Код человечности (джен)

I

Пузатая полная Луна на почти чёрном ночном небе смотрелась едва ли не инородно, но ореол её мягкого жёлтого света манил, притягивал взгляд и странным образом успокаивал. Убаюкивал. Осаму широко зевнул, не потрудившись прикрыть рот ладонью — всё равно никто не видел, — сложил предплечья на широком подоконнике и положил на правое голову, устремив взгляд вверх. Окно лоджии было нараспашку. Ночной воздух отдавал прохладой, лёгкий ветерок ерошил волосы, пробирался через воротник пижамы к телу и проходился по нему, вызывая ряды мурашек. Осаму несколько раз дёрнул плечом, ёжась, но вставать за одеялом или хотя бы тонким пледом было так лень, что небольшой дискомфорт не казался такой уж проблемой; к тому же, его шуршание наверняка бы разбудило хоть одну из его нянек, а выяснять отношения, когда хотелось просто подышать свежим воздухом и подумать, совершенно не прельщало. Где-то в недрах подсознания раздалось сетование Мори, что он совершенно не заботится о собственном здоровье, и Осаму не сдержал тихого фырканья: только очередных игр разума не хватало. Хотя, возможно, то было не больше чем памятью, эдаким рефлексом на окутавшую его зябкость, частенько заканчивающуюся простудой, которую потом лечил именно бывший наставник.

Перед носом покружило какое-то насекомое — то ли моль, то ли просто мелкий мотылёк со светлыми крыльями — и Осаму, повинуясь какому-то древнему инстинкту, внимательно проследил за траекторией его полёта, покуда хрупкое тельце не забилось в какую-то щель под потолком лоджии. Не комар. Хорошо. Он скривился и провёл большим пальцем левой руки по запястью правой, где ещё не сошла припухлость и краснота от укуса. Чесался тот долго, и, если бы не бинты, он почти наверняка разодрал бы кожу в попытках унять зуд. Не комары, а монстры, право слово, ещё лет семь назад такого эффекта от них не было, и Осаму подозревал, что кровососущие твари успели как-то эволюционировать. «Просто кое-кому не нужно было открывать окна, на которых нет москитниц» — огрызнулся тогда на его теорию Чуя, с чувством прихлопнув очередного комара так, что расплющенное тельце застряло крылышками наружу меж сетки мухобойки. Осаму хотелось пошутить на этот счёт, но Слизняк был настолько сосредоточен на очищении убежища от этой летающей пакости, что не оставалось сомнений — малейшая провокация, и он составит компанию всем павшим насекомым и будет брезгливо смыт в унитаз. А может и сброшен с окна — в зависимости, что Чуя посчитает более незапарным делом. Осаму улыбнулся своим воспоминаниям, медленно моргнул, очищая мозги от прочего мусора, и вновь поднял глаза на Луну, вглядываясь в её идеальную окружность и пытаясь понять, какой формы пятна на ней были на самом деле. Жаль, что у Мори была куча микроскопов и ни одного телескопа — точно бы стащил при случае и посмотрел на небесные тела, ведь наверняка было в них что-то интересное, раз уж они так всех манили. Луна продолжала делиться с уснувшей половиной Земли своим приглушённым светом, не догадываясь о размышлении о ней какого-то человека, и Осаму, поплутав в своих мыслях ещё немного, наконец смог переключиться на терзавшие его гораздо более важные вопросы.

Ему нужно было что-то предпринять.

Что угодно, если он хотел выбраться из этой беспросветной ямы, в кою его то и дело сбрасывала его способность.

Костыли стояли рядом, прислонившись ручками к стене, и беглый взгляд на них напомнил, что время, чтобы всё решить, у него ещё было. Даже слишком много времени на самом деле. Во всяком случае, для кого-то вроде него. Из головы не шли слова Мори о возможности — очень спорной, но всё-таки — взять «Больше не человек» под контроль, и Осаму был готов признаться самому себе, что находился в достаточной степени отчаяния, чтобы рискнуть свободой, которой так дорожил. Если придётся вверить свою жизнь, полностью зависеть от чего-то или кого-то, способного даровать ему шанс на нормальное существование, он был готов стиснуть зубы и склонить голову. Во всяком случае попробовать. Ещё бы Мори не молчал на его вопросы пленным партизаном вообще хорошо бы было. Впрочем, частично он, наверное, всё же мог понять логику этого человека: прошло всего две недели с момента «инцидента» — как для краткости и лаконичности стали называть историю с таблетками — а ему уже пришло время выдать костыли и Мори наверняка опасался, что в погоне за эмоциями он опять что-нибудь да учудит. Недалеко от истины, на самом деле.

