Всего лишь твоя грязная кровь (гет)

— Это стража! — Мэв обернулась к мужу, сжав в кулаке амулет Талоса.

Далемар отмер, опустил руки и тяжело задышал — так, что Мэв сразу поняла: сейчас он рухнет как подкошенный. Забыв обо всём, она рванула к мужу, подхватила — и тут же ощутила, что не удержит. На плечи навалилась тяжесть. Далемар осел на колени. Опустившись вместе с ним, Мэв обняла его и почувствовала под пальцами крупную дрожь.

— Зелье… — Зубы у Далемара стучали, но слово он выговорил чётко. — В сумке. Быстрее.

Мэв нащупала ремень, стягивающий грудь мужа, скользнула по нему к карману сумки и вытащила флакончик — пустой. Она отбросила его и продолжила искать. Полная синяя бутылочка нашлась не сразу. Достав её, Мэв без слов сорвала крышку и протянула мужу. Его руки дрожали, и ей пришлось поить мужа самой.

Далемар осилил примерно половину флакона и закашлялся — так сильно, что Мэв решила: его сейчас вывернет. Но он сдержался, ухитрился подняться на ноги и, не распрямляясь, вцепился ей в кисть.

— Молчи. И ничего не касайся, — прохрипел он.

По руке прошла вибрация, и тело внезапно стало прозрачным. Мэв едва не вскрикнула, обернулась к Далемару — но там, где он стоял миг назад, было пусто. И всё же она отчётливо чувствовала его пальцы на своём запястье.

Чары невидимости?

— Что это, о Стендарр!

Мэв опасливо перевела взгляд на говорившего. Стражник с обнажённым мечом замер у ступеней храма, задрав голову к статуе. Его напарник стоял чуть поодаль, разглядывая воронку, оставшуюся на месте алых врат, и чёрный зловонный след, тянущийся через улицу. Ещё двое подбегали к храму, озирались и выискивая противника. А за ними, со стороны Мартин Плаза, гремя доспехами, спешила ещё тройка воинов.

— Это не сон? — выдохнул первый стражник. — Голова дракона… Она на месте?

— Было сообщение о даэдра! Обыскать здесь всё!

Подоспевшую имперку в капитанских доспехах метаморфоза со статуей, похоже, не волновала. Она подняла меч и указала остриём на пару запыхавшихся стражников, прибывших вместе с ней.

— Вы двое — северный квадрат! Никого не выпускать и не подпускать. Ты и ты — юг! Вы — восток!

Мэв дёрнули за руку, и она поняла: это Далемар. Она не видела его, не слышала шагов, но подчинилась, стараясь ступать мягко, как каджит. Если сейчас стража схватит их, отвечать на вопросы о том, что они здесь делали, будет трудно. Та парочка, которая подняла тревогу, точно её заметила. Оставалось лишь надеяться, что во мраке и под капюшоном они не разглядели лица. И что никто из домов на противоположной стороне улицы не стал свидетелем развернувшейся сцены — как альтмер и человеческая женщина противостояли даэдра. Очень уж они с Далемаром были приметной парой — и подозрение легко могло пасть на них.

Она двинулась за мужем, ведомая его невидимой рукой. От статуи Мартина, мимо алтаря Акатоша, вниз по ступеням. Мимо стражников, спешащих исполнить приказ капитана. Мэв подошла так близко к одному из них, что невольно задержала дыхание, опасаясь увидеть, как иллюзия пойдёт рябью от нечаянного касания. Но этого, благо, не произошло.

А затем невидимый Далемар зашагал так широко, что ей пришлось перейти на бег, чтобы не отставать. Свет, гул встревоженных голосов, стук тяжёлых сапог по брусчатке, запах Трясины и серы, до сих пор наполнявший воздух, — всё это осталось позади. Их плотно укрыл прохладный ночной сумрак.

Но и он не продлился долго: вскоре на пороги домов начали выходить горожане с лампами в руках. Все они встревоженно смотрели в сторону храма, переговаривались, спрашивали друг у друга, что происходит. Шум, поднятый Верминой, и правда слышал весь район. Что ж… возвращение головы породит немало толков, поняла Мэв. Главное — чтобы с ними это никак не связали.

Над крышами всё выше поднимались внутренняя стена и пик Белой Башни, сверкающий в лунном свете, как чистый снег. Далемар резко остановился. Мэв поняла это по руке, сжавшей её запястье. Перед ними были врата, но перекрытые. У створок наготове стояла стража. Ночной переполох, должно быть, заставил их наглухо запереть весь район. Даэдра в самом сердце столицы — да уж… паника уляжется нескоро.

«Скверно», — подумала Мэв, не решаясь подать голос.

Далемар снова дёрнул её за руку. Они свернули. Впереди показалось кладбище — дома остались позади. Невидимость спала с них обоих с лёгким треском, словно рвущаяся ткань. Далемар не остановился и не оглянулся. Он ступил на дорожку из камней, петляющую между могил — особенно жутких в ночи. Надгробия отбрасывали густые тени, воздух пах смертью. К горлу подступила тошнота.

— Любимый, — тихо позвала Мэв и не ощутила внутри ни малейшего всполоха раздражения. Верно, амулет на её шее отсёк не только связь с Искрой, но и с самим Далемаром. Или же он был слишком измотан, чтобы возмущаться её словами. — Куда мы идём?

— Нужно переждать… пока уляжется суета, — отрывисто произнёс он. — След от врат в Обливион… Имперцы вызовут Стражей Стендарра. Их магия способна отслеживать даэдрапоклонников.

— Стой. — Мэв дёрнула руку, заставив Далемара притормозить. — Если ты думаешь, что они выйдут на меня, то напрасно! Я больше не связана с Трясиной, смотри!

Она сжала амулет Талоса и вытащила его так, чтобы луны высветили металл на её бледной ладони. Далемар оглянулся. В тени капюшона его лица было не различить. И, что удивительно, он даже не фыркнул — хотя именно этого Мэв ждала.

— Спрячь, — хрипло велел он. — Это обвинение в ереси… а посольство рядом.

Мэв перечить не стала и быстро убрала амулет под воротник кофты.

— Иенн теперь в безопасности! — с радостью сказала она. Чуть громче, чем следовало, но кладбище вокруг выглядело таким пустынным, что, воровато оглянувшись, Мэв продолжила: — Проклятие не перейдёт к ней. А Мартин лично проследит, чтобы Вермина и её приспешники не тянули к нашей малышке свои лапы. Получилось!

— Тише, — предостерёг Далемар и, отпустив её запястье, коснулся груди, ослабляя ремень сумки.

Невольно повторяя его жест, Мэв тронула свою сумку, ощупала её и с удивлением поняла, что праксис каким-то чудом уцелел. Она достала его и показала склонившему голову Далемару.

— Ты посмотри… этот твой шарик не разбился, — прошептала она.

— Дай, — коротко велел он.

Забрав праксис, Далемар уложил его в свою сумку, затем достал недопитое зелье, тяжело вздохнул и поднёс пузырёк к губам. Но после первого же глотка выронил его. Стекло разбилось, остатки синеватой жидкости расплескались по камню. А самого Далемара стошнило — бурно, прямо под ноги Мэв. В лунном свете рвота казалась угольно-чёрной. Запах смерти стал резче.

Охнув, Мэв с тревогой шагнула к мужу, но он отшатнулся.

— Не трогай меня, — неразборчиво прошипел Далемар, зажимая рот рукой.

Потом отвернулся и, шатаясь, побрёл прочь.

— Далемар! — Мэв устремилась за ним.

Могилы проносились мимо. Мужа кидало из стороны в сторону, он то и дело оступался, вяз в грязи. Но шёл.

— Ты так провалишься в чью-нибудь могилу, — встревоженно сказала Мэв, вспомнив, как сам Далемар предостерегал её, когда они проходили через это место в прошлый раз. — Остановись. Тебе нужно подлечить себя!

Но он, похоже, не слышал. А Мэв была слишком растеряна, чтобы тронуть его плечо и попытаться затормозить силой. Происходило что-то жуткое. Быть может, это была расплата за ту магию, которую он потратил — поддерживая связь с ней, сражаясь с Верминой, поднимая каменную голову и приращивая её к шее. Сумка Далемара была полна пустых пузырьков из-под зелий. Выходит, он выпил их, пока она была в Саммерсете… И теперь…

— О Мара, помоги, — едва слышно взмолилась Мэв, не отрывая взгляда от сгорбленной спины мужа.

Она сбросила капюшон, чтобы легче было дышать во время быстрой ходьбы.

На границе кладбища показалось первое строение — дворик, обставленный надгробиями и увешанный искусственными цветочными гирляндами. Похоронная контора.

Далемар резко остановился. Не удержавшись, Мэв врезалась ему в спину, прижалась щекой и услышала странный гул внутри его тела. Это билось сердце? Под одеждой вновь ощущалась дрожь, сотрясающая каждую его мышцу.

— Никому не говори о снохождении. И о статуе. Отрицай, даже если будут спрашивать, — глухо произнёс он. — У меня в кармане ключи от конторы в Эльфийских садах. Все оставшиеся деньги в одном из сундуков. Забери. Остальное сожги. И праксис… — Он запнулся, хватаясь то ли за живот, то ли за сумку. — Я не хочу запомниться шпионом…

Далемар закашлялся, согнулся — и его снова стошнило. Потом он рухнул навзничь.

