Подопечный шпиона (джен)

◆

Все оказалось ровно настолько плохо, как Снейп и боялся. Все было ужасно.

◆

Трелони стояла посреди вестибюля и рыдала. Гарри наблюдал со своего места: ему повезло оказаться поблизости, когда начался переполох. Рон и Гермиона стояли рядом.

О Трелони они не знали почти ничего, кроме того, что преподаватель Прорицаний из нее отвратительный.

Рано или поздно кого-то все равно должны были уволить, а Хагрид по какой-то совершенно непостижимой причине вдруг начал вести себя осторожно. Поэтому было вполне логично, что первой вышвырнут Трелони.

Взгляд Гарри скользнул по вестибюлю. Он знал, что найдет того, кого ищет, и все же испытал тупой удар удивления, когда увидел его. Снейп стоял в углу, в тени, незаметный для всех, кто не искал его специально, и с привычной отстраненностью наблюдал за происходящим.

Во всем вестибюле лишь они с Гарри знали: если Трелони сейчас покинет Хогвартс, пройдет всего несколько дней — а может, даже часов, — прежде чем ее доставят к Темному Лорду.

Где Дамблдор?

Двери распахнулись. Гарри услышал голос Дамблдора и облегченно выдохнул. Потом посмотрел на Снейпа, заранее зная, что тот тоже будет смотреть на директора.

Так и было.

А затем Снейп посмотрел на Гарри. Легко, без единой секунды поисков, словно заметил его еще в тот момент, когда вошел в вестибюль.

Гарри ответил взглядом. Вестибюль затих, и Гарри вдруг показалось, что теперь все смотрят на них.

Снейп не отвел глаз.

Гарри тоже.

Что ты делаешь? Не будь идиотом, — сказал мозг, и Гарри отвернулся.

Но Снейп все еще смотрит, подумал он. Гарри украдкой глянул еще раз, когда все уставились на Флоренца. Наверняка Снейп тоже будет смотреть на нового преподавателя: для него это ведь тоже новость, верно?

Но Снейп по-прежнему смотрел на Гарри.

◆

Дамблдор тактично смотрел куда-то поверх плеча Снейпа, а не прямо на него. Северус невольно задумался, какое у него сейчас лицо. Видимо, совсем плохое, раз Дамблдор решил подарить ему эту жалкую иллюзию приватности.

— Я в порядке, — хрипло сказал он. — Я знал, что так случится, и был к этому готов.

— Не стану отрицать: я надеялся, что не случится.

Что-то глухо ударило Северуса в грудь.

— Вы о том, что я не расскажу ему? Или что он отреагирует иначе?

— Я всегда хотел, чтобы ты ему рассказал, Северус.

А я всегда хотел, чтобы вы передумали насчет этого.

— А как еще он мог отреагировать? Он считает, что я убил его родителей.

— Поттеров убил Волдеморт.

— И в убийстве виновата только палочка, которой произнесли Смертельное заклятие?

Дамблдор внимательно посмотрел на него поверх очков-половинок.

— Ты не знал, что делаешь.

— Не надо, Дамблдор. Помимо того что это довольно слабый довод, от него еще и разит лицемерием. В тот день вы были совершенно готовы обвинять и меня.

— Да. Был. Мне нужно было, чтобы ты шпионил для меня. Но если теперь распределять вину, она лежит на многих. И если большую ее долю мы отдадим Волдеморту...

— Избавьте меня от этики. Мне не нужны утешения.

— Тогда признаюсь, я не понимаю, зачем ты пришел.

Потому что сейчас должно было быть занятие по окклюменции. Потому что тишина в кабинете ощущалась слишком отчетливо. Потому что разговаривать с единственным человеком, которому не нужно объяснять свое прошлое, было куда предпочтительнее, чем исправлять каракули второкурсников, достойные троллей.

— Хотел сообщить, что выполнил ваши распоряжения. Мальчик знает окклюменцию. Мальчику рассказано обо мне.

— О лучшем в тебе, — тихо сказал Дамблдор. — Ты ведь помнишь мои слова?

Северус не ответил.

— Я не знаю, что делать, — сказал он вместо этого.