И всё-таки Осаму Дазай не был бы собой, если бы послушно ждал ответа наставника, а не пытался выяснить пока запретное самостоятельно.

Из убежища было тяжело — очень — связаться с нужными подчинёнными, но трудности всегда воспринимались им скорее как интересный вызов, поэтому, поломав голову, вспоминая полезные контакты, а также пытаясь настроить телефон так, чтобы геолокацию точно было невозможно отследить — уж что-что, а в вопросах безопасности Мори был непреклонен и точно открутил бы уши, узнай, что местоположение одного из убежищ было скомпрометировано — Осаму таки смог выйти на того, кто мог помочь ему разобраться в ситуации.

Сакагучи Анго.

Правительственный шпион слишком долго находился под прикрытием в Организации и, пусть Осаму сперва никак не мог взять в толк, почему Мори, зная истинное положение вещей, не торопился с устранением явной угрозы, теперь не мог отрицать полезности такого хода. Анго был обязан милости портового Босса, а значит, не мог отказать в одной вполне безобидной просьбе его личного ученика. Ему всего-то нужно было предоставить список известных СОДЭ эсперов, чья способность позволяла так или иначе контролировать других. Ничего аморального или противозаконного — эту информацию можно было получить и из наблюдений, просто оно заняло бы больше времени. Анго тоже это понимал — Осаму знал это, а потому, несмотря на все ужимки и вроде как ничего не обещающие, слегка нервные речи последнего, нисколько не сомневался, что нужная информация уже была у него «в кармане». Нужно было только выждать и подгадать момент.

Дверь лоджии едва слышно скрипнула, и это было единственное предупреждение перед тем как на голову и плечи опустилась лёгкая, пушистая ткань пледа. Чуя молча обошёл его, опёрся ладонями о подоконник и слегка высунулся в окно, ища в ночном воздухе что-то одному ему известное. Его волосы, потревоженные движением, слегка выбились из-за уха и несколько прядей легло на лицо прежде чем дыхание очередного ветерка их растрепало. Осаму тихо выдохнул, ленивым движением вытащил руку из-под щеки и плотнее укутался в плед: теперь, когда на плечах появилось тепло, стало понятно, насколько холоднее стали ночи с, по сравнению, ещё несколькими неделями назад. Конец сентября выдался дождливым и на редкость щедрым на разницу дневных и ночных температур, но при этом ощущения подкрадывающейся осени как такового пока не возникало. Над ухом тихо зажужжало, зазвенело скрипичной струной, но развиться мелодии было не суждено: точное движение рук, трансформировавшееся в, на удивление, тихий хлопо́к, оборвало жизнь насекомого, оставив на память лишь кровавый след на коже. Осаму хмыкнул. Чуя брезгливо сморщился, стряхнул с ладони ошмётки кончиком ногтя.

— Уже кем-то поужинал, паскуда. — прокомментировал в никуда.

— Поужинала́, — не удержался от поправки Осаму. — Кровь пьют только самки, стыдно не знать, Слизняк.

Чуя демонстративно глубоко вздохнул, закатил глаза:

— Комар он и в Африке комар, без разницы, самка или нет, так что не умничай.

— Ну не скажи! — не согласился Осаму, чуть выпрямившись и подняв вверх указательный палец. — в Африке есть вид комаров Aedes africanus, так вот у них довольно просто отличить самку по пышным, чуть загнутым наверх усикам, которых нет у самца, в то время как у наших и европейских комаров эти усики есть, но нужно приглядываться к их степени пушистости, а ещё толщине хоботка — у самок он более тонкий, соответственно острый, и длинный, а ещё… Тебе не идёт такое выражение лица. Напоминаешь маньяка, — прервал свою поучительную лекцию Осаму, заметив, как расплылись в нехорошей улыбке губы его напарника. Тот посверлил его внимательным, несколько нервирующим взглядом ещё немного, прежде чем сдался и помотал головой в пол.

— Скажи, тебе реально было интересно или просто заняться было нечем, что вникал в подобное?

— Ну не то что бы… — расслабился Осаму, поняв, что бить его не спешили, — но когда я был маленьким, — на миг довольно оскалился: — даже ниже тебя, — не удержался от шпильки и поспешил продолжить, прежде чем у Слизняка истёк запас милости: — у Мори-сана вместо детских в основном были книжки по медицине, а в тех — куча всякой информации про болезни, вирусы, их основные переносчики и всё в таком духе. В разделе про трансмиссивные болезни вроде малярии, туляремии, японского энцефалита, вируса Зика и различных лихорадок было много страшненьких картинок, иллюстрирующих симптомы и течение заболевания, а ещё фотографии комаров-переносчиков. Тогда я узнал, что у этой гадости, оказывается, далеко не один вид, и что кровососущие только самки: им кровь для размножения нужна. Ну и, само собой, решил, что должен уметь отличать врага от его безобидной версии и начал вникать в различия полов. Как-то так.

