Любовь - сложная штука (гет)

Прошла ещё неделя, и Гермиона провела её, почти искусно избегая Люциуса Малфоя.

Если занятие проходило вместе со слизеринцами, она входила в кабинет в самой гуще учеников, стараясь не смотреть по сторонам, занимала место в последнем ряду и со звоном колокола покидала класс одной из первых. На переменах пряталась в библиотеке или возвращалась в гостиную Гриффиндора, где Люциус точно не мог появиться без приглашения.

Сложнее всего было во время завтраков, обедов и ужинов.

Первые два дня Гермиона вообще не показывалась в Большом зале. Она спускалась на кухню, где домовики с радостью кормили её горячими пирожками, супом и таким количеством десертов, что их хватило бы на половину факультета.

На третий день Мародёры и Лили раскрыли этот манёвр.

Сириус обнаружил её возле бочек с уксусом, Джеймс перекрыл путь к кухне, а Ремус, изобразив самое невинное выражение лица, сообщил, что сопротивляться бессмысленно. В результате Гермиону почти силой привели на обед и усадили между Лили и Сириусом.

— Я могла прийти сама, — недовольно заметила она, поправляя съехавшую мантию.

—Да мы же не спорим, — согласился Сириус. — И именно поэтому ты два дня ела с домовиками.

— Я изучала особенности школьного питания.

— И какие сделала выводы? — поинтересовался Ремус.

— Домовики значительно гостеприимнее некоторых гриффиндорцев.

Джеймс рассмеялся и придвинул к ней блюдо с запечённым картофелем.

Гермиона взяла один кусочек и заставила себя смотреть только в тарелку. Некоторое время это удавалось, однако ощущение чужого взгляда становилось всё отчётливее.

Она знала, кто на неё смотрит.

Подняла голову Гермиона лишь через несколько минут.

Люциус сидел за столом Слизерина рядом с Нарциссой и Северусом Снейпом. Он слушал что-то, что говорил сидевший напротив однокурсник, но смотрел прямо на Гермиону.

Лицо было непроницаемым, во взгляде не читалось ни злости, ни насмешки, и именно это спокойствие почему-то действовало сильнее открытой враждебности.

Гермиона первой отвела глаза.

Щёки обдало жаром.

— Ты всё-таки заболела? — спросила Лили.

— Нет.

— Тогда почему у тебя такое лицо?

— Какое?

— Будто ты только что вспомнила о чём-то очень неприятном.

— Так и есть, — пробормотала Гермиона и с особенным вниманием занялась картофелем.

В следующий раз спрятаться не удалось уже на общем занятии по Защите от тёмных искусств.

На практической части ученики отрабатывали невербальные щитовые чары. Преподаватель разбил класс на пары и велел поочерёдно отражать направленные друг в друга учебные заклинания, оставлявшие при попадании лишь болезненный синяк.

Гермиона работала с Лили. Люциус и Снейп находились через один стол от них.

Первые несколько попыток прошли без происшествий. Гермиона ставила щит почти мгновенно, Лили отражала заклинания чуть медленнее, зато её защита держалась дольше.

Возле соседней пары кто-то неправильно направил палочку. Учебное заклинание ударилось о край щита, изменило направление и полетело Гермионе в спину.

Она услышала предупреждающий оклик Лили, но даже не успела обернуться.

В воздухе сверкнула серебристая вспышка.

Заклинание отклонилось в сторону и рассыпалось синими искрами у дальней стены.

Гермиона резко повернулась.

Люциус всё ещё держал палочку поднятой. Он окинул провинившуюся пару ледяным взглядом и произнёс:

— Смотрите, куда направляете заклинания. Или хотя бы научитесь ставить щит прежде, чем возьметесь за практику.

— Малфой, — начал один из слизеринцев.

— Хочешь обсудить? — Приподняв бровь, протянул Люциус.

Юноша замолчал.

Люциус опустил палочку и повернулся к своему столу.

— Спасибо, — сказала Гермиона.

Он остановился.

Несколько секунд смотрел на неё так, словно решал, стоит ли вообще отвечать.

— Не придавай этому большого значения, Эвельсон. Я всего лишь не хотел, чтобы ты в третий раз свалилась на меня.

Гермиона уже открыла рот, собираясь ответить, но преподаватель потребовал продолжить занятие. Люциус отвернулся, а она ещё долго чувствовала между лопатками его взгляд.

Этот короткий разговор всё испортил.

До него Гермиона могла убеждать себя, что произошедшее в библиотеке было случайностью: неудачным сочетанием одиночества, слишком тесного прохода между стеллажами и привлекательного слизеринца, которого ей следовало ненавидеть.