Я боюсь, хотелось сказать ему. Все происходит точно так же, как в прошлый раз. Вы не знаете, насколько Эвансы умеют держать обиду. Лили тоже меня не простила.

— Лили Поттер, — произнес Дамблдор, и в эту секунду Снейп окончательно убедился, что директор способен читать мысли вообще без легилименции, — видела в тебе подростка, который неуклонно уходил в Темные искусства. Гарри Поттер успел увидеть и более добрую твою сторону.

Потому что я позаботился об этом. Обращался с ним осторожно, как с маленьким животным: приманивал, оберегал...

— Ты был осторожен. Сдерживался. И ты справился хорошо, Северус. Возможно, ты лучший человек, чем я.

— Я? Пожиратель смерти?

— Бывший, Северус.

— Это ничего не меняет.

— Напротив, — резко ответил Дамблдор. — Это меняет все.

◆

Он вошел строевым шагом. Именно вошел — почти промаршировал. Стучать или ждать ответа Гарри не собирался. Он и так знал, что Снейп здесь и один: последние несколько дней Гарри почти непрерывно следил за его именем на Карте, выжидая и собираясь с духом.

— Покажите мне тот раз, когда вы назвали мою мать грязнокровкой, — потребовал он.

Снейп удивился — Гарри видел. Он поднял глаза, выглядел немного бледным, но это больше не было проблемой Гарри, — и моргнул.

— Вы ведь назвали ее грязнокровкой, да? — Ответ и без того был очевиден. — Сириус рассказал. Я хочу увидеть это сейчас. Берите Омут памяти.

Гарри не стал объяснять, почему ждал столько дней.

— Зачем... — Снейп замялся. — Зачем ты хочешь...

— Какая разница? — Никакой разницы. — Потому что хочу. Омут памяти.

И вы не можете мне отказать.

Снейп стал еще на пару оттенков бледнее.

— Что бы ты там ни увидел...

— Я не хочу с вами разговаривать. Омут.

Снейп поднялся.

— Теперь он у меня здесь.

Через некоторое время он вернулся из внутренней комнаты с Омутом памяти, поставил его на стол и извлек воспоминание.

— Идете? — холодно спросил Гарри.

Лицо Снейпа исказилось.

— Гарри...

Гарри напомнил себе, что жалеть этого человека не обязан.

— Вы уже это сделали. Не может быть так уж страшно услышать собственные слова еще раз.

Снейп словно внутренне собрался. На этот раз Гарри не стал ждать его и проверять, пойдет ли тот следом. Просто наклонился над Омутом памяти.

На мгновение Гарри решил, что Снейп дал ему не то воспоминание. Он стоял в Большом зале, где, судя по всему, шли экзамены: длинные факультетские столы исчезли, а вместо них ровными рядами стояли сотни маленьких парт, за которыми ученики что-то писали.

Гарри уже хотел обернуться к Снейпу и спросить, что это значит, но тут заметил подростка-Снейпа, который яростно строчил по пергаменту. Гарри уставился на него — сальные волосы и все прочее — и подумал, увидел бы сейчас Темную метку на его предплечье, если бы закатал рукав.

— Твой отец здесь, — сказал Снейп. Голос прозвучал чуть неохотно, чуть примирительно, словно он предлагал Гарри что-то хорошее, способное хотя бы немного его оправдать.

Гарри мгновенно развернулся, и сердце прыгнуло к горлу.

Вот он.

Джеймс Поттер.

Гарри почти бросился вперед, к мальчишке, который как раз откладывал перо.

Он жадно всматривался в отца, отмечая сходства и различия. Снейп, Сириус и все остальные были правы: Гарри действительно был на него похож. Джеймс зевнул и взъерошил волосы — явно привычным движением. Гарри сам не зная зачем посмотрел на Снейпа, чтобы увидеть его реакцию на то, что Джеймс и Гарри Поттеры теперь находятся с ним в одной комнате. В каком-то смысле.

Снейп старательно смотрел в пол. Гарри не понимал, пытался ли он выглядеть максимально раскаявшимся или просто не хотел видеть это воспоминание. Однако сейчас Снейп поднял глаза, словно почувствовал взгляд Гарри. Они на секунду встретились глазами, после чего Снейп посмотрел вправо.

