Дневник «Белорусского Когтевранца» (гет)

[Запись из дневника. 6 августа 1998 года. Золото Когтеврана]

Встреча

Сидел в гостиной Когтеврана, прислонившись лбом к холодному стеклу окна. Впервые за несколько месяцев просто сидел. Никакой спешки, никакого плана, никакого тикающего в кармане таймера до смерти — просто потому, что оставил эти проклятые часы в лаборатории. Внутри была странная, выгоревшая пустота. Не злость, не отчаяние. Просто звенящая тишина.

За стеной раздался чей-то голос, и дверь в гостиную распахнулась с легким скрипом. Даже не обернулся. Хотя, кроме меня, из когтевранцев никого не было, подумал: может, это Флитвик решил меня навестить.

— Мистер К... Александр.

Макгонагалл.

Стояла посреди гостиной не в своей строгой учительской мантии, а в простом домашнем платье. Без очков. Выглядела уставшей, но не сломленной. Как вернулся, еще не виделся с ней. Никого не хотелось видеть. Да, принял свою судьбу, но разве от этого легче? Одно дело, когда жил и знал: есть дом и родители, которые любят и ждут. А другое — когда знаешь, что у них никогда не было сына. Да, Алекс К. родился 31 июля 1992 года. Могу теперь праздновать день рождения вместе с Поттером, чокаясь сливочным пивом.

Она ничего не спрашивала. Не про США. Не про месяцы, где пропадал. Видимо, портрет Дамблдора уже ввел её в курс дела, чем ему еще заниматься на стене. Просто подошла и села в кресло напротив, глядя на меня с той самой редкой, почти материнской теплотой, которую видел у неё всего пару раз. Она в такие моменты напоминала мне Бэт: та тоже за маской ледяной леди скрывала свое доброе сердце. Эх, Бэт... Видела бы ты меня, неудачника без семьи. Который не может даже МАКУСА взломать без неё.

— Я искала вас, — сказала она мягко. — Пока у нас нет заместителя директора, приходится самой бегать по башням. Профессор Флитвик сказал, что вы здесь.

— Простите, профессор, я... был занят, — пробормотал, не зная, что еще сказать.

— Знаю, — она коротко кивнула. — Альбус объяснил. Мне жаль, что вам пришлось через всё это пройти. И в одиночку. Пройдемте ко мне в кабинет.

Новая должность

Мы молча прошли в кабинет директора. Горгулья, не сказав и слова, с тяжелым скрежетом раскрыла дверь.

Там, сев за свой стол, Минерва покопалась в горе свитков и вытянула находку наружу.

Она протянула мне свиток пергамента, перевязанный синей лентой.

— Обычно отправляю чуть позже, но раз вы уже здесь. Это ваш список учебников на седьмой курс. С учетом тех предметов, что вы успели взять в прошлом году. Заклинания, Древние Руны, Трансфигурация, Нумерология, Зелья... Ничего не поменялось.

Развернул список. Бумага сухо зашуршала, а буквы плясали перед глазами. Учиться. После всего, что было, просто сидеть за партой и конспектировать лекции казалось чем-то сюрреалистичным. Особенно, когда проблема со спасением Бэт и ограблением МАКУСА еще не решена.

— Вы... не передумали? — спросила она осторожно.

— Нет, — покачал головой, но голос прозвучал неуверенно. — Просто... мне кажется, я бесполезен.

— Не говорите глупостей, — отрезала она. — Ваша польза для этой школы неоценима. И именно поэтому...

Директор достала из кармана мантии небольшую коробочку. Красный бархат, потертый на уголках.

Открыла её.

Внутри, на белом шелке, лежал тяжелый золотой значок. Буква «С», обвитая лавровым венком. Значок Старосты Школы.

Уставился на него, не веря своим глазам. Внутри что-то дёрнулось. Чёрт, может, меня укусил тогда в Министерстве Перси Уизли и заразил бюрократией?

— Профессор, я... нет. Я не могу. Это ошибка.