Теперь она снова вспоминала его руку, поднявшую палочку раньше, чем кто-либо успел среагировать. Вспоминала холодный голос, прикрывавший поступок очередной колкостью, и то, как Люциус произнёс её фамилию.

Бежать от него стало ещё труднее.

* * *

— Девушки, что же вы так долго? Поторопитесь! — из гостиной Гриффиндора донеслись нетерпеливые мужские голоса.

Гермиона и Лили, уже около часа собиравшиеся в отдельной спальне старосты, переглянулись и рассмеялись.

Эванс подошла к двери, приоткрыла её и крикнула вниз:

— Мы почти готовы!

— То же самое они говорили полчаса назад! — недовольно отозвался Сириус.

Внизу громко скрипнуло кресло.

— Да ладно тебе, Бродяга, они же девушки, — снисходительно заметил Джеймс. — Им положено собираться дольше, чем длится сама прогулка.

— Я всё слышу, Поттер! — предупредила Лили.

— И выглядишь прекрасно, дорогая!

Ремус негромко рассмеялся, а Сириус что-то пробормотал о людях, утративших достоинство сразу после начала отношений.

Питера с ними сегодня не было. В последнее время он всё чаще исчезал, невнятно отвечал на вопросы и ссылался то на домашнее задание, то на разговоры с другими учениками. Джеймс пару раз пытался выяснить, что происходит, однако Петтигрю всякий раз уверял, что всё в порядке.

Гермиона знала, что однажды его странности перестанут быть безобидными.

Пока же она не имела ни доказательств, ни права рассказать друзьям то, что произойдёт спустя несколько лет.

— Герм, как ты думаешь, эти духи или эти? — спросила Лили, подсовывая ей две крышечки от флаконов.

Гермиона вдохнула сначала один аромат, затем второй.

— Вот эти. Они легче.

Лили выбрала указанный флакон, нанесла каплю духов на запястье и снова повернулась к зеркалу.

— Но почему ты так волнуешься? — спросила Гермиона. — Это далеко не первое ваше свидание с Джеймсом.

— Я не волнуюсь.

— Я вижу. Именно поэтому ты уже три раза меняла заколку и пять раз поправляла воротник.

Лили показала ей язык и снова взялась за волосы.

Гермиона мягко рассмеялась. Было забавно наблюдать, как Эванс мечется по комнате, словно готовится не к прогулке в Хогсмид, а по меньшей мере к собственной свадьбе.

Сама Гермиона волнения почти не испытывала, хотя шла туда вместе с Сириусом.

По крайней мере, именно это она пыталась себе внушить.

Блэк пригласил её накануне вечером. Они сидели возле камина, слушая спор Джеймса и Ремуса о квиддиче, когда Сириус вдруг наклонился к Гермионе и предложил составить ему компанию.

Свиданием он прогулку не назвал. Гермиона тоже.

Она понимала, что нравится Сириусу, но согласилась не поэтому. Ей хотелось выбраться из библиотеки, провести день с друзьями и хотя бы несколько часов не думать о сероглазом слизеринце.

Замысел провалился ещё до выхода из замка.

Всякий раз, когда Гермиона закрывала глаза, перед ней снова возникал тесный проход между стеллажами. Она вспоминала руки Люциуса, его дыхание возле шеи и собственное нелепое желание не уходить.

Мерлин, как же ей хотелось продолжения.

От этой мысли становилось стыдно и жарко.

Гермиона видела в Люциусе слишком много того, что должно было отталкивать: высокомерие, жестокость, презрение к магглорожденным, слепое следование правилам чистокровного общества. В её времени он станет Пожирателем смерти, мужем Нарциссы и отцом Драко.

Однако всё это не мешало ей искать его глазами за столом Слизерина. Не мешало задерживать дыхание, когда он проходил рядом. И уж точно не мешало вспоминать, как близко находились его губы.

Любовью Гермиона происходящее не называла.

Она слишком мало знала Люциуса и слишком часто хотела его ударить. Это было влечение, любопытство, опасное желание заглянуть под холодную маску и понять, что скрывается за ней.

Возможно, безумие.

Любое из этих объяснений звучало разумнее любви.

— Эвельсон! Ты где летаешь? Ау, Гермиона?

Гермиона вздрогнула.

Лили уже стояла возле двери, полностью одетая и явно звала её не в первый раз.

— Что?

— Я готова. Идём?

— Ну, слава Мерлину.

Гермиона подхватила мантию, но Эванс придержала её за рукав.

— Постой. О чём ты сейчас думала?

— А что? — насторожилась Гермиона.

