Северус и василиск Слизерина (джен)

В тот же день Скримджер вызвал ещё одного человека. Визерби работал рядом с Краучем уже много лет, он видел начальника в разных состояниях и наверняка замечал то, что другим казалось мелочами. Но Визерби — преданный секретарь, и будет очень осторожен... Что же, у Главы Аврората достаточно средств, чтобы развязать ему язык.

Он назначил встречу в том же небольшом служебном кабинете. Визерби вошёл с привычной аккуратностью человека, который никогда не торопится, но всегда приходит вовремя.

— Мистер Визерби, — коротко кивнул Скримджер. — Благодарю, что нашли время.

— Разумеется, — ответил тот. — Всегда готов помочь.

Скримджер не стал садиться сразу. Он некоторое время стоял у окна, листая несколько пергаментов.

— Вы давно работаете с мистером Краучем?

— Почти девять лет, — спокойно ответил Визерби. — Сначала как помощник по корреспонденции, затем как старший секретарь.

— Значит, вы хорошо знаете его рабочие привычки.

— Да.

— Мистер Визерби, дайте мне картину по Краучу. Как он работает, и что менялось за последний год.

— Он… — Визерби задумался, готовя аккуратный и дипломатичный ответ. — Он один из самых надёжных людей в нашем департаменте.

Скримджер коротко кивнул — ясно, Визерби собирается темнить и юлить. Ну что же...

Oн прошёлся вдоль стены, незаметно вынул из кармана крошечный распылитель с Веритасерумом, похожий на маггловский флакон для духов, и нажал на клапан. В воздухе на долю секунды мелькнул сероватый блеск, чары разнесли его тонким облаком по комнате и тут же подействовали на них обоих — но, разумеется, знал о Веритасеруме только он — и главное сейчас — задавать вопросы, а не отвечать на них. Такой навык у него был — это входило в подготовку аврорского командного состава.

Распыление Веритасерума при беседе с подозреваемым было «серой» мерой, которую применяли лишь в очень редких случаях, и для ее применения нужно было разрешение Главы Аврората — то есть самого Скримджера.

Он вернулся к столу и только тогда указал Визерби на стул.

— Садитесь. И отвечайте фактически.

Визерби сел, положил папку на колени, сцепил пальцы на корешке.

— Что именно вас интересует?

— Эпизоды, где он вел себя необычно, — сказал Скримджер. — Пропуски. Провалы. Странности.

Визерби открыл рот, явно собираясь ответить осторожно, по-канцелярски. Но серый туман уже сделал своё дело: язык выбирал слова быстрее, чем ум успевал их маскировать.

— Несколько месяцев назад… — начал он и сразу замолчал, будто его собственная фраза застряла в горле. Он попытался остановиться, но продолжил. — Был случай в архиве.

Скримджер не изменился в лице, только чуть наклонил голову.

— Какой случай?

— Нападение. Он сказал, что его ударили по голове.

— Кто оформлял отчёт?

— Я, — Визерби сглотнул. — Он настоял, чтобы это прошло как “временное недомогание”. Он не хотел шума.

Скримджер сел напротив, положил ладонь на стол, не касаясь папки Визерби.

— Что было дальше.

— Дальше… — Визерби смотрел в одну точку, почти заикаясь, как человек, который говорит не то, что хотел бы. — У него появились… как бы это сказать… пустоты в памяти. Он забыл часть текущих и прошлых дел. Не полностью. Он мог вести разговор, подписывать бумаги, помнить общие правила, но конкретные эпизоды и детали выпадали. Иногда он смотрел на документы так, будто видел их впервые, хотя сам недавно их утверждал.

— Сколько это длилось?

— Недели три-четыре. Он начал записывать больше обычного. Просил меня напоминать ему, какие решения были приняты, что куда было отправлено. Потом стало лучше, но полностью память не вернулась.

Скримджер не торопился, давая этому заявлению лечь на стол, как вещественному доказательству.

— Вы кому-то об этом говорили?

— Нет. — Визерби ответил слишком быстро и сам поморщился.

Скримджер поднял бровь.

— Вы ему помогали?

— Я приносил ему копии документов и показывал его прежние пометки. Напоминал, с кем он встречался. Иногда просто пересказывал разговоры, которые у нас были раньше. Он… он просил. Ему было важно выглядеть нормальным.

— И вы считали это безопасным.

Визерби побледнел. Слова снова выскочили честнее, чем хотелось.

— Тогда… да.

Скримджер поднялся. Это было резкое движение, которое обычно заканчивает разговор лучше любых слов.

— Спасибо, мистер Визерби. Я проверю журналы доступа в архив за то время. Теперь слушайте внимательно.

Он обошёл стол и остановился у двери так, чтобы Визерби видел его профиль, а не лицо.

— С этого момента вы ничего ему не “восстанавливаете”. Никаких напоминаний, никаких пересказов, никаких копий “для удобства”. Если он попросит, вы скажете: “Обратитесь письменно”. И вы сразу сообщите мне о каждом таком запросе.

Визерби медленно кивнул.

— И ещё. То, что вы рассказали сейчас, не было зафиксировано вами должным образом. Мы это исправим. Вы составите служебную записку с датами: нападение в архиве, признаки провалов памяти, ваша помощь, кто был привлечён. Приготовьте ее сегодня.

Визерби опустил глаза и кивнул.

Когда Визерби вышел, Скримджер остался на секунду один, посмотрел на пустой стул и записал:

“Провалы в памяти. Помощник, который помогал восстанавливать воспоминания. Давление продолжать. Линию наблюдения усилить."

