Шторм в пиале (гет)

Зуко не привык просить. Как принц, он всегда был обеспечен всем, чего мог пожелать. Когда ему действительно удавалось обнаружить отсутствие чего-либо, к чему он привык, он не спрашивал — он требовал или приказывал и, как правило, получал. Возможно, подобное поведение — не лучший пример для подражания, который мог бы взять ребёнок. Но мальчика нельзя было за это винить. Как принца, его воспитывали в безусловном принятии того, что всё доступное и желаемое рано или поздно будет принадлежать ему. Несомненно.

«Но всегда есть что-то другое, — размышляет про себя Айро. — Всегда есть какая-нибудь потребность, засевшая глубоко в сознании и кажущаяся прихотью. Всегда есть желание чего-то большего и настоящего, обладать чем человек обязательно будет стремиться». Его же племянник решил усложнить для себя эту простую правду жизни: в качестве цели своих устремлений он выбрал кого-то, а не что-то.

— Я не могу дать вам то, о чём вы просите, — отвечает Айро.

— Почему нет?

— Потому что, принц Зуко, людей нельзя передавать из рук в руки как мешок с рисом. Люди — не вещи.

Хоть многие дворяне и военные чиновники и думают иначе, слишком многие. Долгое время Айро надеялся, что его племянник, пусть будучи чрезмерно гордым и уверенным в своём положении, не вырастет похожим на них. И всё же Зуко попросил его об… этом.

Зуко просил Катару.

— У вас множество слуг, принц Зуко, а в будущем их будут тысячи, вместе с армией, министрами и целой нацией. Не отнимайте у своего бедного, старого дяди единственного человека, который может принести чашку хорошего чая, чтобы согреть старые кости.

— Любой может приготовить для тебя чай. Она тебе для этого не нужна.

Айро не спрашивает, чего от неё хочет сам Зуко.

— Но Катара делает лучший чай.

Зуко ёрзает, бросая хмурый взгляд на пар, исходящий из чашки с чаем.

— Она всё равно сможет сделать тебе чай, когда ты захочешь, мне всё равно. Или вы оба можете переехать во дворец, — добавляет он с надеждой.

Айро вздыхает.

— Дворцовый воздух вызывает у меня мигрень.

Нота неодобрения в его голосе скрывает насмешку:

— И Катара слишком молода, чтобы войти в гарем.

Бледная кожа его племянника вспыхивает пунцовым цветом.

— Я бы никогда не отправил её туда. Никогда.

Айро размышляет, будет ли это «никогда» длиться и после того, как ему исполнится шестнадцать.

— Принц Зуко, почему вы просите об этом?

— Потому что!… — руки мальчика сжимаются, он выглядит решительно. Он выглядит так, словно готов бросить ему вызов, оспорить его решение или просто разломать стол пополам. Вместо этого он выдыхает, расслабляет ладони и кладёт их на колени. — Потому что если бы она была моей помощницей… ей бы не пришлось бояться кого-либо… кто мог бы обидеть её.

«Ох!» — мысленно вздыхает Айро с облегчением и пониманием. Ночные кошмары. За два года их случаи сильно сократились, но они всё ещё приходили, заставляя Катару вздрагивать ещё какое-то время после пробуждения. В десять лет она больше не кричит, как делала это в семь; вместо этого она встаёт, набирает воды в чайник и ждёт утра. Иногда она делает глоток, чтобы успокоиться, и ложится спать снова. В другие ночи пустота тревожит её куда сильнее, чем сны. С наступлением утра Айро находит её, смотрящей на предрассветное небо с печальной тоской в глазах. По правде говоря, был лишь вопрос времени, когда её найдёт Зуко.

— Это не поможет, — говорит Айро мальчику и наблюдает, как возвращается его разочарование. Он знает достаточно, чтобы разглядеть отчаяние, скрывающееся за этой просьбой.

— Никто не потревожит личного помощника принца. Даже не посмеет. Как только она поймёт, что в безопасности и никто не может причинить ей вред, Катара…

— …она всё равно будет встречаться лицом к лицу с тем, что её преследует.

Но как объяснить это мальчику, который впервые испытывает желание защитить кого-то? Защитить не из возвышенных чувств чести и патриотизма, а ради чего-то столь большого и необъяснимого, как дружба?

«Катара, — думает Айро с грустью, — единственный друг Зуко, который близок к нему не из-за его статуса. В этом есть своя честь».

Но среди всего прочего с ней переплетены долг, ответственность и обвинение в преступлении, которые незримой нитью опутывают надзирателя и пленника, завоевателя и беженца. Судьба Народа Огня — это горе Катары, такое же, как и его первородство. Страх Катары, монстры в броне из её ночных кошмаров — это голос воспоминаний.

Как объяснить такую несправедливость мальчику? Особенно мальчику вроде Зуко, чья душа отражается незапятнанным блеском в глазах, с верой в то, что честь непобедима.

— Я не могу, — отвечает Айро.

После того, как Зуко уходит, Айро задаётся вопросом, сможет ли Катара когда-нибудь преодолеть ночные кошмары, и, если Зуко спросит снова, будет ли честным просить ребёнка повзрослеть?