— Кто, если не вы? — она посмотрела на меня в упор. — Выпускники прошлого года ушли. Из вашего потока таких ярких людей нет, опять же, к сожалению, есть и потери в той битве на вашем курсе. Колин Криви из Гриффиндора, Вероника Штейн из Пуффендуя. А другие... Из них никто не прошёл и десятой доли того, что прошли вы. Вы заслужили это, Александр. За всё, что сделали для этой школы.

Поднял взгляд на стены кабинета. С портрета мне молча кивнул Дамблдор. И, что было самым странным, с соседнего портрета почти незаметно кивнул и Снейп.

Тяжело вздохнул.

— Хорошо. Я согласен. Но только ради вас, профессор Макгонагалл.

Обязанности

Макгонагалл заметно расслабилась и улыбнулась.

— Отлично. Ваши обязанности начнутся первого сентября, в поезде. Нужно будет провести инструктаж для старост факультетов, раздать им графики дежурств. В школе — следить за дисциплиной, помогать мне с организацией мероприятий. Ну и, конечно, башня старост в вашем полном распоряжении.

Она улыбнулась, но как-то хитро.

— Вы будете делить её с вашей напарницей. Она очень ответственная девушка, думаю, вы сработаетесь.

Профессор не сказала, кто. Я не спросил. Но внутри что-то неприятно кольнуло. Какая-то злая ирония судьбы, которую я пока не мог разглядеть. Жаль, что это не Бэт. Вот кто заслужил быть девушкой-старостой школы. Представляю, как она будет злиться, что пропустила это, и какую лекцию мне прочтёт, когда я её вытащу.

Взял значок. Тяжёлый, настоящий, приятно холодящий пальцы.

У меня не жизнь, а сплошной контраст: вчера стирают из реальности и выбрасывают из родной страны, как мусор. А сегодня — Староста Школы и ученик двух Дамблдоров.

Жизнь — странная штука.

[Запись из дневника. 7-10 августа 1998 года. Школа выживания]

Разбор полетов

Пару дней приходил в себя после поездки в Минск, разговора с Председателем и всего, что было после. Отсыпался в своей старой кровати в башне Когтеврана, старался не думать, но мысли всё равно роились в голове, сжирая заживо. Хуже всего был не сам провал в МАКУСА и даже не то, что родители меня забыли. Хуже всего была неизвестность. Я понятия не имел, где сейчас Бэт. Знал только, у кого она — у Кассандры, одержимой Эхом Гриндевальда. И от этого бессилия хотелось лезть на стену.

Жаль, что никого из парней нет — хоть не так тошно бы было, а в Лабораторию идти совершенно не хотелось.Но Дамблдор ждать не стал. Вечером седьмого августа амулет на груди нагрелся — вызов в Лабораторию. Набирает силу Профессор, в мае он так не умел.

Призрак висел в центре комнаты, сантиметрах в тридцати над землей. На этот раз его проекция была почти плотной, устойчивой, но напрочь лишенной привычной дедовской теплоты. Смерть оставила от него лишь голый, холодный прагматизм.

— Мы тогда с тобой не успели поговорить о твоей поездке в Америку, — сказал Дамблдор. — Думаю, пришло время рассказать.

— Да уж, тогда всё накатило, не до весёлых историй было, — буркнул я, присаживаясь на край верстака. — Да и что рассказывать, когда результата нет.

Но под его тяжелым взглядом пришлось выложить всё подробно, только в обратном порядке. Про Минск, про КМН. А потом — про США. Про слежку на корабле, про саботаж Кассандры, про бюрократию МАКУСА, про Элиаса Рида. Про «Двенадцать» и провальный штурм. Только про Анну и мои методы допроса умолчал, сказал лишь, что получил наводку. Когда я это произнес, линзы очков Дамблдора зловеще блеснули. Видно, не поверил мне, но фигушки ему, а не рассказ про храброго разведчика и вражескую шпионку.

