мерцала в свете свечей, а лицо было серьёзным — не тем привычным добродушным, а строгим, как у судьи перед вынесением приговора.

— Прежде чем мы приступим к пиру, я вынужден сделать одно неприятное объявление, — начал Дамблдор, и его голос, усиленный магией, разнёсся под сводами зала. — Как вы, возможно, уже слышали, минувшим днём имели место быть… нарушения. Серьёзные нарушения, которые требуют моего вмешательства и наказания виновных.

Он обвёл взглядом зал, и его глаза задержались на гриффиндорском столе, где сидели Рон, Фред и Джордж. Все трое вдруг стали очень интересоваться узорами на скатерти. Рон сделал вид, что рассматривает собственную ложку, будто видел её впервые в жизни.

— Мистер Рональд Уизли, мистер Фред Уизли и мистер Джордж Уизли, — продолжил Дамблдор, и каждое слово падало, как камень. — За управление зачарованным транспортным средством в присутствии маглов, за нанесение ущерба школьному имуществу (а именно Гремучей иве, которую лечить будут ещё неделю), за нарушение Статута о секретности и за самовольное проникновение на территорию школы вне установленного порядка… вы приговариваетесь к отработкам у мистера Филча сроком на два месяца.

По залу пронёсся шёпот. Кто-то сочувственно покачал головой, кто-то злорадно усмехнулся. Панси Паркинсон, сидевшая за слизеринским столом, довольно улыбнулась и что-то прошептала соседке.

— Два месяца у Филча! — прошептал Невилл. — Это же…

— Сурово, — закончила Гермиона. — Но справедливо.

— Отработки будут проходить каждый вечер, кроме воскресенья, с семи до десяти вечера, — добавил Дамблдор, и его голос стал чуть мягче, но не менее твёрдым. — Вы будете помогать мистеру Филчу в его обязанностях: мыть полы в коридорах, чистить котлы в подземельях, сортировать старые пергаменты в библиотеке и выполнять другие работы без использования магии. Надеюсь, это научит вас ответственности.

— Без магии? — прошептал Джордж, побледнев.

— Тихо, — шикнул Фред.

— Надеюсь, это послужит уроком всем нам, — закончил Дамблдор. — А теперь — пир! Наслаждайтесь едой и общением.

И как по волшебству, пустые тарелки наполнились яствами. Золотистые пирожки, дымящиеся рёбрышки, жареные картофелины, запечённые овощи, горы пудингов и пирожных — всё это возникло из ниоткуда, заставив многих забыть о только что объявленных наказаниях. Но аппетита у виновников торжества уже не было.

Пир и гимн Хогвартса

Пир был в самом разгаре. Гарри наложил себе немного картошки и попытался поймать взгляд Рона, но тот сидел, уставившись в тарелку, и лишь изредка подносил вилку ко рту. Близнецы, напротив, ели с ожесточением, будто надеялись заесть горе.

— Рон выглядит так, будто его приговорили к смерти, — заметил Невилл.

— Он просто переживает за Джинни, — сказала Гермиона. — И за себя, конечно. Два месяца у Филча — это не шутка.

— Фред и Джордж, кажется, восприняли это легче, — удивился Гарри. — Они уже обсуждают, как будут превращать швабры в летающие метёлки.

— Они всегда так, — вздохнул Невилл. — Моя бабушка говорит, что оптимизм — это когда из дерьма лепишь пирожок и называешь его десертом.

— Красиво сказано, — усмехнулась Гермиона.

Когда последние тарелки опустели, а десерты были съедены, Дамблдор снова поднялся. В зале стало тихо.

— Прежде чем мы разойдёмся по гостиным, — объявил он, — я хотел бы напомнить, что существует старая традиция, которую мы, к сожалению, часто забываем. Традиция исполнения школьного гимна.

По залу пронёсся удивлённый шёпот. Многие первокурсники переглянулись, а старшекурсники закатили глаза.

— Пожалуйста, встаньте!

