Братья по магии. Точка отсчета (джен)

— Доброе утро, профессор! Кажется, я знаю, кто проклял бладжер!

— Я вас слушаю, — тут же с готовностью откликнулась ведьма.

— Это Энди Кейн, мэм, — безапелляционно заявила Гермиона. Хотя она сама этого точно не знала, девочка решила, что делает верные выводы из того, что ей рассказал Персиваль. — Он уже много раз пытался проклясть близнецов Уизли, и этому есть свидетели.

— Вот как, — с некоторой досадой произнесла Минерва.

Она-то понадеялась, что девочка действительно знает, о чём говорит. Но держать весь факультет и дальше под замком не было смысла. Сообщение Грейнджер позволяло выйти из положения, не теряя лица — ведь никакого авторитета не хватит, чтобы компенсировать ущерб от отмены своего же распоряжения, не найдя виновного. Вряд ли это Энди Кейн, но мальчик сам виноват — он действительно перешёл все границы, нападая на Фреда и Джорджа уже не в первый раз. Он уже получил отработки у Филча за то, что направил на близнецов палочку в Большом зале, теперь, несомненно, никто не удивится, если его обвинят ещё в одном нападении.

Минерва коротко вздохнула и сказала:

— Я вас поняла, мисс Грейнджер. Можете идти.

Отпустив девочку, она с огорчением подумала о своем факультете: во что он превратился? Вот раньше виновный бы, краснея от стыда, незамедлительно признался бы сам, в крайнем случае, его бы заставили это сделать те, кто знал, кто виноват. А сейчас? Все трусливо прячутся по углам, никто не выводит нарушителя на чистую воду. Хорошо ещё, что среди её львят есть такие честные и отважные ученики, которые не боятся смотреть правде в глаза, как мисс Грейнджер. Есть ещё те, кто не боится брать на себя ответственность!

* * *

Дамблдор не ложился в эту ночь. Он провёл её в размышлениях.

"Итак, я отказал Алексу Грею в поездке в Лондон, ровно как и в посещении Хогсмида. Закладка на разуме мальчика потребовала действий, поэтому они с Гарри оказались на улице. Чтобы выйти без разрешения, Грей наверняка просил друга выбить дверь. Уж я-то знаю мощь Избранного, это для него было совсем не трудно. Плохо, что Грей имеет на него настолько сильное влияние, что Гарри так легко идёт на нарушения. Но непонятно, почему учителя поймали мальчиков не при попытке преодолеть антиаппарационную черту и выйти за территорию школы, а неподалеку от Астрономической башни. И эта странная история о падении... Что-то здесь не сходится".

Альбус вертел эту историю и так, и эдак. "Может, Грей обманул Гарри, и тот почему-то решил, что Алекс действительно упал? И вот Гарри уже спешит к нему на помощь. Хотя не совсем ясно, с какой целью, но, наверное, так и было. Гарри вырос тихим и скромным мальчиком, сам бы он никогда не стал нарушать правила. Я бы ему разрешил это, но только под моим присмотром, чтобы у него не возникло чувства вседозволенности, а появилась уверенность в своих силах. Надо с ним побеседовать и разъяснить, что так поступать нехорошо. Надеюсь, за ночь он уже успел понять, что натворил, и не будет упорствовать в своем желании во всём полагаться на своего друга".

Как же это всё не вовремя! Но все события, связанные с Алексом Греем, были не вовремя. А ведь у Альбуса были действительно важные дела, на решении которых он собирался сконцентрироваться в ближайшее время. Скоро заседание Визенгамота, на котором наконец-то примут, Альбус в этом не сомневался, нужное ему решение — запрет на оказание услуг маглам.

Почти не сомневался. Надо бы потратить оставшиеся дни на беседы с теми из старейшин, кто ещё колеблется, и тогда решение будет принято подавляющим большинством голосов. У него хватает сторонников и просто сочувствующих ему волшебников, уважающих его, победителя Гриндевальда, и его мнение. Да и те, кто пока что намерен голосовать против, должны прислушаться к его голосу, ведь Дамблдор на каждом заседании, посвященном этому вопросу, и в частных беседах, высказывался, почему такой бизнес требуется запретить. Соблюдение Статута не в том, чтобы усердно маскировать присутствие магов в магловском мире, а в том, чтобы минимизировать или вообще прекратить его.

Дамблдора почему-то считали маглолюбцем и ждали, что он потребует от властей и Визенгамота принятие законов, ведущих чуть ли не к отмене Статута. А он, напротив, этого не хотел.