Гарри проследил за его взглядом, и сердце подпрыгнуло второй раз.

Лили Эванс.

Он подошел ближе — на этот раз медленно, почти заставляя себя двигаться. Рыжие волосы Лили свободно спадали по спине и были заправлены за уши. Пока Снейп писал с безумной сосредоточенностью, а Джеймс Поттер демонстрировал совершенно беспечную уверенность, от Лили исходило спокойное, вдумчивое внимание: она перечитывала ответы.

Потом Лили подняла голову, взглянула через весь зал, и уголки ее губ дрогнули в улыбке. Гарри повернулся посмотреть, что ее развеселило, и ответ оказался очевиден: Северус Снейп, который все еще писал так, будто от этого зависела жизнь.

Эта легкая, совершенно будничная демонстрация дружбы почему-то выбила Гарри из равновесия. Он посмотрел на своего Снейпа. Тот по-прежнему стоял там, где Гарри его оставил, рядом с Джеймсом Поттером, но смотрел только на Лили — не моргая, и Гарри был почти уверен, что глаза у него влажные.

Снейп глянул на Гарри, затем опустил взгляд на пергамент Джеймса. Что бы он там ни увидел, ему явно не понравилось: Снейп отступил. Любопытство пересилило, и Гарри подошел ближе. Джеймс нарисовал в углу пергамента снитч и теперь обводил буквы «Л. Э.».

Гарри захотел уйти.

Он оглянулся по сторонам, хотя понимал, что это не поможет. Большой зал был полон теней прошлого, людей, чьи жизни каким-то непонятным образом переплелись с его собственной. Наверняка здесь находились будущие — а может, уже действующие — Пожиратели смерти. Снейп ведь был.

Гарри заметил Питера Петтигрю, который с надеждой косился на сидящего рядом ученика; Сириуса Блэка, обменивавшегося ухмылкой с Джеймсом Поттером — и эта ухмылка напомнила улыбку Лили, когда она смотрела на Снейпа, отчего сердце снова болезненно ударилось о ребра; Римуса Люпина, бледного и болезненного.

И тут, к счастью, Флитвик начал собирать работы. Большой зал взорвался движением, когда ученики толпой двинулись к выходу.

Гарри подождал, пока Мародеры соберутся вместе. Все сами подошли к Джеймсу, заметил он, а тот просто стоял, словно негласный — или вполне признанный — лидер группы. Лицо Снейпа, как обычно, оставалось пустым, и Гарри внезапно показалось, что от всего этого мучается только он, что ему смотреть куда больнее, чем Снейпу.

Ему захотелось приказать Снейпу идти рядом с Лили, когда сам Гарри последует за Мародерами, чтобы хотя бы воспоминание о ней терлось о Северуса, причиняя боль. Но мысль едва успела возникнуть, как Гарри сам отверг ее, почувствовав во рту привкус горькой вины.

Нельзя использовать мать, чтобы ранить Снейпа. Не так. Не когда самому Гарри тоже больно ее видеть.

Он пошел в шаге позади Мародеров, слушая их шутки. Подросток-Снейп шел один. Гарри вспомнил, как Северус рассказывал, что они с Лили не ходили вместе, потому что слизеринцам это не нравилось. Гарри попытался найти Лили взглядом, но в толпе ее уже не было видно.

— Когда? — спросил он, не желая снова произносить слово «грязнокровка».

Снейп прочистил горло. Взгляд у него был немного рассеянным; Гарри не понимал, о чем он думал.

— Скоро.

Они вышли на улицу. Гарри хотел спросить, не отделится ли Снейп от Мародеров: если да, Гарри больше их не увидит. Но разговаривать со Снейпом сверх необходимого не хотелось, а вскоре стало ясно, что молодой Северус идет примерно в том же направлении, что Джеймс и остальные.

Гарри с облегчением последовал за ними.

Мародеры устроились под буком, а Снейп сел чуть в стороне. На остальных Гарри смотрел лишь краем глаза, сосредоточившись главным образом на Джеймсе. Возможно, потому что его Снейп все еще находился рядом — возле Гарри — и не смотрел на собственную молодую версию вообще.