— Сначала у тебя появилась такая улыбка, будто ты вспомнила что-то очень приятное. Потом ты нахмурилась так, словно мысленно прокляла того же человека.

Гермиона устало вздохнула.

— Возможно, когда-нибудь расскажу. Я сама пока не понимаю, что со мной происходит.

«Какое там “не понимаю”, — насмешливо отозвался внутренний голос. — Тебе хочется снова оказаться прижатой к стене одним надменным, мерзким и невыносимо привлекательным слизеринцем».

«Замолчи».

«Я всего лишь называю вещи своими именами».

Лили несколько секунд внимательно смотрела на подругу, но расспрашивать дальше не стала.

— Ладно. Пойдём.

Они спустились в гостиную.

Джеймс сразу поднялся навстречу Лили. Она улыбнулась и прижалась к нему, а Сириус театрально закатил глаза.

— Наконец-то. Я успел состариться.

— Тебе не повредило бы немного зрелости, — заметила Гермиона.

— Жестоко, Эвельсон.

Сириус вскочил с кресла, задорно подмигнул и протянул ей руку.

Гермиона поколебалась лишь мгновение, после чего вложила в неё пальцы.

Вся компания направилась к выходу.

* * *

— Скажи мне, Нарцисса, что именно мы забыли в Хогсмиде? — холодно поинтересовался Люциус.

Мисс Блэк сидела на краю его кровати и застёгивала тонкую серебряную пряжку на перчатке. В отличие от Люциуса она выглядела совершенно довольной предстоящей прогулкой.

— Ты прекрасно знаешь. После объявления о помолвке мы должны появляться вместе. Что подумают люди, если увидят меня с другим?

— Какая трогательная забота о репутации, — усмехнулся Люциус. — Особенно учитывая, что через полчаса ты собираешься от меня сбежать.

Нарцисса смутилась, но отрицать не стала.

— Майкл будет ждать возле «Сладкого королевства».

— Я понял.

— Мы ненадолго.

— Меня не интересует продолжительность вашей встречи.

Люциус подошёл к зеркалу и поправил воротник мантии. Отражение смотрело на него с привычным холодным спокойствием, хотя внутри раздражение не утихало с самого утра.

Он знал, что сегодня увидит Эвельсон.

Знал и то, что она отправится в Хогсмид с Блэком.

Эти сведения не должны были иметь никакого значения. Эвельсон могла гулять с кем угодно, падать на кого угодно и позволять Блэку изображать галантного кавалера столько, сколько пожелает.

Люциус всё равно собирался следить за ним.

Исключительно потому, что Сириус Блэк был безответственным идиотом.

— Только сделай так, чтобы вас никто не видел, — добавил Люциус. — Я не хочу, чтобы завтра весь Слизерин и мой отец обсуждали, как моя невеста разгуливает с каким-то когтевранцем.

— Я знаю. Нас не увидят, обещаю.

Нарцисса поднялась и подошла к нему.

— Спасибо, Люц.

Она обняла его, прижавшись щекой к груди.

Люциус ненадолго замер, затем положил ладонь ей на спину. С Нарциссой подобная близость не требовала ни объяснений, ни притворства. Они выросли рядом и слишком хорошо знали, насколько мало в их будущей свадьбе зависело от них самих.

— Знаешь, я была не права тогда, в коридоре, — тихо произнесла Нарцисса. — Прости. Ты замечательный друг. Не бесчувственная скотина и совсем не похож на своего отца.

— Хватит, Цисса.

— Это попытка извиниться.

— Неудачная.

— Другой не будет.

— Тогда придётся довольствоваться этой.

Нарцисса отстранилась и улыбнулась.

— Ты всё равно меня простил.

— Я ничего подобного не говорил.

— Ага.

Люциус протянул ей руку.

В последние месяцы он всё чаще ловил себя на желании хотя бы иногда поступать не так, как велел отец. Раньше подобные мысли легко удавалось подавить: достаточно было вспомнить о долге перед родом, фамилии и будущем положении.

После появления одной гриффиндорки прежние объяснения перестали действовать.

Она не создала это желание. Лишь сделала его слишком явным, чтобы Люциус мог продолжать притворяться.

Его раздражало даже то, что привычное оскорбление теперь перестало быть безличным. Стоило подумать о магглорожденных, как перед глазами возникали карие глаза Эвельсон после библиотеки.

Вслух он всё равно произносил ненавистное слово.

Так его воспитывали. Так проще было напомнить и ей, и самому себе, почему между ними не может быть ничего, кроме вражды.

— Идём, — сказал Люциус.

Нарцисса взяла его под руку, и они вместе направились к выходу.