— Ты действовал почти безупречно, Александр, — произнес он, когда я закончил. — Собрал информацию, подготовил арсенал, нашел путь. Если бы не вмешательство Кассандры на корабле и не твоя ошибка с карточкой-маячком, ты бы мог добиться успеха. Но ты проиграл по другой причине. Твои... хм... артефакты подвели тебя, потому что ты не веришь в магию как в стихию. Ты видишь в ней только топливо для своих изобретений. А магия, Алекс, — это не бензин. Это кровь. Это мы сами.

Теория и практика

— Ты проиграл не потому, что ты плохой артефактор — даже я в твои годы многие твои артефакты не сумел бы повторить, — продолжил Дамблдор. — А потому, что ты забыл, как быть волшебником. Точнее, ты так и не научился. Ты полагаешься на свои «Глушилки» и «Аргумент» лишь как на магловские инструменты, а не как на магические предметы. И в решающий момент тебе не хватило интуиции, не хватило умения слиться с магическим потоком. Рид и его команда — они не просто мракоборцы с мощными палочками. Они чувствуют магию и сливаются с ней, используя артефакты. Поэтому они были на шаг впереди.

Эти слова резанули по уязвленной гордости. Мой внутренний инженер бунтовал, требуя доказать старику, что физика и расчет бьют любые махания палочкой. Но перед глазами встал тот бой в МАКУСА. Да, я разнес им половину этажа, смел их хваленую «Дюжину» и вырвался со сломанной рукой, перегрузив «Аргумент» до критического взрыва. Эх, мой друг. Мне тебя не хватает.

Я швырялся сырой энергией, а они плели сеть. Крыть слова старика было нечем.

— И что вы предлагаете? — спросил я, чувствуя, как внутри всё равно разгорается упрямство. — У меня нет времени на философские лекции.

— Напомню тебе, Александр, ты сам захотел учиться. И вспомни, что произошло в прошлый раз, когда ты отмахнулся от моего предложения. Так что или будь готов получить от меня теорию, ну или попробуй еще раз ограбить МАКУСА самостоятельно, — ответила тень Дамблдора.

Увидев, что я недовольно сморщил нос, но в целом готов его слушать, он продолжил:

— Я расскажу о структуре боевых чар, о ментальных щитах, о том, как противостоять системной магии американцев. Как чувствовать магию и видеть её. Но я не могу колдовать... пока. Практикой займется мой брат, я уже договорился с ним через свой портрет. У нас еще есть время, и чем дальше, тем больше у меня энергии. А значит, и занятий для тебя.

Полигон

Аберфорт ждал меня за Хогсмидом с самого утра. На заброшенном пустыре, который он накрыл таким плотным куполом невидимости и звукоизоляции, что, казалось, воздух здесь сгустился до состояния сиропа. Старый козопас был одет в простую рабочую мантию, от него привычно пахло озоном и козьим сыром.

У меня еще оставались сомнения насчет его магических кондиций. Да, я видел, как в Битве за Хогвартс он лихо укладывал Пожирателей, но всё равно воспринимал его скорее как хмурого бармена со странностями, чем как грозного боевого мага. Тот факт, что Аберфорт оказался моим двоюродным дедом, в голове укладывался с трудом.

— Альбус сказал, из тебя нужно выбить дурь и железяки, — проскрипел он, разглядывая меня тяжелым, колючим взглядом. — Палочку в сторону. Артефакты оставь в своей банке. Сегодня работаем только волей.

Я едва удержался, чтобы не закатить глаза. С силой воли у меня проблем никогда не было — я на ней из Азкабана уходил, грабил Министерство и Гринготтс. Но спорить не стал, тем более что банка осталась в Хогвартсе. Молча стянул через голову майку и положил на неё палочку.

Аберфорт лишь удовлетворенно хмыкнул.

И не успел я опомниться, как началось.

Сгусток энергии ударил мне в грудь, как тяжелый раскаленный кулак, мгновенно выбив воздух из легких. Меня отшвырнуло на пару метров, спина жестко приложилась о сухую землю. Злость вспыхнула как порох. Да этот старик что, с ума сошёл?! Они с братом оба психи: один память стирает, а другой со всей дури меня лупит. Я вскочил, на одних инстинктах выстраивая привычный, математически выверенный щит, но Аберфорт просто смел его. Моя идеальная структурная защита лопнула с жалким звоном, как тонкое стекло. Конечно, это было без палочки, и щит был так себе, но всё равно чертовски обидно.