Альбус не стал бы признаваться во всех движущих им мотивах, но он хотел совсем другого. Маглорожденных он привечал по той простой причине, что они ещё не были зашорены, идеалы чистокровных не въелись в их умы и души, и до них ещё можно было достучаться. А достучаться до них, найти путь к их сердцам для Дамблдора было крайне важно.

Альбус хотел построить новое, лучшее общество магов, чем то, в котором он родился и вырос. На его создание он готов был бросить все свои силы и накопленные опыт и знания. Но ему нужны были те, кто понесёт дальше его идеи, которые, подобно волне, смогут изменить магический мир к лучшему. Он бы приложил все силы, чтобы оказаться мудрым наставником для взращенных им молодых реформаторов.

Дамблдор начал уже давно. Что-то он смог осуществить, будучи всего лишь профессором Трансфигурации, но как следует он развернулся, став директором Хогвартса, ещё во времена учёбы Лили Эванс, Джеймса Поттера и Сириуса Блэка. Друзья этих гриффиндорцев — Люпин, Петтигрю и Снейп — должны были послужить хорошим агитационным примером, как надо и как нельзя. Альбус разыгрывал разные комбинации, сталкивая таких разных молодых волшебников, следя за их реакцией, и делал выводы. Он всячески поощрял двух родовитых юношей бросать вызов своим семьям и вековым ценностям, чтобы посмотреть, что из этого выйдет. Директор даже расписание Гриффиндора и Слизерина привел к общему знаменателю, чтобы у интересовавших его учеников были общие занятия. Потом, когда Мародеры закончили учебу, он отменил жёсткую привязку двух противоборствующих факультетов друг к другу, но за пару лет до поступления Гарри Поттера, предусмотрительно вернул.

Дамблдор давно решил для себя, каким будет новый мир, любовно им создаваемый. И этот мир желательно было оградить от неволшебного, потому что в изолированном обществе ему будет проще влиять на молодые умы. Поэтому-то он всячески поддерживал Статут и требовал свести контакты с маглами к минимуму — его законопроект о запрете оказания услуг неволшебникам был направлен именно на это. И никому он не позволит разрушить то, к чему он шёл многие годы с тех пор, как осознал пагубность улучшения мира, которое он пытался осуществить с Геллертом, путем насилия.

Старый волшебник утомленно вздохнул и потер глаза. Очки-половинки, артефакт, а не прибор для улучшения зрения, лежали на столе. Когда чародей был один, в них не было необходимости. Оставалось теперь только поговорить обо всём с Гарри. Альбус собирался сделать это до завтрака.

* * *

Гарри так и не заснул до утра. Сидя рядом с братом, он с беспокойством прислушивался к его дыханию. Что делать, если ему не станет лучше? Как он смог выдержать? Как смог оправиться после такого падения?

Внезапно дверь открылась, и в комнату вошла профессор Макгонагалл, сопровождаемая вездесущим Перси. Староста, впрочем, выглядел не очень: он тёр глаза и пытался не зевать.

— Мистер Поттер! Собирайтесь, вас хочет видеть директор! — громко сказала Макгонагалл, не обращая внимания на то, что остальные мальчики ещё спали. Упс, уже нет.

Алекс тоже проснулся и завозился под одеялом, не понимая, что происходит. Гарри наклонился к его уху и что-то зашептал. Блондин проговорил хрипло:

— Я пойду с тобой.

— Вы останетесь, мистер Грей, — категорично заявила Минерва, но Поттер, не вступая в пререкания, повернулся к ней спиной и полез за одеждой для брата.

Алекс сказал:

— Профессор, нам надо пять минут, — и начал расстегивать пижамную куртку.

Макгонагалл не собиралась дожидаться Грея; с её точки зрения, Гарри, полностью одетого, ничего не задерживало. Ведьма намеревалась настоять на своём, но тут из-за задёрнутого балдахина Рона, единственного непроснувшегося обитателя комнаты, раздался громкий звук, так любимый Пивзом. Минерва вылетела из комнаты, как кошка, услышавшая шум пылесоса, успев лишь бросив Перси:

— Проводите мистера Поттера к директору, когда он будет готов!

— Поттер, я тебя жду! — старший Уизли попытался говорить строго, но зевнул, и весь эффект пропал.

Перси вышел, и остальные мальчики, выглядывающие из-за своих пологов, вернулись ко сну. Гарри подал Алексу, попросившему Обезболивающее, оставшееся зелье.

— Может, я один? — неуверенно спросил Поттер.