— Ну и?

— М?

— Помогло, спрашиваю? Различаешь их теперь, прежде чем грохнуть?

Осаму совсем немного оскалился в улыбке. Логичный вопрос после его распинаний, сам бы не упустил случая поиздеваться, но вот оказаться именно на стороне «жертвы», особенно Чуи, не хотелось. Поэтому он прижал одну ладонь к груди в драматичном жесте, пальцами другой коснулся лба и несколько раз мотнул головой из стороны в сторону, имитируя величайшие печаль и раскаяние:

— Увы. Я слишком сильно не люблю боль даже в малейшем её проявлении, так что мои рефлексы опережают всякую рациональность и сострадание.

— Тогда не дури мне мозги. — отрезал Слизняк, слегка сгорбившись над подоконником, вглядываясь чуть прищуренным взглядом в чернеющий ночной пейзаж.

Осаму удивлённо моргнул, ожидая более живой реакции, но, видимо, за день Чуя устал куда сильнее, чем показывал, и сейчас у него просто не было сил на привычные склоки. Наверное, будь при нём сейчас пачка сигарет, точно бы затянулся. В принципе, в какой-то степени это тоже устраивало. Ночь выдалась спокойной и на редкость умиротворяющей, и перспектива просто посидеть с напарником бок о бок в тишине казалась весьма манящей. Осаму вновь сложил локти на подоконнике, упёрся в них подбородком, уставившись в ночное никуда, позволил разуму блуждать по закоулкам памяти и размышлений.

С Чуей всегда были сложные отношения.

Взращённые в подростковые годы взаимные нелюбовь и соперничество сплелись в прочный морской узел, заставив узнать друг о друге всё возможное и невозможное, чтосделало их лучшими партнёрами как в бою, так и в мелких повседневных авантюрах, что, в свою очередь, выросло в беспрекословное доверие. Это наверняка был парадокс — заклятые враги не могут доверять друг другу! — но ни с кем другим Осаму не чувствовал такого единения. Даже Одасаку нередко не мог уловить истинный смысл его слов или действий, что приводило к мелким распрям и выслушиванию нравоучений, старательно и умело замаскированных под обычное выражение собственного мнения. Противный же напарник каким-то интуитивным образом понимал всё и всегда. Планы, не озвученные догадки, корректировки на месте и даже, что б их, предложения, в какие аркады после того или иного задания сыграть на этот раз — синие глаза подозрительно щурились, губы кривились и с них срывалось сперва очередное оскорбление, а потом раздражающе правильное уточнение либо самого момента, либо мотива. Вначале это жутко бесило, но после задумчивого замечания Мори о «телепатической связи Двойного Чёрного» Осаму нехотя пересмотрел своё мнение и пришёл к неутешительному выводу, что такое понимание и правда очень полезно. Во всяком случае, что касалось миссий или совместных проказ. О да — губы непроизвольно искривились в довольной улыбке — по части проказ им не было равных; Они даже сумели вырвать у местного хулиганья первое место в рейтинге полиции! Жаль только, что ни Мори, ни Коё этого их достижения не оценили и за ненужное привлечение внимания органов состряпали им какую-то до смерти нелепое, грязное — в буквальном смысле, так как пришлось чуть ли не ползком пересекать огромное поле после затяжных дождей — задание. Не то что бы это остановило их от дальнейших выкрутасов. Просто сделало более осторожными и изобретательными. Осаму тихо хмыкнул, вспоминая, как однажды они с напарником чисто прикола ради зашли так далеко, что разрисовали баллончиками всю стену полицейского здания. Он, как и полагается, нарисовал виселицу под облезшей сакурой и симпатичную могилку прямо под ней, а Чуя, презрительно фыркнув на его произведение искусства (ещё и обозвав то каракулями!) решил показать класс и в итоге вверху стены появились кудрявые облака, некоторые из которых очень напоминали своей формой рыб, а внизу расположились целых пять страшненьких собак. Маленькие и большие, чёрные, рыжие и белые, они радостно скалились со стены и подозрительно смотрели в сторону виселицы и могилы. «Это чтобы ты не вылез обратно, когда Смерти надоест твоё придурошное поведение» — пояснил Слизняк, заметив его возмущённое выражение лица. К сожалению, пририсовать псам ошейники с цепью или написать над самым рыжим из них имя напарника не получилось: раздались голоса и шаги, и пришлось экстренно делать ноги, чтобы не попасться, а потом навалились миссии и прочие проблемы и стало не до того.