Он гонял меня по этому полигону не до седьмого пота — да что там, он загонял меня, как охотничьи псы зайца. Заставлял чувствовать магию, а не рассчитывать её.

— Не думай о траектории! — орал он, ленивым взмахом руки отбивая мои невербальные выбросы, которые я швырял в него от чистой, слепой ярости. — Почувствуй, куда оно полетит!

— Твой щит — решето, потому что ты строишь его из формул, а не из воли! Вложи в него ярость! Страх! Желание выжить!

Это больше походило на жесткую уличную драку, чем на спарринги в минской секции дзюдо, только вместо физики тела мы использовали чистую магию. Он заставлял меня колдовать без палочки, сливаться с потоком, чувствовать землю под ногами. Я пытался нащупать этот поток — и когда на долю секунды получалось, магия отзывалась не сухими цифрами в голове, а гудящей вибрацией прямо под кожей, горячим покалыванием на кончиках пальцев. Он учил не просто принимать заклинания на щит, а поглощать их энергию, перенаправлять её, используя импульс противника.

Это было выматывающе и больно. Мое уязвленное эго вопило каждый раз, когда меня снова впечатывало в пыль. Я чувствовал, как внутри с треском ломаются привычные, надежные схемы. Колдовать без палочки, на одних голых эмоциях, у меня выходило от силы один раз из двадцати. Да и то этот единственный жалкий успех случался лишь после того, как я пару раз ловил оглушающее и досыта наедался сухой земли полигона.

Закончили мы, когда я обессиленно рухнул на землю и просто не смог подняться. Аберфорт что-то недовольно прогудел и ушел. А у меня в голове билась лишь одна мысль: как теперь доползти до Замка.

Крафт

А по ночам, когда тело ломило от тренировок с Аберфортом, я запирался в «Гараже». Нужно было успеть сделать подарок для Джинни. Тут ведь мало самому туда попасть, нужен еще и стоящий подарок. Всё же девчонке 17. А она прислала сову с точным временем, когда мне нужно быть в «Норе».

Так что нужно спешить.

Еще в Нью-Йорке, после покупки своего плеера, пришла идея, и я купил такой же, только красный магловский. Джинни любит красный, всё же гриффиндорка. Выпотрошил всю электронику, оставив пустой пластиковый корпус. Мне нужна была лишь механика клавиш и наушники.

Задача: записать на кристалл памяти магловскую музыку. Но как? Магия не считывает лазерный диск. Конечно, можно было бы включить его и записывать звук из воздуха, но так один альбом будешь писать часами, и то непонятно, какого качества выйдет. Возможно, стоило бы просто нанести руны, как я сделал со своим плеером, экранировав электронику, но там же еще батарейки... В США у меня была возможность их покупать, а Джинни вряд ли будет бегать по магловским магазинам. Можно было сделать кипучую смесь из магии и технологий. Но Аберфорт каждый день вбивал мне в голову: «Перестань думать, начни чувствовать!». Это он про магию, конечно. Голову отключать никто не советовал.

Я попробовал.

Закрыл глаза. Вспомнил звук гитары, хриплый голос Фредди Меркьюри. Это ведь не просто колебания воздуха. Это эмоция. Восторг, боль, вызов.Открыл глаза. Теперь я знал, что делать. Надеюсь, это сработает.

«Лучевик»Раньше я бы собрал его строго по схеме. Сейчас — просто чувствовал, как нужно. Взял линзу, и магия сама подсказала нужный угол. Пергамент пропитал не просто реагентом, а зельем, в которое добавил каплю своей крови, вливая в него желание «понять».