Мэв упала коленями в грязь, руками вляпавшись в рвоту. В панике схватила мужа за плечи, попыталась перевернуть — не вышло. Тело Далемара скрутило судорогой, он изогнулся, забился в припадке. А когда обмяк, стал таким тяжёлым… а она… Она была теперь… слабой.

Всхлипнув от отчаяния, Мэв услышала хрип, перемеживающийся совсем уж скверным бульканьем, идущим из его груди.

— Далемар! Любимый!

— Приорат… Иенн… — прошептал он, а потом вздрогнул всем телом и вновь затрясся. Его зубы сжались до скрипа.

— Далемар!

«Это же не агония?» — в панике спросила Мэв, но рядом не было никого, кто мог бы ответить.

— Только не умирай! Ты нам нужен!

Каким-то чудом Мэв удалось повернуть его на бок и стащить капюшон. Она вскрикнула. В свете лун лицо мужа было серым, кожа — безжизненной, тонкой, как старая бумага. Глаза закатились и провалились в тёмные глазницы, похожие на пустоты черепа. По подбородку текла та же чёрная субстанция — слишком вязкая для крови, да ещё и смешанная с пеной. Далемар не отзывался, не реагировал на прикосновения.

— Нет! Нет! — вскрикнула Мэв, больше не заботясь о том, что их могут обнаружить. Наоборот, жаждая этого. — Помогите! Кто-нибудь! Помогите!

Ей казалось, будто его душа ускользает сквозь пальцы. Проваливается в тёмную яму, на дне которой пылает безбрежное море огня.

— Помогите! — Повторяя эту мольбу снова и снова, Мэв сорвала голос.

Время утратило бег. Реальность отдалилась. Умолкли все звуки, кроме собственного крика и хрипа мужа, сопровождаемого бульканьем.

А что, если пена — эти кровавые пузыри на губах — верный признак скорой смерти? После битв она часто видела такое… Нет. Нет!

Пелена слёз размыла всё. Мэв не могла даже рассмотреть лицо Далемара — узнать его под жуткой маской. Дрожь тела в её руках становилась всё слабее, но это ещё не было концом припадка. Нет. Она просто чувствовала.

Мэв подняла взгляд к небу, но различила лишь большое пятно Секунды. Видели ли её боги? Талос? Мартин?

— Заберёте его у меня… и я… я… сниму амулет! Слышите?

— Cenë, sa sina nórë nissiСмотрите, это та самая человеческая девка., — протяжно произнёс рядом чей-то чужой голос.

От отчаяния Мэв показалось, что она сходит с ума. Что снова оказалась в зловещей комнате Сельдурина, пропахшей смертью. Что манекены в мундирах обступили уже её саму. Она обратилась к высокой тени, накрывшей её. Кто это был? Она не знала ни имён, ни знаков различия.

— Помогите… — взмолилась Мэв, разглядев, что за спиной призрака в талморском мундире стоят ещё двое — в птичьих доспехах из жёлтого металла. — Помогите… ради Мары. Вы же в неё тоже верите… Помогите!

* * *

Несколько жриц Кинарет суетились вокруг кровати, на которую талморцы уложили неподвижного Далемара. Одна из лекарок на ходу поправляла зелёную мантию — верно, её только разбудили. Мэв казалось, что среди женщин мелькает знакомое лицо, но реальность ускользала, а воспоминания размывались, теряя значение.

Мэв опёрлась спиной о стену и не отрывала взгляда от груди мужа, пытаясь понять, поднимается ли она… Он больше не хрипел. Не бился в судорогах. И это пугало куда сильнее приступа. Даже кошмары Вермины не были так страшны, как происходящее здесь и сейчас. Потому что это было неумолимое настоящее: жизнь мужа висела на волоске, и Мэв не могла ничего с этим поделать.

Старшая из жриц — в мантии, богато украшенной орнаментом, — склонилась над больным. Приложила к его груди трубу, похожую на полый рог, прижалась ухом к узкому концу, замерла, нахмурилась. Затем отставила инструмент на тумбу у изголовья и внимательно осмотрела лицо Далемара, тёмные потёки рвоты на его подбородке, перемешанные со следами пены.

— Он эпилептик? — спросила она, обращаясь к юстициару, по-видимому, решив, что патруль принёс кого-то из своих.

На длинном, непроницаемом лице юстициара мелькнуло раздражение. Он встретился взглядом с Мэв, поднял руку в чёрной перчатке с шипами на костяшках и указал в её сторону.

— Спрашивай у неё. Это его девка, — бросил он резко, грубо.

Жрица шагнула к Мэв, но, взглянув на неё, нахмурилась и едва заметно качнула головой. И только тогда Мэв поняла, что дрожит, как осиновый лист.

— Я могу говорить, — сказала она, догадываясь, что со стороны не выглядит вменяемой. — Мой муж не эпилептик. Но он выпил много зелий. Должно быть, поэтому ему… плохо и чары не действуют.

— Да, магия восстановления не помогала, — скривившись, всё же вмешался юстициар. — Но, думаю, дело в яде, а не в интоксикации зельем.

— Верно. Чёрная рвота указывает на отравление, — кивнула жрица и повернулась к помощницам. — Сестра Рамина, сестра Люцила, разденьте больного, проверьте жизненные токи и направьте чары противоядия целенаправленно на кишечник. Сестра Циния, начинайте готовить отвар двойного эффекта из корня мандрагоры. А вы, сестра Миллия, займитесь этой женщиной. Мне не нравится её бледность.

Старшая жрица вновь повернулась к юстициару, в котором, по всей видимости, видела более собранного и осведомлённого собеседника.

— Имя больного?

— Далемар Улькарин, — спешно ответила за него Мэв.

— Возраст? — На этот раз жрица взглянула в её сторону.

— Пятьдесят девять. У моего мужа хроническое заболевание лёгких… туберкулёз в ремиссии.

Жрица явно не ожидала услышать от неё столь точные определения: тонкая бровь приподнялась чуть выше, чем могла позволить себе степенная служительница Кинарет. Но, взяв себя в руки, она кивнула.

— Опишите, когда было выявлено заболевание и сколько длится ремиссия.

Мэв возблагодарила проведение за то, что блуждания по воспоминаниям мужа помогли ей кратко всё изложить. Она бы звучала ещё увереннее, если бы не дрожь и не сбивчивость, накрывавшие всякий раз, когда взгляд невольно скользил к жрицам, уже снявшим с Далемара плащ и сумку и взявшимся за кожаный камзол. Всё это время он оставался неподвижным и бледным, как труп.

От такой ассоциации Мэв вновь стало дурно, и она тут же запретила себе даже думать об этом. Они в храме самых прославленных целительниц Сиродила. И Далемар… дышит. Борется. Нет — он не сдастся так просто! Он знает, что она и Иенн его ждут!

— Хорошо, — оборвала её старшая жрица. — Остальное расскажете сестре Миллии. Идите с ней.

— Я не оставлю мужа, — возразила Мэв, качая головой. Наверное, слишком резко: виски сдавило, перед глазами закружилось, к горлу подступила тошнота.

— Если вы потеряете здесь сознание, — жёстко ответила жрица, — сделаете всем только хуже. Нам придётся помогать и вам, а не ему одному.

Аргумент прозвучал убедительно. Мэв и сама чувствовала, что держится из последних сил. Оттолкнувшись от стены, она шагнула и поняла: ноги не слушаются. Она бы упала, если бы её не подхватили.

Руки оказались мягкими, тёплыми, без перчаток. Перед глазами снова мелькнуло смутно знакомое лицо, но Мэв так и не смогла вспомнить, где видела эту жрицу. От напряжения разум то и дело мутнел, словно стекло, покрывающееся инеем.

— Ну-ну, милочка. Ваш муж в надёжных руках, — успокаивающе произнесла полная жрица, помогая Мэв выпрямиться. — Вздохните спокойно: это лучшее место в Нирне, где он сейчас мог оказаться.

— Я хочу быть рядом, — упрямо повторила Мэв, хотя ещё мгновение назад была готова уйти, лишь бы не путаться под ногами целительниц.

— Будете, — энергично заверила жрица. — Но давайте я сначала отведу вас туда, где вы сможете присесть. Скажите, вы ранены?

— Нет… я просто устала.

— Тогда нужно отдохнуть. — Подхватив её под локоть, жрица мягко, но настойчиво повела Мэв в сторону — подальше от суеты, голосов, всплесков магии и звона стекла. — Прошу вас, дайте дорогу, офицер.

Вздрогнув, Мэв посмотрела на юстициара.

— Благодарю за помощь. От всего сердца, — прошептала она, останавливаясь. — Вас и ваших воинов. Скажите… могу я узнать ваши имена? Я хочу знать, кого смогу вознаградить, когда всё… хоть немного… наладится.

Надо было видеть, как лицо талморца мгновенно окрасилось спесью. Он даже наморщил широковатый для мера нос — будто ему подсунули тухлое яйцо. Хотя, возможно, из-за близости к Вермине от неё и впрямь разило. Мэв не знала наверняка, но в любом случае на такую реакцию не обиделась. К подобному со стороны альтмеров она давно привыкла.

— Это лишнее, — отчеканил юстициар, отступая и подавая знак ожидавшим у дверей воинам, с любопытством следившим за происходящим, будто столь «людская» обстановка была для них в новинку. — Нам нужно возвращаться на дежурство.