Гарри, как и все остальные, поднялся. Он знал, что у Хогвартса есть гимн — «Хогвартс, Хогвартс, полный чудес», но ни разу не слышал, чтобы его исполняли. В прошлом году на пиру никто не пел.

Высоко над головами учеников раздались звуки волынки, заигравшей мелодию. Гарри оглянулся и увидел портрет храпящего рыцаря, который внезапно проснулся и начал играть на волынке прямо в своей раме.

— Все поют, кто как хочет, — с улыбкой пояснил Дамблдор. — Выбирайте любой мотив. Начинаем!

И грянуло.

Это было нечто невообразимое. Ученики пели на разные голоса, кто-то тянул медленно и торжественно, кто-то выкрикивал слова скороговоркой, а кто-то просто громко рычал, не попадая в ноты. Близнецы Уизли горланили на мотив марша, размахивая вилками как дирижёрскими палочками. Пуффендуйцы пели в унисон, но сбивались каждый раз на припеве. Слизеринцы, казалось, вообще не открывали рта, только шевелили губами.

Гермиона пела очень старательно, правильно выговаривая каждое слово, но её голос тонул в общем хоре. Гарри, не зная мелодии, просто громко и ритмично повторял слова:

«Хогвартс, Хогвартс, полный чудес и обид,

Нам помоги, если кто-то в беде,

Учи нас, старейший, лечить и хранить,

И даже в ночи укажи путь к мечте».

Рядом с ними Полумна Лавгуд пела совершенно на другой мотив — очень медленный и тягучий, будто колыбельную. Её голос был тихим, но каким-то пронзительным.

— У неё приятный голос, — заметил Невилл, отвлекаясь от собственного мычания.

— Она вообще необычная, — согласился Гарри.

Наконец последние аккорды волынки затихли, и ученики, кто, запыхавшись, кто с облегчением, опустились на скамьи.

— Превосходно! — воскликнул Дамблдор, хлопая. — Лучшее исполнение за последние десять лет. Особенно, — он подмигнул в сторону слизеринского стола, — мне понравилась партия безмолвия. Очень выразительно.

По залу прокатился смех. Даже Снейп, до этого момента сидевший с каменным лицом, едва заметно усмехнулся.

— А теперь — отдыхайте, — закончил Дамблдор. — Завтра первый учебный день. Не опаздывайте на завтрак!

Ученики потянулись к выходу. Гарри задержался у гриффиндорского стола, чтобы сказать Рону пару слов.

— Ты как? — спросил он.

— Нормально, — буркнул Рон, но его глаза были красными. — Джинни ушла в подземелья. Даже не посмотрела на меня.

— Ей нужно время, — сказала Гермиона, подходя. — И вам всем нужно время. Завтра будет новый день.

— Ты права, — вздохнул Рон. — Ладно, пойду в башню.

— Держись, — Гарри хлопнул его по плечу.

— Постараюсь, — мрачно улыбнулся Рон.

Гарри, Гермиона и Невилл направились к Когтевранской башне. По пути Гермиона задумчиво сказала:

— Знаешь, а гимн был неплохой идеей. Дамблдор явно хотел разрядить обстановку после всех этих наказаний и распределения Джинни.

— Или просто хотел нас запутать, — усмехнулся Гарри. — Я до сих пор не понял, на какой мотив нужно было петь.

— Никакой, — ответила Гермиона. — В этом и была суть. Каждый поёт так, как хочет.

— Как в жизни, — заметил Невилл. — Каждый выбирает свою мелодию.

Они поднялись по лестнице. В гостиной портретная дама встретила их загадкой:

— Что можно поймать, но нельзя бросить? И что нельзя купить, но можно подарить?

Гарри, вспомнив сегодняшние события, ответил:

— Судьбу. Её можно поймать, но нельзя бросить. Или… надежду. Её нельзя купить, но можно подарить.

Портретная дама удовлетворённо кивнула и пропустила их.

Гарри поднялся в спальню, быстро переоделся и лёг в кровать. Перед тем как закрыть глаза, он прошептал:

— Спокойной ночи, Борос.

И Гарри провалился в глубокий, спокойный сон без сновидений. Впереди был новый учебный год.