У меня не было второго плеера, чтобы одновременно проверять магическую работу и технологическую — мой жёлтый остался лежать на полу в МАКУСА. Так что пришлось импровизировать с пустой красной мыльницей, очень похожа была на дешёвую мыльницу. Насадил диск «Queen» на пластиковый шпиндель. Моторчика нет? Не проблема. Лёгкий кинетический импульс — и болванка равномерно раскрутилась прямо в корпусе, повинуясь воле, а не батарейкам. Вместо заводского лазера — сфокусированный через линзу луч магии. Луч ударил в крутящийся диск. И на пергаменте я увидел не просто пляшущие руны. Я увидел саму песню. Она текла, переливалась, как живая река света и тени. Магия стала видимой.

«Смыслоплёт»Медную катушку я больше не наматывал с механической точностью. Я «уговаривал» её, как учил старик. Вспоминал уроки, где он заставлял меня гнуть ивовые прутья силой воли, не касаясь их. Пропустил поток знаков через медь, и она не просто «обработала» информацию — она её прочувствовала. Катушка загудела не монотонно, а мелодично, в унисон с музыкой. На выходе я получил не сухой «поток данных», а чистый концентрат эмоции без цифрового шума.

«Сжатчик-переплавитель»Самый опасный этап. Вместо того чтобы грубо давить на кристалл рунами, рискуя его расколоть, я вспомнил уроки Аберфорта с огнем — как делать его то обжигающим, то ледяным.

В Нью-Йорке, когда покупал этот плеер, продавец показывал мне еще модель на MP3 — новинка только появилась, цифровой звук, сжатая музыка. Тогда я отмахнулся, это ведь нужен был компьютер или ноутбук, так что с дисками было проще, а сейчас задумался: ведь и я так могу. Приложив палочку, я «выпарил» из потока лишнее пространство, как воду из зелья, оставляя только сухой, чистый остаток. Процесс был мучительным, я чувствовал, как сам сжимаюсь вместе с потоком, но кристалл оставался холодным и стабильным.

Вплетение

Последний шаг. Никаких магических игл и сложных инструментов. Я просто приложил кристалл к ладони, направив на него палочку, и сосредоточился на мелодии «Bohemian Rhapsody». Чтобы запустить процесс, нужен был мощный эмоциональный движок. Я вспомнил наше с Гермионой первое свидание. Вспомнил Джинни, летящую на метле. Вспомнил Бэт, улыбающуюся в лесу. Кассандру, что обнимала меня.

Но я не вкладывал в кристалл сами картинки. Я вычищал «метаданные» — кто, где, когда, — вытягивая из воспоминаний только чистую энергию. Голый восторг, тепло, адреналин, щемящую нежность. Вдохнул эту отфильтрованную мощь, эту песню в кристалл. Он вспыхнул теплым светом и жадно втянул в себя сжатый поток, где «М» в MP3 теперь значило не музыку, а магию.

На один альбом ушла целая ночь. Под утро я не чувствовал усталости. Только странную легкость и гул силы в кончиках пальцев.

Не просто собрал артефакт. Я создал его. Он буквально дышал магией.

Натянул наушники и нажал на кнопку, затаив дыхание. Никакого цифрового скрежета, никаких помех. Только звенящая тишина, которую через секунду разорвал чистый, пробирающий до костей голос Фредди: «Это реальная жизнь? Или просто фантазия?» Звук был таким глубоким и живым, словно Queen давали концерт прямо здесь, в моем «Гараже». Я удовлетворенно выдохнул и стянул наушники. Идеально.

На десерт вплел в корпус плеера сеть дезиллюминационных чар, как и планировал. Всё же это скучно — делать артефакт, который умеет что-то одно. Завязал контур на механику кнопок. Зажимаешь «Паузу», замираешь на месте — и сливаешься с фоном, идеальный эффект хамелеона. Стоит пошевелиться или отпустить — маскировка спадает.

Посмотрел на готовую работу. Красный, стильный, играет музыку и прячет от лишних глаз.

Идеальный подарок для моей подруги, которая любит хороший рок. Ну, или полюбит. Других песен нет. Диск The Prodigy потерялся.

Завтра одиннадцатое августа. Я обещал ей быть. А пока пора спать.