На его лице застыло до боли знакомое выражение — то самое, что Мэв не раз видела у Далемара, когда того хвалили за достойный поступок. Почти отвращение. Но она не жалела о сказанном: как бы ни была неприятна благодарность, её отсутствие всегда было горше.

«Когда Далемар очнётся, я расскажу ему, и он найдёт способ узнать их имена и поблагодарить этих троих», — решила Мэв.

Кивнув воинам, она вновь перевела взгляд на мужа.

Одна из жриц уже возилась с его рубашкой и, задрав ткань, обнажила живот.

«Как же он истощён», — с ужасом поняла Мэв и жалобно всхлипнула.

— Идёмте. — Сопровождавшая жрица мягко, но настойчиво потянула её за локоть.

Мэв не сопротивлялась.

Они покинули комнату чуть позже талморцев. Уже на пороге Мэв ещё раз оглянулась. В свете множества лампад, без рубашки Далемар выглядел… стариком при смерти. Что-то болезненно сжалось в груди, дыхание сбилось, и у неё закружилась голова от нехватки воздуха.

— Он умрёт, да? — выдавила Мэв и тут же безмолвно отругала себя за то, что вновь позволила этим мыслям одолеть её.

— Если за время знакомства с вашим мужем я что и поняла — так это то, что он выдающийся упрямец, — бодро отозвалась жрица. — О нет, так просто он костлявой не уступит. Уж поверьте.

— Вы знакомы с Далемаром? — Мэв вновь всмотрелась в её лицо.

Посреди всего этого кошмара жрица умудрялась улыбаться — мягко, по-доброму, будто стараясь приободрить. И каким-то чудом это работало: Мэв стало чуть легче, спазм в груди ослаб.

— Не помните? — спросила жрица. — Вы оба помогали нам принимать роды у госпожи Циаран.

И только тогда Мэв узнала её — помощницу сестры Ирналии.

— Ах да!

— В той суете нас не представили. Я — сестра Миллия. А вы — Мэв, если не ошибаюсь.

— Мэвель, — невольно поправила она.

Почему-то полное имя, которого она не знала большую часть жизни, сейчас казалось удивительно родным. Его дал ей отец… а потом и муж.

— Далемар будет жить, — произнесла Мэв, и это было не вопросом.

— Конечно будет, — согласилась сестра Миллия, поглаживая её по локтю и ведя по полутёмному коридору. — Сестра Галтерия — наша самая опытная целительница, хоть и ворчливая. Но и ей нужна помощь. Скажите мне всё, что могло привести вашего мужа в такое состояние: что он принимал, чем болел, что пил, что ел. Даже сон и распорядок дня имеют значение. И без магии видно — он истощён до крайности. Не буду лгать, это состояние опасно. Поэтому важно решить, за что браться в первую очередь. И как можно скорее.

— Я поняла, — кивнула Мэв.

Они свернули в небольшую комнату. Сестра Миллия усадила Мэв на узкую кровать, зажгла магией свечи, села рядом и попросила снять плащ. Мэв послушалась. Жрица начала осмотр.

— Давайте перейдём к главному, — произнесла сестра Миллия, ощупывая руки Мэв и следя за её реакцией. — Не буду скрывать: ваш муж создаёт впечатление того, у кого могут быть враги. Ему стало плохо после ужина?

— Нет, — покачала головой Мэв. — Он пил зелья. Много зелий. В его сумке было с десяток пустых бутылочек.

— Зачем? — Сестра Миллия жестом попросила её приподнять кофту.

— Ему нужна была магия, — ответила Мэв, исполняя просьбу. В последний миг она спохватилась, вспомнив об амулете, но, к её огромному удивлению, жрица, если и заметила запретное украшение, никак это не прокомментировала.

Мэв застыла, сжала амулет в кулаке. Сестра Миллия же продолжала осмотр: изучила её живот, спину. Закончив, жрица недовольно цокнула языком.

— Вы тоже очень истощены, Мэвель, — заключила она, вдавливая пальцы чуть ниже рёбер. — Не знаю, где вы вдвоём побывали… но это явно было очень скверное место.

Мэв невольно согласилась и вздохнула свободнее, когда жрица не стала расспрашивать ни о подробностях, ни о той штуке, что так неумело прятала от неё пациентка. Сестра Миллия нащупала пульс на её запястье, посчитала его и кивнула.

— Кроме следов хронического недосыпа, признаков болезни я у вас пока не вижу. Но вам нужен отдых и сытная пища, — произнесла она, затем встретилась с Мэв взглядом. — А теперь давайте откровенно.

«Ну вот…»

— Ещё в доме вашей сестры, когда ваш муж говорил с нами о её судьбе, я заметила, что у него неестественно расширены зрачки. Понимаю, в высшем свете принято скрывать подобные пороки, но сестра Галтерия должна знать: если отравление вызвано передозировкой феллдью, это вещество тоже вызывает тёмную рвоту.

Мэв прикусила губу, признавая, что вред для репутации мужа сейчас должен отойти на второй план. Под феллдью сестра Миллия явно подразумевала какое-то одурманивающее вещество.

— Он завязал, — сказала Мэв и тут же поправилась: — Вернее… пытается.

Она уловила тихий вздох. Во взгляде жрицы не было ни раздражения, ни жалости — лишь печаль. Словно ей вновь рассказали притчу, которую она слышала уже сотни раз: о заблудшей душе и той, кто пытается её спасти. Но их история была иной. Далемар лежал сейчас за стеной не потому, что отравился дурью, а потому, что защищал жену и дочь от жуткой участи — рисковал, не щадя собственной жизни.

— Мой муж сможет побороть зависимость, — твёрдо и с полной верой в сказанное произнесла Мэв. — Ради нашей дочери!

— Сколько ей? — спросила сестра Миллия.

— Два года, — всхлипнула Мэв. — Далемар очень хороший отец. Лучший! Он в таком состоянии, потому что… защищал нас. Он не без грехов, но ради близких… он…

— Я видела, — отозвалась сестра Миллия. — Тогда, с госпожой Циаран. Не думаю, что ваш муж сделал бы то, что сделал, если бы вас там не было. Но он свершил чудо.

Мэв кивнула.

— Тогда мне казалось, ему от этого плохо… когда он делает добро. Но я ошибалась. Он старается быть хорошим в той мере, что ему дана.

Сестра Миллия похлопала её по руке.

— Он принимает феллдью?

— Нет, бурую плесень, — с тяжёлым вздохом призналась Мэв.

— Когда последний раз? — спросила жрица.

— Наверное… три или четыре дня назад.

— Тогда у него всё ещё должны быть ломки, — качнула головой сестра Миллия. Судя по тону, об этом недуге она знала немало.

«Зависимых от лунного сахара в столице хватает», — с горечью подумала Мэв.

— Далемар глушил ломки.

— Чем? — Жрица заметно оживилась.

— Каплями дурмана, — после паузы вспомнила Мэв. Именно их муж обсуждал со своей матерью. И, казалось, Эльвени это всерьёз тревожило.

— О Матерь Кинарет. — Жрица тут же поднялась с постели. — Тогда понятно, откуда чёрная рвота. Поражена печень!

Сестра Миллия положила руку на плечо Мэв, когда та попыталась встать.

— Нет, сидите. Мне нужно срочно сообщить о дурмане сестре Галтерии. Нельзя, чтобы в отвар с мандрагорой добавили вытяжку полыни — это лишь усугубит состояние вашего мужа.

Свободной рукой жрица указала Мэв на кровать.

— Прилягте и отдохните. Как только мы с сестрой Галтерией обговорим лечение вашего мужа, я пришлю к вам младшую послушницу с едой. Пообещайте, что поедите. Вам нужны силы.

— Не беспокойтесь обо мне! Помогите Далемару, — встревоженно попросила Мэв, кусая губы.

Жрица вновь заверила её: сёстры делают всё возможное — и добавила, что сама будет рядом с ними. Это немного успокоило Мэв. Эта добрая женщина внушала ей доверие.

Когда сестра Миллия была уже на пороге, Мэв окликнула её:

— Вы позовёте меня… если что-то изменится?

— Конечно, — уверила её жрица. — А пока лягте и закройте глаза. Даже если не получится заснуть — просто отдохните.

Мэв кивнула, хотя понимала, что уснуть ей не удастся.

Сестра Миллия ушла. Не выдержав, Мэв встала и прошлась по комнате пару раз. А потом поняла, что ноги гудят от усталости, а колени подгибаются. В конце концов она сдалась, легла на кровать, просунула руку в вырез кофты, нащупала амулет Талоса и начала молиться — ему, Маре, Кинарет, покровительнице этого места. Вспомнила Дибеллу и даже Мартина Септима. Пусть последний и утверждал, что не бог, а лишь страж, но после молитвы ему ей стало легче, словно от разговора с другом.

Умолкнув, Мэв смотрела на белый потолок, по которому плясали тени, и вслушивалась в голоса за стеной. Ей было страшно: и оттого, что они могут стать громче, как знак беды, и оттого, что шум вдруг умолкнет… просто потому, что всё закончилось.

— Не умирай, Далемар, — тихо взмолилась Мэв, прикрыв веки.

Связь между ними угасла, но Мэв всё же надеялась, что тонкая, неосязаемая нить ещё существует. Что он слышит её — так же, как она слышала его, находясь на другом краю света.

— Ты нужен мне. Ты нужен Иенн. О Мара… я ведь даже не знаю, где наша малютка.