И всё-таки, с Чуей они по большей части были на одной волне, что делало совместное времяпровождение не таким ужасным, как могло бы быть. Иногда даже получалось поймать крупицы удовольствия. И ещё Чуя был простой как палка: его легко было читать и он никогда не был силён в продвинутых играх разума, предпочитая загадкам прямоту слов.

В отличие от Мори.

Осаму тихо выдохнул сквозь зубы, не желая привлекать внимания напарника. Да, он понимал логику действий бывшего наставника, понимал, почему тот продолжал утаивать заветное имя, всячески делая вид, что не понимает, о чём речь, но это не значило, что он был рад играть с ним в угадайку. Осаму вообще не любил оказываться в позиции того с кем играют, предпочитая вести игру сам. Но, наверное, в их случае просто возникли издержки воспитания, потому что именно от Мори он перенял бо́льшую часть поведения. В какой-то степени это было печально. Чуть-чуть.

Тишина убаюкивала, и, устав бороться с собственным телом, Осаму прикрыл глаза. Чуя всё равно не оставил бы его спать сидя и обязательно разбудил, чтобы отпинать в постель, а значит можно было расслабиться.

* * *

Осаму медленно сел в кровати, широко зевнул, вытянул над головой руки в привычном жесте разминки и… едва успел среагировать и закрыться от рухнувших на него, до этого спокойно парящих в воздухе над головой, костылей. Обитая мягким войлоком одна из ручек каким-то чудом стукнула по лбу, слегка задев переносицу.

— А-ай! — рефлекторно вскричал он, — Чуя, это было по-одло! И очень бо-ольно! — проныл, глядя на дверь и демонстративно потирая ушибленные области, на случай, если вредный напарник соизволит-таки явиться посмотреть на результат своей шутки. Кровь носом, к счастью, не пошла, но подраматизировать всё равно хотелось. Особенно учитывая, что вбегать в его комнату Чуя не спешил. — Слизень! Принеси скорее лёд: я не хочу ходить с двумя фингалами!

На его крик с охапкой льда в миске появился взлохмаченный Акутагава, судя по виду, совершенно не понимающий, что происходит.

— Дазай-сан, вы ранены? — пролепетал тот, переминаясь с ноги на ногу, пока Осаму всё так же демонстративно прикладывал лёд к ушибам и стонал.

— Нет, он просто королева драмы. — Чуя показался в дверях, лениво переставляя ноги, почёсывая запущенной под ночную футболку рукой живот. — Держится за лоб, в то время как синяки под глазами грозят при переломе носа. Ну или очень сильном его ушибе.

В глазах Акутагавы бегущей строкой пробежал вопрос, как это вообще связано, но пускаться в объяснения у Осаму не было никакого желания: в конце концов, на дворе век технологий, захочет — отыщет нужную информацию. А вот поддразнить напарника — дело святое.

— О, Чуя знает анатомию? — Он хлопнул в ладони. — Как неожиданно!

— Захлопнись! — оскалился тот, подцепил носком тапочки ближайший костыль и поднял вверх при помощи гравитации. Бросил косой взгляд на по-прежнему глупо моргающего и даже приоткрывшего в непонимании рот Акутагаву, слегка искривил брови, как обычно делал, когда ему становилось кого-то жаль, и решил смиловаться и пояснить: — когда я жил на улице, один из моих друзей долбанулся переносицей о какую-то балку и к вечеру у него было два синяка под глазами, хотя точно ни с кем не дрался. В жизни бы не поверил, если бы сам не видел. — И вновь повернулся к Осаму, вернув в голос нотки раздражения: — Хватит стонать, Скумбрия, это — твоё наказание за то, что мне пришлось тащить твою дрыхнущую тушку с лоджии в спальню.

А. Ну, теперь вопрос, почему он не помнил, как оказался в кровати,получил ответ.

— Я об этом не просил, мог бы просто оставить меня или на крайняк разбудить. — повёл рукой, подтверждая свои слова, старательно имитируя серьёзность и недовольство. К сожалению, он периодически забывал про факт присутствия в убежище ученика и привычно начинал кривляться да валять дурака в общении с Чуей, и приходилось то и дело себя одёргивать и вновь становиться невозмутимым и холодным Чёрным Призраком, поддерживая собственную репутацию и авторитет. Последний и без того здорово просел за время вынужденного обездвижения, нужно было срочно поднимать.

— Ты бы потом весь день ныл, как сильно у тебя болят спина и шея после сна в позе буквы «Зю».