* * *

Середина октября выдалась неожиданно тёплой. Только холодный ветер, налетавший резкими порывами, заставлял прохожих плотнее запахивать мантии.

Солнце мягко золотило крыши Хогсмида. Несколько учеников расположились на лавочках, подставляя лица последним тёплым лучам, хотя надвигавшиеся с севера тучи предупреждали о скором дожде.

По улицам бродили шумные компании. Кто-то направлялся в кафе мадам Паддифут, кто-то занимал столики в «Трёх мётлах». «Зонко» и «Сладкое королевство» ломились от посетителей. Из дверей то и дело выбегали ученики, немедленно испытывавшие покупки, поэтому над улицей вспыхивали фейерверки, раздавались хлопки, визги и смех.

Гермиона шла среди друзей и с любопытством оглядывалась.

Ей хотелось найти хотя бы одно заметное отличие между этим Хогсмидом и тем, который она знала. Однако деревня почти не изменилась. Только нескольких знакомых лавок ещё не существовало, а вывески над некоторыми дверями носили другие названия.

Сегодня Гермиона решила ближе к концу прогулки ненадолго уйти от друзей и навестить свою любимую поляну.

Это место всегда казалось ей особенным. Там можно было спокойно думать, чувствовать и дышать, не опасаясь, что кто-нибудь обязательно спросит, почему она молчит. В её времени на поляну почти никто не ходил, и Гермиона часто удивлялась, почему другие не замечают её красоты.

— Эй! — радостно вскрикнула Лили.

Джеймс швырнул в неё охапку сухих разноцветных листьев.

Эванс рассмеялась, наклонилась и тут же метнула листья в ответ. Сириус с громким воинственным криком присоединился к сражению, Ремус попытался отойти в сторону, но почти сразу получил листьями в лицо и был вынужден защищаться.

Гермиона продержалась меньше минуты.

Она засмеялась, подхватила охапку листьев и бросила их прямо в Сириуса.

— Получи!

— Ах так?

Блэк пригнулся, избежав большей части летевших в него листьев, и бросился к Гермионе. Она попыталась убежать, однако Сириус оказался быстрее. Он обхватил её за талию, повалил на мягкий ковёр и оказался сверху.

Проходившие мимо ученики смеялись или с улыбками качали головами. К подобным выходкам Мародёров в школе давно привыкли.

Ремус и Джеймс тем временем гонялись за визжащей Лили, стараясь осыпать её листьями с головы до ног.

— Двое на одну — нечестно! Гермиона, помоги!

— Она не может! — отозвался Сириус, удерживая Гермиону за запястья. — Она занята!

— Ничем я не занята! Отпусти меня!

Голос Гермионы звучал возмущённо, но глаза смеялись.

Впервые за долгое время она действительно веселилась — без тревоги, без мыслей о будущем и без постоянной тяжести в груди.

— А я сказал — занята.

Сириус улыбнулся, убрал запутавшийся в её волосах красный лист и неожиданно замолчал.

Веселье в его глазах изменилось.

Гермиона сразу поняла, что он собирается сделать.

Блэк медленно наклонился. Она повернула голову в сторону и подняла ладонь, собираясь упереться ему в грудь, но не успела ничего сказать.

Совсем рядом раздался холодный презрительный смешок.

Гермиона вздрогнула.

У края дороги стояли Люциус и Нарцисса.

«Только этого не хватало».

Сириус ей не нравился — по крайней мере, не так. Она не собиралась позволять ему себя поцеловать. И всё же мысль о том, что Люциус увидел эту сцену и мог решить иначе, оказалась неожиданно болезненной.

Хотелось вскочить, объяснить, что ничего не произошло, и тут же напомнить себе, что она не обязана перед Малфоем оправдываться.

— Малфой, что же ты вечно суёшь свой длинный нос не туда, куда нужно? — лениво спросил Сириус.

Он поднялся и протянул Гермионе руку.

Она приняла помощь, стряхнула листья с мантии и отошла на шаг.

Остальные Мародёры и Лили уже собрались рядом.

— Ну чего тебе надо? — продолжил Блэк.

Ссориться он пока не стремился. Настроение всё ещё оставалось слишком хорошим.

— Мне? — Люциус приподнял бровь. — От вашей компании мне ничего не нужно.

Его взгляд остановился на Сириусе, затем медленно переместился на Гермиону.

— Блэк, Блэк… Целуешься с грязнокровкой? Я думал, ниже ты пасть уже не сможешь. Окончательно опозорил свой род.

Он произнёс это с привычной усмешкой, будто происходящее лишь развлекало его.

Но пальцы Люциуса сильнее сжались на трости.