Потом Мэв заговорила уже мысленно — повторяла, как любит мужа, как хочет, чтобы они вместе поехали за дочерью. Как теперь, когда угроза со стороны Вермины миновала, их жизнь наладится. Она клялась, что найдёт подход к его своевольной матери. Что станет той опорой, которая ему так нужна. Что никогда его не оставит. И что если бы её неведомым образом вновь перенесли в храм Мары в Бруме, в то время, когда они поженились, и она знала бы про будущего мужа всё то же, что знает сейчас, то сказала бы «да» без колебаний.

Она думала и думала, уверенная, что не сможет уснуть этой ночью. И сама не заметила, как медленно провалилась в темноту.

* * *

Ей приснился сон — простой и бессмысленный. Невиданная роскошь, о которой она уже и не смела мечтать с тех пор, как коснулась Трясины. Открыв глаза, Мэв увидела поднос с едой. Он стоял на тумбе из простого дерева, покрытого густым недорогим лаком.

В её комнате мебель была белой… а подушки её обычно пахли цветами, не горечью целебных зелий.

Осознав, где находится, Мэв рывком поднялась с постели и тут же рухнула обратно: голова закружилась, а в глазах потемнело.

— Далемар… любимый…

Не до конца придя в себя, Мэв села, опустила ноги на пол, встала и двинулась на ощупь, примерно помня, где находится дверь. В глазах немного прояснилось, когда пальцы коснулись грубоватого дверного косяка. Комнатка за её спиной была залита дневным светом.

Верно, спала она долго.

— Почему меня не разбудили?! — в отчаянии выкрикнула Мэв, высовываясь в коридор.

Какой-то лысоватый имперец с перемотанной рукой уставился на неё, словно на призрака. Его седой собеседник в белых одеждах, больше похожих на домашнее платье, охнул. Они что-то спросили, но Мэв даже не попыталась понять сути сказанного.

Комната, где она вчера оставила Далемара, была рядом. Дверь в неё оказалась прикрытой, и за ней стояла тишина.

В следующий миг сердце заколотилось так, что Мэв оглохла. Касаясь стены, она добралась до узкого просвета и ввалилась внутрь, готовясь умереть на месте.

Далемар всё ещё лежал на кровати, до подбородка укрытый белой простыней. Кожа у него была почти того же цвета. Глаза закрыты и глубоко утоплены в глазницах. В приоткрытый рот с потрескавшимися губами была вставлена странная трубка, похожая на высушенную, зачищенную кишку — такие они на ферме наполняли рубленым мясом с приправами, заготавливая колбасы на зиму. Только по этой тонкой трубке медленно текла лиловая струйка из флакончика, подвешенного в металлической подставке у изголовья кровати.

— Тише, тише. — Со стула рядом с тумбой поднялась пожилая жрица, казалось, бретонка. — Только не кричите, перепугаете нам всех больных.

— Где остальные целительницы? Почему никого нет? — вырвалось у Мэв. Она снова посмотрела на мужа.

При свете дня он выглядел ещё хуже, чем ночью. Мэв невольно вспомнила драугров — иссушенную смертью нежить, порой поднимавшуюся из гробниц, чтобы покарать тех, кто потревожил их покой.

— Я только недавно сменила сестру Миллию, — ответила жрица, снова усаживаясь на стул. — А преподобная мать Галтерия покинула больного лишь час назад. Уже после того, как остальные подопечные получили завтрак. Кстати, вы поели?

— Поела? — переспросила Мэв, уставившись на жрицу так, будто та сошла с ума. Есть, когда Далемар…

— Если вы закатите истерику, это никому не поможет, — тут же осекла её целительница. — Сейчас мы даём вашему мужу вытяжку мандрагоры, чтобы снизить интоксикацию и убрать последствия отравления.

Она кивнула на флакончик с лиловой жидкостью.

— Процесс, как видите, небыстрый. Пока его тело не воспринимает нормально магию и зелья, продолжить лечение мы не можем.

Мэв заставила себя вдохнуть глубже, попыталась выпрямиться и обрести власть над голосом. Истерика действительно была не к месту.

— Ему лучше? — спросила она тише, с болью смотря на мужа. — Он приходил в себя?

— Ваш муж всё ещё жив, — ответила жрица. — Это само по себе чудо. Верно, в своей милости госпожа Кинарет покровительствует ему, раз преподобной Галтерии удалось дважды за ночь вернуть его.

— Вернуть?.. — Мэв тут же поняла, о чём идёт речь, и ноги вновь подкосились.

— Скоро меня сменит сестра Ирналия. Она целительница с большим опытом. Зададите ей свои вопросы. — По тону жрицы было ясно, что она не горит желанием продолжать разговор.

Впрочем, Мэв и не хотела больше ничего спрашивать. Один взгляд на мужа говорил больше любых слов.

Нет, он не приходил в себя. Хуже того — пока она беспечно наслаждалась глупыми снами, за стеной… Далемар дважды умирал. Из-за неё!

— Вернитесь к себе, поешьте, приведите себя в порядок, — ворчливо велела жрица. — Потом поговорите с сестрой Ирналией. Сейчас вы здесь никому не помогаете. Только прибавляете хлопот.

«Ещё раз взгляну на него — и сердце разорвётся», — подумала Мэв и, не поднимая глаз, отступила в коридор.

* * *

Пища была на вкус как песок, но Мэв без возражений заталкивала её в рот ложкой и глотала, запивая жидкостью из кружки, лишь бы ком не застрял в горле. Она заставила себя поесть, потому что поняла: силы ей и правда понадобятся.

Нужно было попросить помощи у того, кто умел сохранять хладнокровие не хуже её мужа. У того, кто знал, как правильно надавить на жриц, чтобы они лечили, а не просто наблюдали и ждали милости от своей госпожи с весьма неоднозначным отношением к представителям эльфийской расы.

Мэв покачивала ногами, прикидывая, сможет ли дойти от храма до конторы свёкра.

«Лариникано должен откликнуться, — сказала она себе, сжимая ложку. — Далемар его сын, как бы они ни относились друг к другу. Эльвени же… Она сначала сорвёт злобу на мне — и только потом начнёт действовать. Да и я не знаю, где её искать днём, а в особняк и вовсе меня могут не пустить. Нет, нужен Лариникано. У Мариньи малыш — я не могу тревожить её сейчас…»

Поднеся полную ложку к губам, Мэв замерла и посмотрела на открытую дверь, мимо которой изредка проходили другие пациенты храма, с любопытством поглядывая на неё.

Да. Ей нужны силы. И холодная голова. Потому что, по сути… между беззащитным Далемаром и всем миром была только она — неразумная жена, которая и довела мужа до такого состояния.

Она заставила себя проглотить ещё ложку, когда один из силуэтов в коридоре вдруг замер.

— Мэвель? — Удивлённый голос принадлежал мальчишке.

Не сразу, но, сосредоточив взгляд, она узнала Казира — юного редгарда, с которым познакомилась на Арене. Его рука всё ещё была в лубке: верно, лечение продолжалось. А ведь в этот храм они с мужем привели его вдвоём. Тогда Далемар был здоров и полон сил. А теперь…

Осознав, что просто молчит, Мэв отложила ложку и попыталась улыбнуться.

— Привет. — Она даже умудрилась помахать ему.

Но Казира это совсем не успокоило.

— Что случилось? — Мальчик замер на пороге. На тёмном лице читалось неподдельное беспокойство.

Мэв уже собиралась соврать и выпроводить его, но ложь встала в горле комом. А потом вырвалась наружу — потоком слёз. Она рыдала и рыдала, пока вдруг не ощутила, как её обнимают за плечи и утешающе поглаживают по спине.

Мэв коротко объяснила, что вляпалась в историю и что, вытаскивая её, Далемар истратил все силы. Что сейчас он лежит без чувств за стеной. А потом, хоть где-то в глубине и понимая, что это лишнее, начала жаловаться: на жрицу-бретонку, толком ничего не рассказавшую о его состоянии; на то, что, возможно, его лечат не как следует, а она сама просто не знает, что делать и к кому идти.

Надо отдать должное, Казир лишь кивал и не задавал вопросов. Когда же истерика наконец улеглась, Мэв почувствовала предельную неловкость из-за того, что вывалила всё это на почти незнакомого ребёнка.

— Преподобная Галтерия ворчливая, но хорошая, — повторил Казир те же слова, что и сестра Миллия прошлой ночью. — Смотри, она помогла мне, — он пошевелил пальцами больной руки. — И господина Далемара она тоже исцелит. Вот увидишь!

Взглянув на его кисть, Мэв шмыгнула носом и улыбнулась.

— Я рада, что тебе лучше, — призналась она. Утерев рукавом слёзы, прочистила горло. — Как Бариска и твой папа?

— Бариска должна скоро прийти. Она навещает меня каждый день, — бодро отозвался Казир, а потом помрачнел. — И ещё… берёт у жриц обезболивающие зелья.

Поджав губы и собравшись с духом, Мэв приобняла уже Казира. Если положение Далемара было неопределённым и в сердце Мэв ещё тлела надежда, что всё обойдётся, то для Аззара её не было. И это было жутко.

— Я взвалил это всё на неё… именно сейчас. — Плечи мальчика опустились. — Но я не могу остаться калекой. Тогда мне не прокормить нас двоих.

— Ты выздоровеешь. И я думаю, Бариска всё понимает. Она умная девчонка.