А возможно, виновато было само мрачное присутствие Снейпа, но теперь каждое движение Джеймса — как он ерошил волосы, как поглядывал на девочек у озера, как явно наслаждался вниманием Хвоста — почему-то казалось неловким, почти стыдным.

Гарри вспомнил поток оскорблений Снейпа на зельеварении: избалованный, высокомерный, невыносимый. Гарри так надеялся, что это просто Снейп — преувеличивающий, несправедливый, совершенно неправый.

— Это тебя развеселит, Бродяга, — тихо сказал Джеймс. — Смотри, кто идет...

Сириус повернулся с таким видом, будто и без того прекрасно знал, кого увидит, и заранее радовался.

— Отлично, — негромко сказал он. — Нюниус.

Гарри тоже повернулся, чувствуя, как сердце проваливается вниз. Он тоже прекрасно знал, что увидит.

Снейп уже поднялся и складывал экзаменационный пергамент СОВ в сумку. Двигался он небрежно, но Гарри был уверен: Северус уходит. Потому что понял, что его заметили. Потому что ждал этого заранее.

— Ну как, Нюниус? — спросил отец Гарри.

Снейп уронил сумку и без единой секунды промедления выхватил палочку.

— Экспеллиармус!

Гарри закрыл глаза. Его Снейп стоял, скрестив руки, словно происходящее совершенно его не касалось.

— Я не это хотел увидеть! — капризно вырвалось у Гарри. Он с трудом подавил волну вины за то, что вообще потребовал увидеть хоть что-то.

Снейп слегка покачал головой; лицо у него было напряженным.

— Скоро.

Гарри посмотрел на отца: тот уже приближался к распростертому на земле Снейпу. Гарри тряхнул головой, отвернулся и скрестил руки, бессознательно копируя Северуса. Он пытался заглушить доносившиеся слова.

А затем, к счастью, прозвучал голос — яростный, уверенный, — и еще до того, как Гарри повернулся, он знал, чей он будет.

— Оставь его в покое! — снова свирепо сказала Лили. — Что он тебе сделал?

— Ну... скорее дело в самом факте его существования, понимаешь...

Зрители рассмеялись. Взгляд Гарри сам собой метнулся к Снейпу — всего на мгновение, но этого хватило. Губы Северуса были плотно сжаты, и выглядел он очень неуютно.

Так было хуже.

Выражение его лица говорило, что Снейп отдал бы многое, лишь бы не находиться здесь, и одновременно — что он давно смирился.

Гарри повернулся к нему спиной и еще крепче скрестил руки. Если отец мог это сделать, Гарри сможет хотя бы посмотреть.

Он заметил, как действие Импедименты ослабевает, как Снейп ползет к палочке, расширил глаза, увидев струю крови, окрасившую мантию и кожу его отца, — а потом Снейп уже повис вниз головой, и Гарри едва не повернулся к своему Северусу, чтобы сказать: хватит, он хочет уйти.

— Тогда сними с него проклятие!

— Вот так, тебе повезло, что Эванс рядом, Нюниус...

— Мне не нужна помощь от таких мерзких грязнокровок, как она!

Вот.

Гарри услышал.

Он резко развернулся, не дожидаясь ответа Лили.

— Пойдемте, — попросил он. — Пожалуйста.

На одно мгновение Гарри был уверен, что Снейп решит отыграться и заставит его остаться — посмотреть, какое еще унижение Джеймс собирался устроить дальше.

Но мгновение прошло. Снейп взял Гарри за руку; тот отпрянул лишь чуть-чуть — и мир взмыл вверх. В следующую секунду они приземлились в кабинете зельеварения.

Снейп сразу отпустил его.

Гарри отшатнулся в сторону, не решаясь смотреть ему в глаза и пытаясь справиться с тяжелым, почти бетонным чувством вины. Снейп ведь не заставлял его смотреть на это как на неопровержимое доказательство издевательств Джеймса. Гарри сам попросил. Потребовал. А Снейп подчинился без единого слова протеста.

Он стоял спиной к Северусу, уперев напряженные руки в бока.