В серых глазах Гермиона увидела не презрение. Там были злость, боль и ревность, которую он не успел спрятать. От этого открытия стало не легче.

Напротив, оно лишь сильнее запутало всё между ними.

Значит, Люциус не был равнодушен. Значит, тоже замечал её, думал о библиотеке и ненавидел видеть рядом с Сириусом.

Однако вместо одного честного слова он снова выбрал оскорбление.

Нарцисса, стоявшая рядом, крепче сжала руку жениха. Она уже несколько дней замечала, как Люциус следит за новой гриффиндоркой, и теперь, должно быть, окончательно поняла причину его раздражения.

— Иди отсюда, Малфой! — потребовал Джеймс.

Он и Ремус одновременно подняли палочки. Сириус тут же последовал их примеру.

Гермиона продолжала смотреть на Люциуса.

Всю последнюю неделю она пыталась определить, что именно к нему чувствует. Называла это безумием, влечением, болезненным любопытством и даже желанием доказать, что под фамильным высокомерием скрывается хоть что-нибудь человеческое.

Теперь Гермиона поняла только одно: происходящее давно перестало быть простой физической привлекательностью.

Ей было больно от его слов именно потому, что мнение Люциуса уже значило слишком много.

Но любовью она это всё ещё не называла.

До любви между ними оставалось слишком много ненависти, недоверия и вещей, за которые Гермиона не могла его простить.

Она моргнула, прогоняя подступившие слёзы, и положила ладонь на руку Сириуса, всё ещё сжимавшую палочку.

— Не надо, — тихо сказала Гермиона. — Он того не стоит.

Сириус неохотно опустил руку.

Гермиона выпрямилась, подняла подбородок и заставила себя усмехнуться.

— Шёл бы ты, слизняк. Ты портишь такой прекрасный день своим присутствием.

Люциус смотрел только на неё.

Насмешка на его губах исчезла.

Он увидел боль, которую Гермиона пыталась скрыть, и понял, что снова сам её причинил. Осознание не смягчило злость, а лишь сделало её ещё сильнее.

Ему хотелось разбить самодовольное лицо Блэка, заставить Гермиону перестать защищать его и стереть с её лица гордую маску, за которой она прятала слёзы.

Однако любое слово сейчас привело бы к дуэли.

Впервые за долгое время Люциус промолчал.

Он резко развернулся и направился прочь, увлекая за собой Нарциссу.

Несколько мгновений никто не двигался.

— Они сейчас… просто молча ушли? — недоверчиво спросил Джеймс.

— Похоже на то, — ответил Сириус.

— Ну и славно, — Ремус опустил палочку. — Нам только драки посреди Хогсмида не хватало.

Он никогда не одобрял дуэлей, хотя неизменно оказывался рядом, когда друзья всё-таки в них ввязывались.

Лили внимательно посмотрела на Гермиону.

— Ты в порядке?

— Конечно.

Ответ прозвучал слишком быстро.

Эванс явно не поверила, но при остальных расспрашивать не стала.

— Тогда идём в «Три метлы», — предложила она. — Ремус, Элен уже должна быть там?

— Эм… да.

Люпин слегка смутился.

Сегодня он пригласил на прогулку шестикурсницу, которая давно ему нравилась, и явно не хотел заставлять её ждать.

Все направились к кафе, но Гермиона осталась на месте.

— Ты идёшь? — спросила Лили.

— Я немного прогуляюсь.

Сириус нахмурился.

— Одна?

— Да.

— Гермиона, скоро начнётся дождь, — предупредил Ремус, указывая на потемневшее небо.

— Я ненадолго. Мне нужно подумать.

Сириус уже собирался возразить, но Лили покачала головой.

— Пусть идёт. Мы будем в «Трёх мётлах».

Гермиона благодарно улыбнулась.

— Я найду вас позже.

Друзья неохотно ушли.

Она подождала, пока они скроются за дверями кафе, затем направилась к узкой дорожке, уходившей за край деревни.

* * *

До любимой поляны нужно было идти около получаса.

Она находилась на скалистом берегу Чёрного озера, в стороне от обычных прогулочных троп. Деревья и густой кустарник скрывали её от случайных прохожих, а с обрыва открывался вид на тёмную воду, разбивавшуюся о камни далеко внизу.

Гермиона нашла это место ещё на четвёртом курсе, когда Гарри готовился к Турниру Трёх Волшебников, а Рон отказывался с ним разговаривать. Тогда ей хотелось остаться одной, чтобы спокойно подумать и справиться со страхом за друга.

В тот день тоже была осень. Ветер кружил листья, на воде вспыхивали редкие солнечные блики, а шум волн заглушал все остальные звуки.