— Очень даже умная, — шмыгнул носом Казир. — Мама мечтала устроить её в академию для девочек. Бариска ведь любит небесную науку! Знает все созвездия и их влияние на судьбу. А теперь вот… ухаживает за папой вместо меня.

Осознав, что и сам сейчас расплачется, мальчик резко выпрямился.

— Хочешь, я узнаю, как дела у господина Далемара? — Глаза Казира сверкнули гордостью, за которой он умело спрятал боль. — Я уже завёл здесь нужные знакомства.

Мэв улыбнулась и заверила его, что сможет справиться сама.

* * *

Сестру Ирналию, некогда принимавшую роды у Мариньи, Мэв узнала сразу, едва открыла дверь в комнату, где находился Далемар. Жрица с каменным лицом осматривала не больного, а его вещи, аккуратно сложенные стопкой на тумбе у кровати. Сверху лежала сумка — именно её жрица отложила, повернувшись к гостье.

Поприветствовав целительницу, Мэв собралась с духом и перевела взгляд на мужа. Его глаза были закрыты, но трубку с зельем изо рта уже убрали. На миг сердце сжалось от тревожной мысли, но тут же она заметила: он дышит. Мэв отпустила ручку двери, которую сжимала до побеления костяшек.

«Так похож на спящего», — подумала она, делая шаг в комнату. Если бы только к его лицу вернулась хоть капля цвета.

— Как он? — спросила Мэв. Вернее, выдавила из себя вопрос.

— Я решила сделать паузу перед применением новой порции зелий, — не менее хрипло ответила сестра Ирналия. — Пока рано делать какие-либо прогнозы, госпожа Улькарин. Но ваш муж под надёжным присмотром.

— Рано… — повторила Мэв.

Слово наполнило её тревогой, но вместе с тем — и надеждой. Он жил, и лечение продолжалось. Это было главным.

— Госпожа Кинарет милосердна ко всем живым созданиям Нирна, — отозвалась жрица, приосанившись и приняв более степенную позу.

Мэв робко подошла к кровати, не отрывая взгляда от мужа.

— Я могу побыть с ним? — с надеждой спросила она, сцепив дрожащие пальцы в замок.

— Пока да, — ответила сестра Ирналия. — Побудьте. А я уделю внимание другим больным.

Мэв даже не заметила, как та ушла. Она просто стояла, пока ноги не начали подрагивать. Не могла смотреть мужу в лицо — только на грудь, мерно приподнимавшую простыню. Не могла коснуться руки, угадывавшейся под тонкой тканью.

Наверное, Далемару было холодно. Но Мэв не знала, можно ли принести одеяло из соседней комнаты и укрыть мужа. Мама рассказывала, что при некоторых болезнях жар губительнее прохлады. Да и Фрида как-то предупреждала: если разогнать кровь излишним теплом, это ускорит и распространение яда по телу.

Опустившись на колени перед кроватью, Мэв всё же решилась и тронула руку Далемара. Даже сквозь ткань та казалась холодной и неподвижной. Всхлипнув, она прижалась губами к его костяшкам, ощутила подбородком твёрдый ободок обручального кольца.

— Прости меня, любимый. Прости, — прошептала она, скосив взгляд на дверь и убедившись, что та закрыта. — Я не должна была лезть в болото. Должна была рассказать тебе всё… ещё там… в лесу… Тогда бы ты не лежал здесь в таком состоянии.

«Самобичевание ничего не изменит. Да и Далемар этого раньше не любил, закатывал глаза и обзывал меня “страдалицей”», — одёрнула себя Мэв.

Нужно было не ныть, а приободрить мужа. Повторить то, что она говорила вчера, перед сном. Но слова не срывались с внезапно ставшего тряпичным языка. Сдавшись, Мэв лишь гладила руку Далемара и следила за тем, как его грудь продолжает подниматься и опускаться. Ещё недавно муж казался ей нерушимым камнем, но вот теперь… лежал здесь, такой беззащитный и смертный...

— Дыши. Живи… Я сделаю всё, чтобы ты был счастлив, — наконец прошептала она. — Только борись. Вернись к нам.

Звук открывающейся двери заставил Мэв резко обернуться. В комнату проскользнула сестра Миллия — и тревога на её круглом лице была слишком явной, чтобы её не различить. Мэв выпрямилась.

— Мэвель, я уже успела вас потерять.

— Я была здесь, — ответила она и невольно сжалась, ожидая, что сейчас её снова начнут гнать от мужа.

Но жрица, войдя и бегло осмотрев больного, бросила долгий взгляд на стопку вещей у кровати, качнула головой и только потом вновь обратила внимание на Мэв.

— Мэвель, вы должны понять… — начала она со вздохом. — Жрицы Кинарет помогают всем, кто страждет. Но при этом… мы обязаны оглядываться и на законы империи. Таковы правила. Мы такие же жители столицы, как и остальные.

— О чём вы? — Не отпуская руки мужа, Мэв сумела подняться.

Слова о правилах и законах империи, прозвучавшие в стенах храма, казались неуместными — и оттого ещё более тревожными.

— Я не должна этого говорить, — торопливо продолжила жрица Миллия. — Но не могу иначе. Сестра Ирналия осмотрела вещи вашего мужа и нашла там что-то… тревожное. — Целительница сцепила руки. — Она решила обратиться к властям.

От потрясения Мэв прикрыла глаза.

Только не это. Не сейчас. За что?..

— Я и ещё несколько сестёр пытались уговорить её не делать этого, пока больной находится в таком состоянии. Но… — Голос целительницы Миллии дрогнул, она покачала головой. — Думаю, дело в бывшей послушнице Юнии. Её проступку нет оправданий, и она изгнана из ордена с позором. Но то, что ваш муж… — Она понизила голос, словно опасаясь, что больной может её услышать. — …поднял руку на служительницу Кинарет, задело многих сестёр. И Ирналию — больше всех. Юния была её ученицей и вероятной преемницей.

— Где стража? — мертвенно спросила Мэв.

— Я пришла к вам сразу после разговора, — смущённо ответила сестра Миллия. — Но, боюсь, времени у вас немного. И скажу прямо: я не могу вам помочь — укрыть что-то. Но… — Она запнулась. — Я помню, что вы сделали для той несчастной роженицы, чтобы спасти её после проступка Юнии. Я не буду вам мешать, если вы вдруг решите… что-нибудь унести из комнаты.

С этими словами жрица отступила к двери.

— Куда вы? — спросила Мэв.

— Я не должна видеть эти вещи, Мэвель, — тихо ответила сестра Миллия, не поднимая глаз. — И не должна знать, что вы с ними сделаете. Если меня спросят перед взором моей госпожи, я обязана буду сказать правду. Но я подожду за дверью и останусь с больным, если вы решитесь… пройтись.

Поняв всё, Мэв кивнула.

Едва жрица выскользнула из комнаты, Мэв рванула к вещам Далемара. Заглянув в сумку, она обмерла. Среди пустых пузырьков поблёскивал проклятый праксис — шар с надписью на альтмерисе, с именем владельца. Прямое свидетельство того, что Далемар всё ещё был гражданином другой страны. Шпионом.

А ведь Далемар так переживал, что эта штука хрупкая. И всё же без подставки она пережила путешествие через половину мира и столько падений, что это трудно было объяснить иначе, чем невероятной удачей. Или в нынешних обстоятельствах её полным отсутствием.

«Что делать? — Мэв прикусила губу. — Разбить? Останется хрустальная крошка, но вряд ли по ней имперцы смогут что-то доказать. Но нет… Далемару важен этот праксис».

Мэв сунула руку в сумку и тут же почувствовала укол. Боль была резкой, но короткой. Она решила, что порезалась о край разбитого флакона, однако на коже не было ни крови, ни раны — лишь бледное пятно, почти сразу исчезнувшее.

С замиранием сердца Мэв распахнула карман шире — и выдохнула.

Искра ведь предупреждала её. Ещё перед путешествием в Алинор.

В частично размотанном куске плотной ткани виднелся тёмный кристалл. Чёрный камень душ. В Скайриме за владение таким можно было схлопотать обвинение в некромантии. А в Сиродиле, если Мэв не ошибалась, наказание за применение тёмных искусств было ещё жёстче.

Вспомнив слова мужа о ключах от конторы в Эльфийских садах, она достала связку из кармана его кафтана и оглянулась на дверь.

Тяжело вздохнув, Мэв замотала и кристалл, и праксис, прижала свёрток к груди. Даже сквозь ткань ощущалась вибрация — такая болезненная и пробирающая до костей, что хотелось брезгливо отбросить ношу. Но Мэв сдержалась. Если праксис ещё можно было попытаться разбить, то чёрный камень душ выглядел куда… надёжнее.

Не теряя времени и не оглядываясь на мужа, чтобы ноги не подкосились, Мэв направилась к двери и вышла в коридор.

Сестра Миллия стояла у стены, как и обещала.

— Вы присмотрите за Далемаром? — спросила Мэв. — Мне нужно… отойти.

— Конечно, — так же спокойно кивнула жрица.

По лицу сестры Миллии можно было решить, что ничего особенного не произошло. Хотя Мэв понимала: та сделала куда больше, чем могла, и нарушила нейтралитет, который приписывали сёстрам Кинарет. Вот только сестра Ирналия сделала это первой.

Развернувшись и обхватив ношу так, чтобы никто не смог её разглядеть, Мэв направилась в соседнюю комнату. Там лежали её плащ и сумка.