— Теперь понятно, — сказал Гарри комнате с нарочитым спокойствием. — Наверное, вы были в восторге.

Позади — тишина.

Гарри коротко и некрасиво рассмеялся. Он знал, что ведет себя глупо. Его логика едва держалась. Но он вцепился в нее, потому что альтернатива заключалась в том, чтобы жалеть Снейпа, а важнее всего сейчас было помнить: Снейп подслушал пророчество и сообщил Волдеморту, даже на мгновение не задумавшись о последствиях.

— Спорю, вы и глазом не моргнули, когда Волдеморт решил, что пророчество о моих родителях, да? Джеймс Поттер — мертв! Убит рукой Темного Лорда! Великолепно!

Гарри резко обернулся. Довод становился тверже с каждым словом.

— Вам было все равно, что мой отец умрет. С чего бы вам переживать? Он семь лет издевался над вами, вы сами говорили, что ненавидели моего отца! Вы говорили, что ненавидели и меня, когда мы впервые встретились! Вам было наплевать, что во время пророчества я был младенцем, да? Что я никогда ничего вам не сделал?

— Я никогда не хотел, чтобы тебе причинили вред, — ответил Снейп.

— Чушь, — яростно бросил Гарри, и Снейп вздрогнул. — Спорю, вы даже не моргнули. Я вас не виню, Снейп, я вас прекрасно понимаю. Вы ненавидели моего отца, и у вас были причины. У вас не было ни единой причины желать ему чего-то хорошего. А если заодно погибнет его сын — ну, невелика потеря, правда?

— Ты ошибаешься, — сказал Снейп, но возражение прозвучало слабо. — Ты не представляешь, какое раскаяние я испытал, когда понял, что он собирается...

— Правда? — насмешливо перебил Гарри. — А что, по-вашему, он собирался делать, узнав о пророчестве про человека, который его победит? Весело сидеть и ждать, пока оно исполнится?

— Я ни о чем не думал, — ответил Снейп уже жестче. — В тот момент я все еще был верным Пожирателем смерти.

— Поздравляю, Снейп. А когда вы передумали? Ах да, потому что причинили кому-то боль.

Губы Снейпа разошлись, но он снова их сжал.

— Вам не было дела ни до кого, кроме моей матери, верно?

Снейп моргнул и ничего не ответил. Для Гарри этого оказалось достаточно, хотя он и ждал именно такого ответа — это было единственное логичное объяснение — все равно видеть подтверждение перед собой оказалось больно.

— Я прав, да? Если я попрошу показать мне воспоминание того дня... — вина снова сдавила горло, — ваше или Дамблдора, я увижу, что вам совершенно плевать на меня и моего отца.

К лицу Снейпа уже вернулась часть цвета. Он выпрямился, жестко, словно собирался встретить расстрельную команду с должным достоинством.

— Да.

Гарри резко вдохнул.

— Вы помогали мне из чувства вины? Вы были добры ко мне у себя дома и все эти годы. Это была просто попытка заставить себя чувствовать лучше из-за того, что вы убили моих родителей?

Снейп молча смотрел на него. Потом самый уголок губ поднялся в крошечной усмешке.

— Вот в этом ты совершенно ошибаешься.

— Как и во всем остальном?

— Нет, — легко ответил он. — Но ты заблуждаешься, если думаешь, что все наши отношения до сих пор строились лишь на желании искупить вину, сблизившись с ребенком, которому я причинил зло. Позволь исправить это заблуждение. Я был полностью готов тебя ненавидеть, Гарри.

Гарри отшатнулся. Такого признания он не ожидал.

— Я собирался защищать тебя. Я поклялся это делать. Но никаких бескорыстных... — губа дернулась, хотя на усмешку это было мало похоже, — гриффиндорских мотивов здесь не было. Я просто не хотел, чтобы смерть Лили оказалась напрасной. Я не собирался тебя любить или воспринимать иначе, чем сына Поттера. То, что ты был сыном Лили, для меня ничего не значило. Ты постепенно мне понравился. Если уж на то пошло, ты буквально заставил меня к тебе привязаться.

— И вы думаете вернуть мое доверие, рассказывая это? — недоверчиво спросил Гарри.

