Буря в чайной чашке (гет)

Зуко не привык просить. Как принц он всегда был обеспечен всем, что только мог пожелать. Когда ему действительно удавалось обнаружить отсутствие изобилия чего-либо, к чему он привык, он не спрашивал — он требовал или приказывал и, как правило, получал. Возможно, подобное поведение — не лучший образец для подражания, который мог бы в качестве примера для себя взять ребенок. Но мальчика нельзя было за это винить. Как принца его воспитывали с безусловным принятием того, что всё доступное и желаемое рано или поздно будет принадлежать ему. Несомненно.

«Но всегда есть что-то другое», — рассуждает про себя Айро. «Всегда есть какая-нибудь потребность, засевшая глубоко в сознании и кажущаяся прихотью. Всегда есть желание чего-то большего и неподдельного, к владению чего, человек обязательно будет стремится». Его же племянник решил усложнить для себя эту простую правду жизни. В качестве цели своих устремлений он выбрал кого-то, а не что-то.

— Я не могу дать вам то, о чем вы просите, — отвечает Айро.

— Почему нет?

— Потому что, принц Зуко, людей нельзя передавать из рук в руки как мешок с рисом. Люди — не вещи.

Хоть многие дворяни и военные чиновников и думают иначе. Слишком многие. Долгое время Айро надеялся, что его племянник, пусть будучи чрезмерно гордым и уверенным в своем общественном положении, не вырастет похожим на них. И все же Зуко попросил его об… этом.

Зуко просил Катару.

— У вас есть множество слуг, принц Зуко. В будущем будет на тысячи больше, вместе с армией, министрами и целой нацией. Не отнимайте у своего бедного слабого дяди единственного человека, который может принести чашку хорошего чая, чтобы согреть старые кости.

— Любой может приготовить для тебя чай. Она тебе для этого не обязательна.

Айро не спрашивает, чего от нее хочет сам Зуко.

— Но Катара делает лучший чай.

Зуко ерзает, бросая хмурый взгляд на пар исходящий из чашки с чаем.

— Она все еще сможет сделать тебе чай, когда ты захочешь, мне все равно. Или же вы оба можете переехать во дворец, — добавляет он с надеждой.

Айро вздыхает.

— Дворцовый воздух вызывает у меня мигрень.

Нота неодобрения в его голосе скрывает насмешку:

— И Катара слишком молода, чтобы войти в гарем.

Бледная кожа его племянника вспыхивает пунцовым цветом.

— Я бы никогда не отправил ее туда. Никогда.

Айро размышляет, будет ли это «никогда» длиться и после того, как ему исполнится шестнадцать.

— Принц Зуко, почему вы просите об этом?

— Потому что… — руки мальчика сжимаются, он выглядит решительно. Он выглядит так, словно готов бросить ему вызов, оспорить его решение или же просто разломать пополам стол. Вместо этого он выдыхает, расслабляет ладони и кладет их на колени. — Потому что если бы она была моей помощницей… ей бы не пришлось бояться кого-либо… кто мог бы обидеть ее.

«Ох!», мысленно вздыхает Айро с облегчением и пониманием. Ночные кошмары. За два года их визиты сильно сократились, но они все еще приходили, заставляя Катару вздрагивать еще какое-то время после себя. В десять она больше не кричит, как делала это в семь, вместо этого она встает, набирает воды в чайник и ждет утра. Иногда она делает глоток, чтобы успокоиться, и укладывается спать снова, в другие ночи пустота тревожит ее куда сильнее, чем сны. С наступлением утра Айро находит ее, смотрящей на предрассветное небо с печальной тоской в глазах. По правде говоря, был лишь вопрос времени, когда ее найдет и Зуко.

— Это не поможет, — говорит Айро мальчику и наблюдает, как его разочарование возвращается. Он знает достаточно, чтобы разглядеть отчаяние, скрывающееся за этой просьбой.

— Никто не потревожит личного помощника принца. Даже не посмеет. Как только она осознает, что в безопасности и никто не может причинит ей боль, Катара…

— …она все равно будет встречаться лицом к лицу с тем, что ее преследует.

Но как объяснить это мальчику, который впервые испытывает желание защитить кого-то? Защитить не из фигурально возвышенных чувств чести и патриотизма, а ради чего-то столь большого и необъяснимого как дружба?

«Катара…», думает Айро с грустью, «Единственный друг Зуко, который близок к нему не по причине его статуса. В этом есть своя честь».

Но среди всего прочего с ней переплетены долг, ответственность и обвинение в преступлении, которые незримой нитью опутывают надзирателя и пленника, завоевателя и беженца. Судьба Народа Огня — это горе Катары, такое же как и его первородство. Страх Катары, монстры в броне из ее ночных кошмаров — это голос воспоминаний.

Как объяснить такую несправедливость мальчику? Особенно мальчику вроде Зуко, чья душа отражается незапятнанным блеском в глазах, с верой в то, что честь непобедима.

— Я не могу, — отвечает Айро.

После того, как Зуко уходит, Айро задается вопросом, сможет ли Катара преодолеть когда-нибудь ночные кошмары, и, если Зуко спросит снова, будет ли это честным просить ребенка повзрослеть?