* * *

В холле храма было многолюдно. На скамьях, в тени горшков с растениями и статуй животных жрицы принимали просителей: осматривали и обрабатывали мелкие раны, выслушивали жалобы, давали советы. Поправив капюшон, Мэв крепко взялась за поручень лестницы и начала спуск.

Ноги дрожали, в груди ныло, но отступить она не могла. Нужно было спрятать содержимое сумки в Эльфийских садах, взять из сундука немного денег, а потом всё же отыскать Лариникано и попросить его о помощи. Сама она со всеми этими имперскими интригами не сладит.

Мэв преодолела половину пролёта, когда на пороге раскрытых дверей храма, гремя оружием, появился вооружённый отряд имперцев. И мимолётного взгляда хватило, чтобы понять, кто возглавляет их.

Алый плащ, начищенная до блеска латная пластина, точно повторяющая анатомию торса, короткие белые волосы, обрамляющие бронзовую лысину, — легат Калинус явился собственной персоной.

«Кто бы сомневался», — едко подумала Мэв и отвернулась прежде, чем тот успел узнать её и окликнуть.

Доказательства вины мужа сейчас висели у неё на поясе, и встречаться с имперцами с таким грузом было чревато большими неприятностями. Мэв догадывалась: если сестра Ирналия уже упомянула улики, доказывающие, что Далемар — шпион, Калинус церемониться с женой предателя не станет.

«Нужно спрятать сумку внутри храма. Хотя бы за какой-нибудь статуей. А вынести уже потом, когда имперцы уберутся восвояси», — решила она и пошла на второй этаж.

Подъём давался тяжелее спуска: ноги предательски заплетались. Дыхание сбивалось. От слабости и волнения пот покрыл лицо.

— Сопроводите меня к сестре Ирналии, — внизу довольно громко и властно велел Калинус кому-то из прислужниц.

— Это я вызвала вас, — отозвался смутно знакомый голос жрицы.

«Вот же проклятие. Она его ждала! — выругалась Мэв, осознав, что жрица и правда затаила на них крепкую обиду. — И кто знает, сколько ещё служительниц Кинарет втайне недовольны тем, что, пусть и на отступницу, подняли руку».

В Скайриме тому, кто осмеливался даже замахнуться на жрицу, эту самую руку отрубали — без суда и следствия. А раз здесь Калинус, уповать на правосудие для Далемара и вовсе не стоило. Равно как и на милосердие по состоянию его здоровья.

На верхней ступени сгорбившаяся Мэв едва не столкнулась с ребёнком.

— Ой, простите, — пискнула девочка.

Мэв различила тёмные ручки, уткнувшиеся в неё, и знакомый синий передник, выделявшийся на фоне простого платья из мешковины.

— Бариска?

— Мэвель? — Круглое, нарочито серьёзное лицо девочки вмиг озарилось улыбкой. — Казир говорил, что ты где-то здесь. Только в твоей палате мы тебя не нашли. Решили, что ты у мужа, и не стали тревожить.

Голос Бариски прозвучал слишком звонко. Спину Мэв тут же покрыли мурашки. Прижав палец к губам, она подавила желание оглянуться и проверить, не услышал ли Калинус её имя.

Увидев этот жест, Бариска мгновенно посерьёзнела. Бросив быстрый взгляд вниз по лестнице, она взяла Мэв за запястье и решительно повела её прочь. Они остановились в тени одной из колонн, откуда холл уже не был виден.

— Чем я могу помочь? — без предисловий спросила девочка.

Мэв покосилась в сторону лестницы и сняла с пояса сумку.

— Ты спрячешь это?

— Спрячу.

— Только не заглядывай внутрь.

— Хорошо.

— И не тряси… Внутри… хрупкая вещь.

— Не беспокойся.

Девочка сложила сумку, обмотала ремешком и, приоткрыв узел, висевший у неё на поясе, убрала улики в него. А затем для надёжности уложила сверху пузатый пузырёк с мутной белой жидкостью.

— Я могу сообщить кому-то из ваших близких, что вы в беде, — добавила Бариска. — Госпожа Эльвени сейчас должна быть в приюте. Это по пути домой.

— Нет. Лучше скажи Лариникано, — покачала головой Мэв. — Ты знаешь, где его искать?

— Господина Улькарина в Портовом районе все знают, — уверенно сказала Бариска, затягивая завязки на узелке. — Я могу отдать это ему?

— Нет, — без колебаний возразила Мэв.

Да, Лариникано был отцом Далемара. Но вместе с тем — и другом Калинуса. Праксис был слишком сильным рычагом давления, чтобы Мэв могла доверить его тому, кто плёл интриги против собственного сына.

Склонившись, Мэв коснулась напряжённого плеча девочки.

— И ещё… После того как сообщишь Лариникано, что мы с Далемаром в храме Кинарет… всё же, если тебе действительно по пути, скажи и госпоже Эльвени. — Её голос дрогнул, стал тише. — Скажи, что её сын здесь. Что он болен, без сознания, истощён и отравлен дурманом. Что жрицы хотят отомстить ему за то, что он… — Мэв запнулась. — Нет. За то, как он узнал правду о том, что случилось в доме Циаранов. Сестра Ирналия… Она мстит за свою ученицу. Возможно, Эльвени поймёт, о чём я. Главное — чтобы она нашла лекарей, которые смогут проследить за лечением и убедиться, что здесь Далемару не навредят нарочно.

— Я всё передам, Мэвель, — собрано кивнула Бариска.

Мэв нашла в себе силы улыбнуться девочке. Она знала её совсем мало, но нутром чувствовала удивительное спокойствие: маленькая редгардка казалась честной. Верно, кто-то из небесных покровителей всё же послал к ней спасительницу.

— А эту сумку… спрячь. И отдай её, только если за ней приду лично я. Или сам Далемар.

— Поняла, — кивнула Бариска. — Держитесь. Я доберусь до Улькаринов раньше, чем ваши недоброжелатели и пикнуть успеют. А там уж господин Лариникано устроит им разнос. Уж он-то умеет — в Портовом районе это тоже все знают.

Мэв убрала руки с плеч Бариски. Поправив узелок, девочка направилась к лестнице — без спешки, с ровной спиной. Мэв смотрела ей вслед и могла лишь снова молиться богам, чтобы та сумела прошмыгнуть мимо имперцев незамеченной.

«Если я последую за ней и буду смотреть, только навлеку подозрения», — сказала себе Мэв.

Она прикрыла глаза, пытаясь решить, что делать дальше. Вернуться к Далемару? Проследить, чтобы ему и правда не навредили? Но с ним сейчас сестра Миллия. Она предупредила об опасности — значит, ей можно доверять. Иного выхода всё равно пока не было.

«Лучше положусь на чутьё и буду делать то, что могу, — тянуть время».

* * *

— Госпожа Улькарин?

Не открывая глаз, Мэв потянулась, будто прогоняя дремоту. Хотя сна не было ни капли.

Ещё раньше, лёжа на кровати, она слышала гул голосов за стеной. Вопросы. Шаги. Громкие возмущения Калинуса, когда при обыске в вещах Далемара нашли лишь пустые пузырьки из-под зелий. Она различила и приказ перекрыть выход из храма и подтянуть подкрепление, чтобы обыскать всё здание. Кто-то из жриц начал возмущаться, но Мэв лишь радовалась: вся эта суета означала, что Бариска смогла улизнуть. А потом Мэв притворилась спящей.

И вот её «разбудили».

— Легат Калинус? — Мэв и сама поразилась, насколько убедительно у неё получилось сыграть удивление, глядя на нависшего над ложем имперца.

— Давайте без представлений. — Он заложил руки за спину. — Где он?

— Кто? — переспросила она, невинно распахнув глаза. Но тут же приподнялась на локтях. — Вы говорите о моём муже?

— О его праксисе. — Последнее слово Калинус отчеканил вполне в манере самого Далемара.

— Не понимаю.

— Не ломайте комедию, Мэв. — Калинус был зол и даже не думал этого скрывать. — Сестра Миллия созналась.

— В чём созналась? — Поняв, что тратить силы на актёрство бессмысленно, Мэв сделала лицо непроницаемым.

За спиной Калинуса она заметила девушку-стражницу, бледную как смерть сестру Ирналию и ещё пару любопытных пациентов, наблюдавших за происходящим со стороны.

— В том, что предупредила вас о нашем визите.

— И что в этом такого? — Мэв села в постели, вынудив Калинуса чуть отступить, и развела руками. — Мы с мужем не сделали ничего противозаконного, чтобы тревожиться из-за стражи. Я поблагодарила сестру Миллию за заботу, попросила её побыть с моим мужем и пошла отдыхать, пока он находится в надёжных руках.

— Мэв, мы всё равно найдём праксис и прочие доказательства грязных дел вашего мужа. — Калинус смотрел на неё как на врага, и это было неприятно.

Как Мэв и опасалась, с женой шпиона он церемониться не собирался. Но отступать она не намеревалась. Если Далемар не спасовал, загородив её собой от Вермины, уж она-то не спасует перед каким-то наглым прыщом в латах легата.

— Вы лишь потратите время, ища то, чего не существует, — гордо отозвалась Мэв.

— Сестра Ирналия видела доказательства. Она уважаемая жрица, и одного её слова хватит, чтобы отправить вашего мужа под суд.