* * *

Было уже поздно. В кабинете горел лишь один светильник. Барти снял мантию, медленно опустился в кресло и на несколько секунд закрыл глаза. Голова была тяжёлой от напряжения. Скримджер задавал вопросы спокойно, почти вежливо, но именно эта его спокойная настойчивость и выматывала сильнее всего. Он проверял каждую деталь, возвращался к уже сказанному, менял формулировки, словно постепенно окружал добычу.

Барти выдержал. Он отвечал ровно, без спешки, не позволяя ни одному слову прозвучать слишком резко или слишком осторожно. Однако после нескольких часов такого разговора он весь дрожал он напряжения.

Пламя вспыхнуло резко, и на мгновение зелёный свет заполнил кабинет.

— Разрешите, мистер Крауч?

Барти поднял голову.

— Визерби?

Секретарь вышел из огня и сразу же аккуратно стряхнул с рукава пепел. Обычно он двигался медленно и размеренно, но сейчас в его жестах чувствовалась лёгкая спешка.

— Простите, сэр, что беспокою вас дома в такой час, — сказал он. — Но я решил, что вам следует знать.

Визерби на мгновение задержал взгляд на камине, проверяя, не осталось ли открытого канала связи, затем понизил голос.

— Сегодня мистер Скримджер вызывал меня на беседу.

Барти почувствовал, как внутри всё холодеет. Он удержал лицо неподвижным.

— По какому поводу?

— О вас, сэр.

В комнате стало тихо. Даже пламя в камине будто приглушилось.

— Он задавал довольно подробные вопросы, — продолжил Визерби. — Сколько лет я работаю с вами. Замечал ли я изменения в вашем поведении. Были ли странные эпизоды за последние месяцы.

Барти медленно опустился в кресло.

— И что вы ему сказали?

— Ничего особенного. Что вы работаете так же, как всегда. Что вы дисциплинированный человек и не склонны к неожиданным поступкам.

Он помедлил.

— Однако один эпизод всё же всплыл.

Барти уже знал, что сейчас услышит, но всё равно спросил:

— Какой?

— Я рассказал ему о том происшествии в архиве несколько месяцев назад. Когда на вас напали.

Барти на мгновение закрыл глаза.

— Понятно.

Визерби, похоже, не заметил этой короткой паузы.

— Я упомянул, что тогда у вас была небольшая потеря памяти.

Теперь Барти уже не слушал. Он только смотрел на секретаря, а в голове быстро и холодно складывались куски. Скримджер копает все глубже. Он уже знает про архив. Он знает про потерю памяти.

— Как отреагировал Скримджер? — спросил он.

— Очень спокойно, — ответил Визерби. — Сделал несколько записей. Спросил, полностью ли вы восстановились. Я сказал, что да.

Барти слегка кивнул.

— И всё?

— Почти. В конце он сказал, что проверит журналы доступа в архив за то время.

Вот теперь страх стал настоящим. Журналы доступа.

Барти прекрасно помнил, что происходило тогда на самом деле. Он тогда начал игру, которая теперь держала его за горло. Если Скримджер увидит, что Крауч в тот день — и даже на той неделе — вообще не был в архиве... Он почувствовал, как по спине прошёл холод.

Визерби тем временем говорил дальше, всё тем же аккуратным деловым тоном:

— Я подумал, что вы захотите знать об этом заранее. Впрочем, мне показалось, что мистер Скримджер просто пытается понять общую картину. Ничего определённого он не сказал.

Барти заставил себя улыбнуться.

— Вы поступили правильно, Визерби. Благодарю.

— Разумеется, сэр.

Секретарь ещё раз поправил папку под мышкой.

— Если будут ещё вопросы со стороны аврората, я дам вам знать.

— Спасибо.

Визерби кивнул и шагнул обратно в камин. Барти остался один. Он сидел неподвижно несколько секунд. Потом медленно поднялся и прошёлся по комнате. Скримджер копает слишком близко. Слишком близко. Он остановился у камина и посмотрел на огонь.

Лиса, за которой гонится борзая. И борзая уже взяла след.

* * *

Он поднялся, подошёл к столу и машинально провёл пальцами по резной кромке дерева. Мысль вернулась к рунам. Иса. Беркана. Отала. Он снова и снова прокручивал их значение. Остановка. Дом. Род. Наследие. Возможно, руны действительно предупреждали его: не вмешиваться в дела Лорда, сосредоточиться на своём доме и своей крови: всё остальное было слишком далеко, слишком опасно и слишком неясно.

Барти долго стоял неподвижно. Затем тихо вздохнул. Был еще только один шаг, который он должен был сделать. Последний. Тогда — что бы ни случилось — он сможет сказать себе, что сделал всё, что мог.

Он сел за стол, вынул из ящика плотный дорогой пергамент гоблинской работы, на мгновение задержал перо над бумагой и написал — ровным и холодным почерком:

Леди Беллатрикс,

Вы носите ребёнка самого могущественного волшебника нашего времени.

Он сейчас не рядом с вами. Но есть люди, которые готовы действовать в его интересах и от его имени. Если потребуется любая помощь, вы можете связаться со мной через банк. Оставьте запечатанную записку в Гринготтсе, в отделе малых частных сейфов, для ящика с пометкой B.C. В записке укажите, что требуется, и люди, которые хотят его успеха, предоставят вам это. Ответ будет оставлен там же.

— B.C.

Барти перечитал письмо один раз, затем аккуратно сложил пергамент. Конверт он запечатал простым, почти незаметным заклинанием — таким, которое не привлекало внимания, но позволяло ему почувствовать, если письмо вскроют посторонние, а не адресат. Он отложил письмо на край стола и несколько секунд смотрел на него.

Всё.

Если Беллатрикс ответит — он будет знать, что нужен. Если нет — значит, руны были правы. Барти погасил светильник. Письмо лежало на столе в темноте, ожидая утра.