С тех пор Гермиона приходила сюда, когда мысли становились слишком тяжёлыми.

Она любила сидеть на поваленном дереве, в которое когда-то, должно быть, ударила молния, и смотреть на воду. Иногда подходила ближе к обрыву, раскидывала руки и подставляла лицо ветру.

Сейчас Гермиона надеялась только на то, что поляна существовала и в прошлом.

Ожидания оправдались.

Землю покрывал золотой ковёр из опавших листьев. Сквозь шум ветра доносился плеск воды, а вдали тёмная гладь озера сливалась с низким серым небом.

Гермиона осторожно вышла из кустов и остановилась посреди поляны.

Здесь ничего не напоминало о Люциусе.

По крайней мере, она очень хотела в это верить.

Она опустилась прямо на холодную землю и закрыла глаза.

Что она делала в этом времени? Почему кулон выбрал именно её? Кем был странный торговец и зачем продал украшение, способное перенести человека почти на двадцать лет назад?

За последнюю неделю Гермиона прочитала множество книг о магии времени, необычных перемещениях и старинных артефактах. Большинство авторов утверждало, что путешествие на такой срок невозможно. Остальные описывали теории, которые никогда не проверялись или заканчивались исчезновением экспериментаторов.

Ничего похожего на её кулон Гермиона не нашла.

С Дамблдором она разговаривала несколько раз. Директор не избегал её, но каждый разговор завершался одинаково: ему требовалось больше времени, а Гермионе следовало проявить терпение.

Терпения у неё почти не осталось.

Она понимала, что не принадлежит этому времени. И всё же всего за несколько недель успела привязаться к Лили, Джеймсу, Сириусу и Ремусу. С каждым днём становилось всё труднее смотреть на них и помнить, чем закончится их история.

А теперь появился ещё и Люциус.

Гермиона не знала, что именно между ними происходило.

Её тянуло к нему отчаянно и совершенно неразумно. Она хотела снова увидеть тот короткий момент, когда холод в серых глазах исчезал, и понять, какой Люциус настоящий: тот, кто спас её от заклинания, или тот, кто несколько часов спустя назвал грязнокровкой.

Возможно, настоящими были оба. И именно это пугало сильнее всего.

Что произойдёт, когда Гермиона вернётся домой?

Она снова увидит взрослого Люциуса Малфоя — Пожирателя смерти, мужа Нарциссы Малфой и отца Драко. Мужчину, который будет старше её почти на двадцать лет и, вероятно, даже не узнает в ней Гермиону Эвельсон.

А если узнает?

От этой мысли стало ещё хуже.

Гермиона сжала ладони на коленях.

Как жить, зная, что она смеялась вместе с родителями Гарри, спорила с Сириусом и видела Питера до предательства? Как потом смотреть Гарри в глаза и помнить, что могла предупредить его семью?

Нет. Не могла.

Одно слово могло изменить всё будущее.

Но будет ли Гарри легче оттого, что она сохранила правильный ход истории и позволила его родителям погибнуть?

«Гарри — твой лучший друг», — тихо напомнил внутренний голос. — «Он не станет тебя винить».

«А я сама?»

Ответа не последовало. Гермиона усмехнулась.

Разговаривать с собой действительно было проще, чем искать ответы у Дамблдора.

«И всё-таки как меня угораздило так увлечься этим гадом? Он ведь изо всех сил старается, чтобы я его ненавидела».

«Возможно, именно поэтому».

«Замолчи».

Ветер усилился. Он подхватил лежавшие на земле листья и поднял их в воздух. Золотые и багряные вихри закружились вокруг Гермионы, цепляясь за волосы и полы мантии.

Что-то внутри не выдержало. Она рассмеялась.

Смех получился слишком громким и болезненным. Несколько раз сорвался, почти превратившись в плач, но Гермиона всё равно поднялась и закружилась вместе с листьями.

Пусть хотя бы несколько минут не будет ни прошлого, ни будущего. Ни повреждённого кулона, ни Дамблдора с его осторожными ответами, ни родителей Гарри, которых она не имела права спасать. Ни Люциуса Малфоя, который смотрел так, словно хотел приблизиться, а затем намеренно причинял боль.

Гермиона кружилась всё быстрее, пока деревья, листья и небо не слились в золотисто-серое пятно.

Она не заметила, как дошла до края поляны. Остановилась только тогда, когда впереди больше не оказалось земли.

Далеко внизу с шумом разбивались волны. Ветер бил в лицо и тянул за полы мантии.

Прыгать Гермиона не собиралась. Ей просто хотелось хотя бы несколько секунд ощущать не страх, а ветер.