— Должно быть, сестра Ирналия успела подзабыть, — зашипела Мэв, впиваясь в жрицу взглядом и рывком поднимаясь с кровати, — что её дражайшая преемница — отравительница, едва не отправившая на тот свет беспомощную мать и безвинного младенца! А сколько останется от репутации сестры Ирналии после того, как моя подруга выдвинет обвинения против той, кто допустил такую халатность во время родов? Хотя… халатность ли? Кто знает.

Надо признать, ярости во взгляде Мэв жрица не выдержала. Побледнела ещё сильнее. Удар пришёлся в цель — но Мэв не ликовала. До победы было далеко, однако первый успех в этом сражении остался за ней.

Калинус повернулся к сестре Ирналии.

— Это лишь блеф. Никто в здравом уме не посмеет выдвинуть такие обвинения против жрицы Кинарет.

— На вашем месте я бы не сомневалась в решимости уважаемой Мариньи Циаран, — тут же в пику ему произнесла Мэв. — Альтмеры стоят друг за друга горой. А то, что она выжила и родила здорового сына, куда больше заслуга моего мужа, чем ваша, сестра Ирналия. Можете спросить об этом сестру Миллию. Уверена, она поклянётся перед ликом Кинарет, что согласна со мной. И вы это знаете.

— Я видела то, что видела, — отозвалась жрица, пытаясь вернуть самообладание. — Хрустальный шар с надписью на языке высоких эльфов. Он отличается от классического альдмериса, но я смогла перевести: «Гражданин Алинора, Далемар, отрёкшийся от семьи».

— Вероятнее всего, вы видели обычный пузырёк из-под зелья, — холодно парировала Мэв, — а надпись вам дорисовала обида на моего мужа.

— И там был камень… Чёрный камень душ. — Лицо жрицы перекосилось от отвращения. — Я тут же отдёрнула руки от этой мерзости. Это была ошибка. Нужно было изъять доказательства и не дать вам их спрятать.

— Мой муж занимается политикой, а не некромантией, — невозмутимо произнесла Мэв, поднимаясь на цыпочки, чтобы казаться выше. Попытка была тщетной: она всё равно оставалась самой низкой в комнате. Но внутри Мэв ощущала себя хищницей, готовой разорвать любого, кто посмеет тронуть её семью.

Она повернулась к Калинусу. Сейчас его глаза казались серыми и холодными, как сталь.

— И именно из-за политики здесь вы, Калинус. Самый ярый оппонент моего мужа! Решили нанести удар, когда противник уязвимее всего? Как низко. Вы тоже не оправдываете репутацию честного вояки. — Мэв намеренно выделила это слово. — На деле же вы подлец, не чурающийся…

— Для начала я арестую вас за оскорбление представителя власти, — холодно оборвал её Калинус. — За угрозы, клевету, лжесвидетельствование и противодействие следствию. А когда мы найдём праксис — к обвинениям добавится и пособничество шпионажу. Это лишь вопрос времени: мы обыщем здесь всё. И начнём с вас, Мэвель Улькарин.

Мэв мигом вспомнила своё знакомство с имперской тюрьмой и тамошними надзирателями. Но не позволила и крохе страха или смущения прорваться наружу.

— А ведь наша первая встреча произошла при весьма похожих обстоятельствах. — Её игнорирование угроз, очевидно, выводило Калинуса из себя. — Сами устроите «досмотр с пристрастием» по имперским традициям?

— Нет. Я принял меры, если не забыли. Лейтенант. — Он отступил, давая дорогу стражнице. — Оставляю задержанную в ваше распоряжение. И помните: перед вами подозреваемая в шпионаже, не проявляйте и тени снисхождения.

Он повернулся к сестре Ирналии.

— Подозреваемая могла проглотить этот шар?

— Нет, это исключено, — смущённо ответила та. Несмотря на уверения Калинуса, что обвинения Мэв — блеф, истинный масштаб последствий её доноса, похоже, только-только начал доходить до жрицы. Однако она выпрямилась. — Но досмотр должен учитывать, что при определённой сноровке она всё же могла… спрятать улику внутри тела.

Жрица неловко коснулась себя ниже живота. Мэв рассмеялась.

— Убирайтесь, Калинус. Наблюдать за унижением жены вашего врага я вам не позволю, как бы вам этого ни хотелось, — нагло произнесла она.

Затем Мэв отстранилась, села на кровать и скрестила руки на груди, скрывая дрожь — больше от ярости, чем от отвращения. И уж точно не от страха. Боялась она лишь за мужа, беспомощно лежащего за стеной в окружении врагов. Не за себя.

— После личного досмотра переверни здесь всё, — бросил Калинус стражнице и вышел.

Дверь закрылась. Мэв и стражница остались наедине.

— Разденьтесь, — сухо велела та.

Неспешно Мэв подчинилась.

* * *

Мэв была слишком измотана — и физически, и морально, — чтобы сопротивляться происходящему. Стоя у стены рядом с палатой мужа, она могла лишь наблюдать за суетой имперцев. За паникой пациентов, выгнанных в коридор — кроме тех, кто не мог подняться с постели. Она заметила среди толпы и Казира. Тот было рванул к ней, но Мэв едва заметным движением головы остановила его.

Словно маленький солдат, редгард подчинился. Однако встал как можно ближе и то и дело украдкой бросал взгляды, то встревоженные на неё, то злые на имперцев, пока стража переворачивала вверх дном комнаты, где он и другие больные коротали время лечения.

Мэв опустила голову, и стоящая рядом стражница тут же толчком в плечо заставила её смотреть прямо. Краем глаза Мэв заметила движение: Казир. Она не повернула головы, но как можно неприметнее, насколько позволяли путы, выставила руку, изображая жест, которым воины на её родине приказывали отряду остановиться.

«Не надо, — безмолвно шептала Мэв, стараясь не смотреть в сторону мальчишки. — Сделай вид, что не знаешь меня. Иначе они могут выйти на Бариску. Схватят девочку, запугают и заставят отдать улики».

Движение замерло. Казир отступил к остальным пациентам.

Когда обыск закончился, больным велели вернуться в комнаты и не покидать их. Коридор опустел, и Мэв с облегчением выдохнула.

Сколько прошло времени, она не знала. Сознание то и дело мутнело, и Мэв казалось, что ещё немного — и она сползёт по стене. Но нельзя. Она не подпустит к Далемару никого из них. Даже без оружия, со связанными руками — будет грызть их одними зубами, как волчица, если потребуется.

Перед обыском, в суматохе, ей всё же удалось заглянуть к мужу. Сестра Миллия встретила её улыбкой и быстрым шёпотом заверила, что всё идёт хорошо и больной наконец начал понемногу поддаваться лечению чарами. Далемар выглядел не лучше, но Мэв даже по-своему была рада, что он всё ещё без сознания. Меньше всего ей хотелось, чтобы он очнулся и увидел, как торжествуют его враги, дождавшиеся удобного момента для удара, а он ничего не может с этим сделать. Осознание собственной слабости всегда причиняло Далемару самую страшную боль. Теперь Мэв это точно знала.

Потом приставленная к ней стражница грубо, взяв за шиворот, вытащила её обратно в коридор. Но перед этим Мэв успела ещё раз взглянуть на сестру Миллию и убедиться: та, в отличие от сестры Ирналии, не сожалела о своём поступке. Да, она призналась Калинусу, что предупредила жену пациента о визите стражи, но жрица Кинарет просто не могла солгать под сводами храма — ни в Скайриме, ни в Сиродиле.

— Обыскать всё ещё раз, — громко приказал Калинус.

— Это переходит все границы, легат Калинус! Я подам жалобу в Имперский совет! — возразила преподобная Галтерия, красная от гнева. — Вы и ваши люди должны немедленно покинуть храм!

— Мы сделаем это лишь с обоими подозреваемыми и уликами против них, — отрезал Калинус, обернувшись к жрицам, обступившим главную служительницу и наперебой твердившим, что имперцы мешают лечению и ставят под угрозу жизнь пациентов.

— Альтмера нельзя трогать. — Сестра Галтерия указала на барельеф с изображением Кинарет — в более человеческом облике, чем Мэв привыкла видеть. — Забрать его сейчас — значит совершить убийство под сенью храма!

— Шпионаж карается казнью. А учитывая личность Свежевателя… — Калинус всё-таки сорвался на откровенную злость при свидетелях. — В его случае — чрезмерно милосердная смерть.

Услышав это, Мэв собралась и шагнула к двери, перекрывая её собой. Тяжёлая рука стражницы в латной перчатке тут же легла ей на плечо, но Мэв дёрнулась, без труда сбрасывая этот груз.

— Только троньте моего мужа, — прорычала она. — Убью. Может, не сейчас. Но я доберусь до вас всех.

Стражница даже опешила. Во многом потому, что Мэв уже предъявили обвинения за угрозы и оскорбления — и пугать её, по сути, было уже нечем.

«Это даже к лучшему, что мне связали руки, — подумала Мэв. — Нет искушения сорвать амулет и явить этим имперским подонкам всю жуть Трясины. Эка их бы раскидало, разверзнись прямо здесь врата в Обливион».

Почти сразу она отогнала эту мысль: благословение далось слишком дорогой ценой, чтобы швыряться им ради припугивания кучки зарвавшихся засранцев.

Куда страннее было другое: во время самого тщательного досмотра стражница, как и сестра Миллия до этого, будто вовсе не заметила амулета на её шее. И если первая ещё могла проявить деликатность, то вторая уж точно бы прицепилась. Всё указывало на то, что обе ничего не увидели.