— Это чистая, ничем не приукрашенная правда.

— У вас что, было новогоднее обещание всегда говорить правду? Мне оно не нравится.

— Ты предпочел бы, чтобы я заботился о тебе только потому, что дружил с твоей матерью? Как Блэк и Люпин?

Снейп смотрел прямо на него; вызов читался и во взгляде, и в поднятой брови. Гарри ощутил себя в явном проигрыше, что, по его мнению, было совершенно неуместно при разговоре с человеком, приложившим руку к смерти его родителей.

— По крайней мере они не рассказывали Темному Лорду о пророчестве, — зло бросил он.

Снейп принял удар, опустив голову.

— Когда-то я был Пожирателем смерти, — торжественно сказал он. — Я ни разу не пытался преуменьшить перед тобой тяжесть своего решения или оправдать его.

— Его нельзя оправдать, — прошипел Гарри.

— Думаешь? — тихо спросил Снейп, и Гарри уже собирался выкрикнуть что-то в ответ. — Ты видел мое воспоминание. Единственные мои друзья, если их вообще можно так назвать, позднее стали Пожирателями смерти. Признаю: во мне не было ни капли бескорыстия. Но и причин заботиться о ком-то другом у меня тогда не было.

— Это нелепо.

— Согласен. Я лишь рассказываю, как это ощущалось семнадцатилетнему подростку.

— Пожиратели смерти похищали и убивали маглов!

— Мой отец был маглом.

Гарри уставился на него, дыхание остановилось, когда в памяти всплыло увиденное воспоминание.

Снейп тяжело вздохнул.

— Это не оправдание. Ни в коем случае. Это ход мыслей злого подростка, который не знал ничего лучше.

Гарри резко мотнул головой.

— Я не хочу это слушать.

— Конечно, — прошептал Снейп.

Губы Гарри задрожали.

— Ты имеешь полное право меня ненавидеть.

— Да, имею, — немедленно ответил Гарри.

После этих слов повисла пауза. Все внутренние силы, которые Снейп каким-то образом сумел собрать, будто окончательно иссякли. Гарри снова почувствовал вину — и снова разозлился на себя за эту вину.

— Я присоединился к Темному Лорду, потому что верил: он даст мне то, чего я хочу. Его убеждения меня не интересовали. Учитывая, что моей лучшей подругой была маглорожденная, это было чудовищно недальновидно. Но когда она оказалась прямо под прицелом Темного Лорда, я не смог вынести этой мысли. Я пошел к Дамблдору и рассказал о планах Темного Лорда. Он попросил меня шпионить для него, и я согласился.

— А когда они умерли, вы оплакивали только лучшую подругу. Больше ничего.

— Я тебя не знал.

— Если бы знали, было бы иначе?

— Не знаю.

Снейп улыбнулся. Странной улыбкой, исчезнувшей через мгновение.

— Я знаю лишь, что буду сожалеть об этом до конца жизни. О Метке и о своей роли в смерти твоих родителей.

И тут его лицо стало почти яростным.

— Что делать с этим знанием — решать тебе. Но ни на секунду не смей думать, будто мне сейчас нет до тебя дела, будто я не заботился о тебе все то время, что тебя знаю, или будто, пока я жив, позволю кому-либо причинить тебе вред.

Гарри глубоко вдохнул. На выдохе воздух сорвался во всхлип. Снейп болезненно поморщился, но промолчал.

— Я могу им рассказать?

— Решать тебе.

Но сейчас Гарри не мог рассказать друзьям, потому что не рассказал им о пророчестве. Вообще ни о чем из этого.

— Сириус знает о пророчестве?

— Все в Ордене знают.

— А о... о подслушавшем тоже?

Снейп внимательно посмотрел на него.

— Они знают, что пророчество подслушали частично, — медленно сказал он, — но только мы с Дамблдором знаем, кто именно это сделал.

Значит, Сириус не знал. В таком темпе Гарри скоро будет хранить секреты вообще ото всех.

— Можно я пойду?

— Твоя окклюменция, — сказал Снейп. — Она работает?

— Вы не единственный человек, за которого я переживаю, — язвительно ответил Гарри.

И ушел.