Она осторожно приблизилась к краю. Носки туфель оказались над обрывом, но дальше Гермиона двигаться не собиралась.

* * *

После ссоры Люциус проводил Нарциссу до дальней улицы.

Майкл Энистон уже ждал её возле закрытого бокового входа в «Сладкое королевство». Увидев Люциуса, когтевранец заметно напрягся, но тот лишь холодно напомнил, что им не следует попадаться знакомым, и ушёл прежде, чем Нарцисса успела снова поблагодарить.

Люциус собирался вернуться в центр деревни, но заметил знакомую фигуру, удалявшуюся по узкой дорожке к лесу. Гермиона шла одна, и он остановился, наблюдая, как край её мантии исчезает между деревьями.

Следовать за ней не было никакого смысла. Люциус не собирался извиняться, объяснять собственную ревность или снова слушать, что не достоин портить своим присутствием её прекрасный день. Однако спустя несколько секунд всё-таки свернул на ту же тропу, убедив себя, что хочет лишь проверить, не ждёт ли Блэк Гермиону где-нибудь подальше от посторонних глаз.

Объяснение было настолько нелепым, что даже он сам в него не поверил.

Чем дальше Люциус уходил от деревни, тем сильнее становилось его удивление. Эту тропу почти никто не знал. Она вела к небольшой поляне над обрывом, куда он приходил, когда хотел остаться один и хотя бы ненадолго избавиться от чужих голосов, требований и ожиданий.

Люциус давно привык считать это место своим, поэтому меньше всего ожидал, что Гермиона выберет именно его.

Выйдя к поляне, он увидел её не сразу. Сначала услышал смех, а затем заметил Гермиону среди кружащихся листьев.

Несколько мгновений Люциус молча смотрел, поражённый тем, насколько естественно она выглядела здесь, словно тоже давно знала дорогу к этому укрытому от всего мира месту.

Затем он заметил, что Гермиона двигается всё ближе к обрыву, но, похоже, совершенно этого не осознаёт. Когда она остановилась на самом краю, у Люциуса похолодели руки.

— Эвельсон!

Гермиона вздрогнула и резко обернулась. Каблук скользнул по влажным листьям.

Земля ушла из-под её ноги.

Она не успела даже вскрикнуть.

Люциус преодолел разделявшее их расстояние одним рывком. Пальцы вцепились в край её мантии, дёрнули назад, и Гермиона отлетела от обрыва, ударившись о его грудь.

Он обхватил её обеими руками и оттащил ещё на несколько шагов.

— Ты с ума сошла?! — закричал Люциус, разворачивая её к себе. — Тебе жить надоело?

— Перестань меня трясти!

— Ты стояла над пропастью!

— Я не собиралась прыгать!

— Да?! Ты просто решила проверить, умеешь ли летать без метлы!

— Я оступилась, потому что ты заорал!

— А что мне оставалось? Спокойно подойти и поинтересоваться, не собираешься ли ты сделать ещё один шаг?

— Я знала, где стою!

— Ничего ты не знала!

Его пальцы слишком сильно сжимали её плечи.

Гермиона поморщилась.

— Мне больно.

Люциус сразу ослабил хватку, но не отпустил её. Одной рукой перехватил за запястье, словно боялся, что без его прикосновения Гермиона снова окажется у края.

Над озером громыхнуло.

Первые тяжёлые капли упали на листья, а через несколько секунд дождь обрушился плотной стеной. Волосы Гермионы почти сразу намокли и прилипли к лицу, светлые пряди Люциуса потемнели от воды.

— Отпусти меня, — потребовала она.

— Нет.

— Отпусти и я уйду.

— Именно поэтому я тебя и не отпущу.

Гермиона дёрнула рукой, но его пальцы лишь крепче сомкнулись на запястье.

— Какая тебе вообще разница? — выкрикнула она. — Одной грязнокровкой стало бы меньше!

Лицо Люциуса резко изменилось.

— Не смей повторять это слово.

Гермиона замерла, а затем горько рассмеялась.

— Почему? Только тебе разрешено его произносить?

— Эвельсон…

— В библиотеке можно было. Сегодня в Хогсмиде тоже. Когда хочешь унизить меня, ты прекрасно вспоминаешь, кем считаешь.

Люциус стиснул зубы.

— Отпусти!

— Нет.

— Почему? — Гермиона ударила его свободной ладонью в грудь. — Почему ты сначала говоришь, что я никто, называешь грязнокровкой, а потом бежишь меня спасать?

Он перехватил вторую её руку.

— Потому что я испугался, идиотка!

— За грязнокровку?

— За тебя!

Гермиона перестала вырываться.