— Нет, — тихо ответил блондин и принялся одеваться. Почувствовав, что начинает нервничать перед встречей с директором, который отнюдь не жаждал его видеть, он выпил ещё и Успокоительное.

Через десять минут Персиваль доставил к горгулье Гарри, ведущего под руку прихрамывающего Алекса.

— Шоколадные лягушки, — назвал он пароль, и горгулья открыла проход.

Ещё вчера Алекс с интересом бы разглядывал окружающую обстановку, а сегодня просто старался не споткнуться. Он вошел, поддерживаемый братом, в столь многократно описанный кабинет, но не смог поразиться его легендарной обстановке, потому что выискивал, куда бы присесть. Но стульев возле стола Великого светлого не было; наверное, для гостей он их трансфигурировал. Однако первокурсники были не в гостях.

— Ты пришел с Гарри, Алекс? — дружелюбно спросил Дамблдор после того, как мальчики поздоровались. Вот же капитан Очевидность!

— Гарри, — переключил своё внимание директор, — я позвал тебя, чтобы ты рассказал мне ещё раз, что вчера произошло.

Поттер, хотя почувствовал досаду от того, что его снова проверяют и что директор не ограничился одним разом, ещё раз рассказал о том, что он хватился вечером Алекса и побежал следом.

— А как ты узнал, что твоему другу понадобится помощь? Ведь он не предупредил тебя?

Брюнет не мог рассказать об их с Греем особой связи. Почувствовав заминку, Дамблдор ею немедленно воспользовался. Глядя, как Избранный сжимает своей ладошкой руку Алекса в молчаливой поддержке, Альбус спросил:

— Гарри, мой мальчик, я вижу, что ты очень доверяешь своему другу. Доверие — это то, что делает тебя лучше. Но что, если Алекс тебя обманывает? Что, если в этом происшествии всё было не так?

Дамблдор ждал реакции обоих мальчиков. Они не спешили посвящать его в происходящее, поэтому он мог судить о том, что произошло, только наблюдая за детьми. Однако, вместо того, чтобы бурно возражать, друзья промолчали и даже не переглянулись. А ведь Гарри должен был попытаться посмотреть в глаза своему другу, чтобы увидеть там искренность чувств, сомнения в которых должен был заронить Альбус. А усомнившись, Гарри должен был выйти из себя. Или хотя бы разозлиться, что в его друге сомневаются. Однако этого почему-то не произошло.

Поттер смолчал. Это далось ему с трудом, но он твердил себе, что не сорвётся. Он не догадывался, что директор нарочно его провоцирует, но понимал, что чем меньше они с Алексом сейчас скажут, тем скорее Дамблдор их отпустит. А то, что им следовало поторопиться, Гарри понимал, чувствуя, как дрожит в его ладони рука брата. Тот, очевидно, держался с трудом.

—Значит, ты увидел Алекса внизу, когда поднялся на Астрономическую башню?— продолжал расспросы Дамблдор. — Скажи-ка, ты сам решил, что твоего друга сбросили или так сказал Алекс?

Поттер по-прежнему молчал, что Альбуса не устраивало категорически. Эдак мальчик не попадет в его логическую ловушку.

— Ответь мне, Гарри, — настойчиво попросил он. — Ты сам видел, как Алекс падает вниз?

— Н-нет, — брюнет с трудом пропихнул это слово сквозь плотно сжатые зубы.

— Тогда ты должен понимать, что вероятность обмана всё же возможна. Я не хочу настраивать тебя против твоего друга, Гарри, но Алекс уже повёл себя некрасиво, когда воспользовался твоими деньгами. Тебе сейчас кажется, что жалеть для друга что-то своё — это плохо, но подумай о том, что ты так только вредишь Алексу, потакая его низменным желаниям!

Гарри сердито засопел. Алекс почувствовал, что тот сейчас не сдержится, сам перехватил его руку и сжал, от чего брюнет сразу расслабился.

— Ты не видел, как твой друг упал. Он утверждает, что его скинули вниз? — Поттер кивнул. — Не было ли на башне кого-то, кто мог бы сбросить твоего друга? — продолжал свой допрос директор.

— Я, кажется, кого-то заметил, — проговорил Поттер. Если старик попросит конкретизировать, он не сможет сказать — ведь он видел присутствие постороннего на Карте, а в не в реальности.

— И ты подумал на Уизли, мой мальчик? — ласково спросил Дамблдор. — Как ты думаешь, Уизли есть за что вредить твоему другу?