Сначала это ввергло Мэв в ступор, затем заставило усомниться в самой реальности дара. Но потом она вспомнила, что Далемар, перед тем как потерять сознание, точно видел знак Талоса и велел спрятать его, чтобы не навлечь на себя обвинений в ереси.

— Сестра Ирналия, — отчаянно произнесла преподобная Галтерия, поворачиваясь к жрице. Та стояла неподалёку и наблюдала за происходящим. — Вы уверены, что видели то, что ищут эти безумцы?

— Да, — ответила та, но тут же опустила глаза.

Заметив это, Калинус напрягся. А Мэв, отвлёкшись от стражницы, впилась взглядом в виновницу погрома. Наверное, было дурно желать зла жрице Кинарет, стоя в сердце храма… Но для Мэв миг, когда Ирналия окончательно сломается и солжёт всем и самой себе, стал бы спасением для мужа. А значит… она желала этого. И не так уж важно, как это выглядит перед богами и перед всеми, кто сейчас на неё смотрит.

— И кельи жриц тоже обыскать, — добавил Калинус и тут же обернулся к преподобной Галтерии, уже открывшей было рот для нового протеста. — Любое возражение с этого момента я буду расценивать как пособничество шпионажу.

— Какие громкие слова! И какое непозволительное превышение полномочий. Не находите, советник? — раздался голос Далемара, перекрывая прочий возмущённый ропот.

Мэв вздрогнула и резко повернулась. Как он оказался не в палате за её спиной, а здесь, в коридоре?.. Но нет — это был не её чудом очнувшийся муж.

Увидев Лариникано в сопровождении незнакомого имперца в алой мантии, Мэв выдохнула и медленно сползла по двери на пол.

За спинами пришедших виднелась шестёрка крупных каджитов при полном вооружении: они вышагивали стройно, слаженно, словно на параде. Процессия выглядела эффектно. Даже стражница, попытавшаяся вновь рывком поднять Мэв на ноги, отпрянула.

Калинус развернулся, и Мэв испытала удовлетворение от досады, исказившей его лицо.

— Кто допустил посторонних на место преступления?

Он, вероятно, говорил о вооружённой охране, но смотрел на всех — и на советника в алой мантии тоже. Но особо ярко его злоба вспыхнула, стоило ему перевести взгляд на Лариникано.

«Вот и дружбе конец, — мрачно осознала Мэв. — И поделом вам. Обоим».

— Посторонних? — незнакомый сенатор развёл руками. — Легат, вы и правда забываетесь. Пока император в отъезде, его представляю я. Или вы запамятовали, откуда черпаете свою власть?

— Что вы здесь делаете, советник Мотьер? — Несмотря на негодование, Калинус явно был поражён тем, кого увидел рядом с Лариникано. Когда первая волна гнева отступила, в его голосе проступила едва заметная растерянность.

— Совершенно случайно по дороге я встретил друга, узнал, что его сын находится в лечебнице, и решил заглянуть, — невозмутимо ответил тот. — Странные нынче события творятся в Имперском городе. Большая часть стражи расследует происшествие у храма Единого и пытается обезопасить горожан на случай повторного вторжения даэдра, а вы здесь… угрожаете жрицам обыском. Император даровал храмам неприкосновенность, не забыли?

— Господин советник, — процедил Калинус, — вы явились на место преступления в сопровождении отца главного подозреваемого и шайки его головорезов.

— Изволь, Калинус. — Лариникано рассмеялся, явно нарочно игнорируя серьёзность ситуации. — Где ты тут увидел головорезов? Это сертифицированные и высококвалифицированные охранники, которые, как мудро заметил советник Мотьер, ныне и в черте города стали необходимостью. Да и здесь они скорее исполняют роль… переносчиков. Моя добродетельная супруга полагает, что, возможно, нашему мальчику понадобится перевестись в место поспокойнее. С позволения уважаемой преподобной матери, разумеется.

Лариникано поклонился сестре Галтерии, наблюдавшей за вновь прибывшими с заметным замешательством.

— Если шпион отсюда куда и направится, то только в тюрьму.

— Выходит, ты предъявляешь моему сыну серьёзное обвинение, — на сей раз невозмутимо откликнулся Лариникано. — Изволь уточнить, чем ты собираешься его подкрепить. Вот прямо здесь и сейчас.

— Свидетельством уважаемой жрицы Ирналии, — отрезал Калинус. — Она видела в вещах твоего сына хрустальный шар — так называемый праксис. С именной надписью на нём. Кстати, там было указано, что он отрёкся от семьи, поэтому ты здесь ратуешь за чужака.

Лариникано повернулся к жрице.

— А я вас знаю, верно? — Он приподнял седые брови. — Точно. Вы принимали роды у моей племянницы. Маринья вспоминала о вас совсем недавно. Скоро круглая дата — как мой племянник Лангро с таким трудом появился на свет. Слышал, в семье сестры готовят большой праздник. Вы получили приглашение? В прошлый раз, кажется, вы были на торжественном семейном ужине.

— Не смейте давить на свидетеля! — резко вмешался Калинус.

— А кто давит? — Лариникано обернулся к нему. — Уважаемая жрица утверждает, что видела праксис? А она или ты вообще представляете, как он выглядит? Сомневаюсь. Их никогда не вывозили с островов. Что до праксиса моего сына — да, он у него был. Несомненно. Но после того как он добровольно сменил гражданство, праксис был разбит.

Лариникано развёл руками и театрально топнул сапогом по каменным плитам, словно подчёркивая сказанное звуком.

— Алинорец может лишиться праксиса и за куда меньший проступок, чем желание вернуться к родне, добровольно бежавшей с островов. И, к слову, самая веская причина, по которой мой сын лишился гражданства Алинора, находится прямо здесь. — Он повернулся к Мэв. — И почему-то со связанными руками. О боги… да она же едва жива, Брус. Не позорился бы.

— Подозреваемая узнала, что сестра Ирналия сообщила об уликах страже, выкрала их и спрятала, чтобы спасти своего мужа, а возможно — и подельника. — Калинус, как видно, не собирался отступать ни перед бывшим другом, ни перед советником императора, внимательно наблюдавшим за перепалкой.

— Ну и как? Нашли улики? — спокойно уточнил Лариникано.

— Ищем.

— Ну-ну… — вздохнул старый мер. — Ищите. Чёрную кошку в тёмной комнате, которой там ещё и нет. — И, повернувшись к советнику, добавил: — Дорогой Мотьер, обращаюсь к вам как к гласу разума среди этого безумия. Поспособствуйте, чтобы с моей невестки сняли путы и оказали ей помощь. Даже без навыков целителя видно, что ей очень худо.

— Легат. — Советник повернулся к Калинусу. — Пока я лишь прошу вас проявить осмотрительность и толику милосердия к этой несчастной.

— Она украла главное доказательство в деле государственной важности!

— Вы её досмотрели. — Лариникано расставил ноги, принимая более устойчивую позу. Его слова не были вопросом. — Так в чём смысл держать её здесь? Вряд ли она могла проглотить праксис. Когда этот кристалл был у меня самого — ещё до того, как превратился в горку сверкающих осколков, — он был вот такого размера.

Он изобразил круг пальцами, и Мэв ясно видела: Лариникано заметно погрешил, преувеличив его почти вдвое.

— К тому же праксис намертво вставляется в специальную подставку, на которую, между прочим, и наносится надпись. Сам кристалл хрупок и рассыпается в пыль от малейшего удара. Надпись на праксисе? — Он усмехнулся. — Остановите любого беженца, скажите ему об этом — и он рассмеётся вам в лицо.

— Буквы были внутри… — слабо произнесла Ирналия. — И они сверкали…

— Это был пузырёк из-под зелья! — наконец подала голос Мэв. Он прозвучал удивительно осипло, хотя она и не собиралась подыгрывать образу умирающей. — У Далемара их была при себе целая сумка!

— А ещё у него был чёрный камень душ, — напомнил Калинус.

— Чёрный камень душ? — переспросил сенатор Мотьер. — И где он сейчас?

— Подозреваемая спрятала и его.

— Ещё немного, и я решу, что моя невестка в своё время украла и все Древние Свитки из Белой Башни. — Лариникано понизил голос, будто обращаясь лишь к одному Мотьеру. Впрочем, Мэв слышала его прекрасно — и, вероятно, Калинус тоже. — Скорее я поверю, что мой сын таскал с собой подделку праксиса, чтобы произвести впечатление на жену, чем чёрный камень душ. Уж я-то знаю его магический потенциал и понимаю, почему после десяти лет в Коллегии, так и не получив посоха, он ушёл на военную службу.

— Наслышан, — тихо признал Мотьер.

— Ты запоёшь по-другому, когда я ткну доказательства вины твоего сына-шпиона тебе под нос, Улькарин! — выпалил Калинус.

— Ну-ну. — Лариникано повернулся к нему без тени улыбки. — Но прежде ты прикажешь наконец развязать руки моей невестке и позволишь жрицам оказать ей помощь. Иначе я сам ткну тебе под нос тем, что тебе совсем не понравится, мой друг: ворохом претензий, составленных по всем правилам имперского закона.

Секунд десять Калинус не двигался. Затем медленно повернулся к стражнице.

— Развязать, — приказал он. А потом, скривившись, добавил: — И пусть подозреваемую осмотрят.