Несколько мгновений они молча смотрели друг на друга. Дождь стекал по лицу Люциуса, мокрые волосы прилипли ко лбу, а в серых глазах всё ещё оставался настоящий, почти животный страх.

Он не успел спрятать его за высокомерием.

— Я не собиралась прыгать, — повторила Гермиона уже тише.

— Я этого не знал.

— Теперь знаешь.

— Это ничего не меняет.

— Что именно?

— Ты могла сорваться.

— Но не сорвалась.

— Потому что я успел.

Люциус произнёс это с такой яростью, будто Гермиона была лично виновата в пережитом им ужасе.

Она снова попыталась вырвать руки.

На этот раз он отпустил.

Гермиона отступила на шаг, но Люциус немедленно переместился так, чтобы оказаться между ней и обрывом.

Несколько секунд они просто стояли под дождём.

Злость не исчезла. Она всё ещё находилась между ними вместе с обидой, страхом и тем, что оба упорно отказывались называть.

— Ненавижу тебя, — прошептала Гермиона.

— Я заметил.

— Ты гад.

— Это тоже уже звучало.

— Самовлюблённый, высокомерный мерзавец.

— Ты закончила?

— Нет.

— Тогда продолжай.

Его спокойствие разозлило её ещё сильнее.

— Ты считаешь, что можешь говорить всё, что захочешь, а потом поставить щит, схватить меня за руку или вытащить от обрыва — и этого будет достаточно?

— Нет.

Неожиданный ответ заставил Гермиону замолчать.

Люциус смотрел на неё серьёзно, без усмешки.

— Тогда зачем ты всё это делаешь?

— Не знаю.

Впервые он не попытался спрятаться за фамилией, чистотой крови или очередной колкостью.

Просто признался, что не знает.

Гермиона почувствовала, как злость на мгновение отступила.

Люциус поднял руку и убрал с её щеки прилипший мокрый локон. Движение оказалось неожиданно осторожным, но пальцы всё равно задержались возле лица дольше, чем требовалось.

Он не приблизился сразу.

Оставил между ними несколько сантиметров и возможность отступить.

Гермиона понимала, что должна воспользоваться ею. Вспомнить библиотеку, Хогсмид, его слова и всё, что делало эту близость опасной.

Она осталась на месте.

Взгляд Люциуса опустился к её губам.

— Ненавижу тебя, — повторила Гермиона, но теперь слова прозвучали совсем иначе.

— Лжёшь.

— Самоуверенный слизеринец.

— Замолчи, Эвельсон.

Он наклонился и поцеловал её.

Резко, жадно, словно слишком долго сдерживал себя и теперь окончательно потерял терпение.

Первые мгновения Гермиона стояла неподвижно. Затем упёрлась ладонями ему в грудь, но Люциус сразу ослабил руки, позволяя отстраниться.

Она не отстранилась.

Пальцы сжали мокрую ткань его мантии, и Гермиона ответила на поцелуй.

Всё, что она запрещала себе чувствовать последнюю неделю, прорвалось разом. Злость, обида, страх и мучительное влечение смешались, не оставив места разумным мыслям.

Люциус снова привлёк её ближе.

Одна ладонь легла на талию, другая — на затылок. Его губы были горячими, несмотря на холодный дождь, а пальцы всё ещё едва заметно дрожали после пережитого испуга.

Гермиона перестала различать шум воды и ветра.

Не осталось ни прошлого, ни будущего. Только Люциус — невозможный, невыносимый и сейчас совершенно настоящий.

Когда воздуха стало не хватать, она первой отстранилась.

Несколько секунд они тяжело дышали, продолжая смотреть друг на друга.

— Ой, — выдохнула Гермиона.

Люциус моргнул.

А затем неожиданно рассмеялся.

Не холодно и не насмешливо, а по-настоящему. Гермиона впервые услышала его смех без привычного превосходства и на мгновение сама забыла, что собиралась злиться.

— Вот тебе и «Ой».

— Не смей смеяться, — потребовала она.

— Поздно.

Улыбка на его губах была искренней.

Люциус перевёл взгляд на обрыв и снова взял Гермиону за руку.

— Пойдём.

— Куда?

— Для начала подальше отсюда.

— Я умею ходить сама.

— Сегодня ты это продемонстрировала недостаточно убедительно.

— Малфой…

— Эвельсон.

Он не отпустил её руку и направился к тропе.

Гермиона могла вырваться. Но в этот раз она не стала.

До самого Хогсмида они шли молча, под шум дождя и хруст мокрых листьев. Люциус по-прежнему держал её за руку, а Гермиона впервые не пыталась убедить себя, что между ними ничего не произошло.