Гермиона и Дагворт-Грейнджеры (джен)

С Министерством всё оказалось проще, чем могло бы быть.

Корнелиус Фадж знал лорда Дагворта достаточно хорошо: не близко, но ровно настолько, чтобы понимать: с ним лучше не спорить без нужды. Дагворты были семьёй старой, нейтральной, состоятельной и уважаемой.

Фадж принял его в своём кабинете с зелёными шторами и слишком большим количеством золотых безделушек на полках. Одна стена его кабинета показывала то небо, то подводный мир с морскими зверями и рыбами, то весенний лес с ранними цветами.

— Лорд Дагворт! Какая честь. Чай? Печенье? У нас сегодня отличные лимонные палочки.

— Благодарю, министр. Я по делу.

Фадж кивнул. Люди вроде Дагворта всегда были по делу.

— Разумеется, разумеется. Слушаю вас.

— Речь о Гарри Поттере.

Фадж сразу насторожился.

Гелиос положил на стол свиток.

— Мальчик обратился к роду Дагворт за помощью. Он сейчас живет у маггловских родственников, которые плохо к нему относятся из-за того, что он волшебник.

— Ужасно, — заметил министр.

— Именно. Кроме того, мальчику требуется наблюдение целителя по тёмным проклятиям. Вот заключение Гэвина Смолла. А магглы не могут представлять его интересы ни в вопросах лечения, ни в вопросах наследства, безопасности, палочек, артефактов и родовой магии. И Дом Дагворт намерен оформить над ним магическое опекунство.

Имя Смолла Фадж знал. С такими заключениями не спорили легкомысленно.

— Но Сириус Блэк… — начал он.

— Десять лет провел в Азкабане, — ровно сказал Гелиос. — Следовательно, не исполнял обязанности крёстного отца, даже если его назначение когда-либо было оформлено.

Фадж закивал. Это было удобно. Очень удобно. Бумаги сами складывались в аккуратную дорожку. С точки зрения магии все тоже было ясно: мальчик уже обратился к Дагвортам за защитой, потому что Блэк, его крестный отец, не смог его защитить. Значит, здесь проблем не возникало.

По стене министерского кабинета, теперь изображавшей подводный мир, проплыла красивая рыбка. Фадж проводил её взглядом, потом снова посмотрел на документы. Гарри Поттер под присмотром уважаемого нейтрального лорда звучал куда лучше, чем Гарри Поттер где-то у магглов, про которых Министерство почти ничего не знало. И если однажды кто-нибудь спросит, позаботилось ли Министерство о мальчике, можно будет сказать: позаботилось. Передало под надёжную руку.

Фадж любил решения, которые потом хорошо выглядели в отчётах.

А Сириус Блэк, который приходит в себя после Азкабана, должен быть рад тому, что его крестник попадает под опеку уважаемого дома, и ему самому не обязательно с ним возиться. Он всегда может связаться с Гарри, если захочет. Или не связываться, если не захочет.

— Думаю, это можно оформить, — сказал он лорду Дагворту.

Через час бумаги ушли в Отдел магического попечения. Через три часа перья уже скользили по пергаментам, красные ленты ложились на свитки, печати нагревались над синим пламенем, а в архивной книге рядом с именем Гарри Джеймса Поттера появилась новая запись.

Когда печать Дагвортов коснулась последнего документа, золотое солнце на воске вспыхнуло коротким живым лучом. Он прошёл по строкам, задержался на имени Гарри, затем на имени Гелиоса и исчез в бумаге, оставив после себя тонкий запах нагретой смолы и летнего мёда. Старая магия Дагвортов приняла запись.

Фадж облегчённо выдохнул.

— Ну вот. Всё решено.

Гелиос забрал заверенные копии, аккуратно сложил их в кожаную папку и поднялся.

— Благодарю за содействие.

— Всегда рад помочь, лорд Дагворт. И мои поздравления Гарри Поттеру.

Гелиос чуть поклонился.

* * *

В тот же вечер в Хогвартс прилетела сова.

Гарри получил письмо за ужином. Он вскрыл его под пристальным взглядом Гермионы, прочёл первую строку и вдруг замер.

— Что там? — спросила она.

Он медленно поднял глаза.

— Я не еду к Дурслям.

Гермиона улыбнулась сразу, широко и победно.

— Конечно, не едешь.

Гарри посмотрел на письмо ещё раз. На пергаменте стояла печать Дагвортов, маленькое золотое солнце. Оно было совсем неподвижным, но Гарри показалось, что от него идёт слабое тепло.

* * *

После оформления опекунства Дагворт разобрался и с домом Поттеров в Годриковой Впадине, который по закону принадлежал Гарри, однако десять лет использовался Министерством в качестве музея.

Когда с Министерством все было улажено, Гарри привезли к дому.

Он коснулся калитки, и по ржавым прутьям прошёл слабый золотистый свет. Калитка тихо щёлкнула и открылась сама, хотя петли, казалось, давно уже должны были рассыпаться. Дом узнал его. В старых камнях фундамента, что-то дрогнуло. В разбитых окнах мелькнул слабый отблеск, а засохший плющ на стене вдруг расправил несколько живых листьев.

Гарри поднял глаза.

— Дом... рад мне?

— Да, — сказал Гелиос. — Очень рад.

Он убедился, что дом и мальчик нашли друг друга, и тихо вышел.

Ремонт они организуют позже.