А вот дорогой напарник то ли реально не понимал столь простой истины, то ли вознамерился окончательно разгромить его в глазах Акутагавы своими незамысловатыми комментариями. Осаму кисло нахмурился и шумно выдохнул через нос. Впрочем, вряд ли Чуя действительно о чём-то таком задумывался — скорее уж как обычно просто болтал, что думал. И спор с ним в такой момент точно бы привёл к скатыванию в их обычные склоки, со стороны больше напоминающие разборки детсадовцев, поэтому нужно было поскорее сменить тему. Отыграться он сможет и позже.

— Ладно, уже почти девять — время завтрака.

Лицо Чуи заметно вытянулось, глаза комично расширились, норовя вылезти из орбит и даже слова тот подобрал не сразу.

— Ты… Хочешь есть? Да ладно?!

Да, он мог понять такую реакцию. Обычно это Слизняк сгонял всех к столу, читая лекцию про питательные вещества и бла-бла-бла, а Осаму корчил недовольную мину и шёл только потому, что не хотел, чтобы очередная каша или суп оказались у него за шиворотом. Он нацепил на лицо самую невинную (и самую жуткую, по словам Чуи) улыбку, легонько хлопнул в ладони:

— Конечно, я бы предпочёл краба, но, возможно, если Чиби-кун хорошо приготовит, соглашусь и на что-то попроще, но быстрее.

Звук льющейся из крана воды не разрушал, но дополнял воцарившуюся в кухне тишину, приятно растекаясь по барабанным перепонкам, рисуя под прикрытыми веками узорчатые линии. Осаму лениво упёрся здоровой ногой в ножку стола, выпрямил колено, желая покататься на задних ножках стула, но, когда передние уже оторвались от пола, вспомнил слова Мори о печальных последствиях падения из такого положения и поспешил сесть нормально. Раньше он не оставался впечатлён интернет-картинками про перелом позвоночника, но, полежав месяцы без возможности что-либо сделать самостоятельно, решил, что минутное развлечение не стоит таких жертв. Он откинулся на мягкую спинку, положил локоть на подоконник и вновь прикрыл глаза. Почему-то клонило в сон. Пыхтящий на плите чайник робко подал голос, с каждой секундой начиная пищать всё наглее и, протянув руку, Осаму повернул конфорку до упора, выключая огонь. Домывающий посуду Чуя расслабил плечи, слегка повернул голову и благодарно улыбнулся кончиком губ. Осаму фыркнул, демонстративно отвернувшись:

— Просто писк на нервы действовал.

— Ага. — не стал препираться тот.

Шум воды стих через минуту, когда Слизняк резким жестом перекрыл кран, кое-как обтёр руки о маленькое кухонное полотенце и открыл навесной шкафчик с посудой.

— Тебе чёрный?

— Как и всегда.

Кипяток залил заварку, подняв принявшиеся окрашивать воду в тёмно-рыжий чаинки. Осаму подпёр кулаком подбородок, наблюдая, как то же самое происходит с чаинками зелёного чая для Чуи и с кисточками соцветий мяты для Акутагавы. Напарник выждал около минуты прежде чем решительно слил воду в раковину и залил заварку вновь, положив на чашки стеклянные блюдца, призванные не выпускать тепло и дать чаю как следует завариться и настояться.

— Не знаю почему, но я думал, что Коё заставила тебя выучить все тонкости чайной церемонии. — прикрыл зевок Осаму, помассировав большим и указательным пальцами веки.

— Пыталась. — отодвигая стул и садясь напротив рассеянно поделился Чуя, провёл ещё влажной от воды пятернёй по волосам, зачёсывая на лоб чёлку. — Еле отбился, я же не девица на выданье какая.

— К твоему сведению, самые известные чайных дел мастера у нас именно мужчины, — подняв указательный палец не смог не блеснуть знаниями Осаму. А потом мозг успешно подсунул одно интересное воспоминание и губы расплылись в нехорошей ухмылке: — И Чуя больше других членов порта похож на девицу. — Слизняк вылупился на него как на восьмое Чудо света, комично открыл и закрыл рот, очевидно, не находя подходящих для выражения всего охватившего его спектра чувств слов. Довольный полученной реакцией, Осаму растерял остатки сонливости. — Даже Босс и Коё согласились, что то алое платье с оборочками и чулки с туфельками сидели на тебе как влитую. Не знай я, что под милым накрашенным личиком и кажущейся хрупкой фигуркой скрывается способный закатать в асфальт кого угодно пацан, возможно даже, влюбился бы…

— Даза-а-ай, — наконец отмерев, угрожающе прорычал Чуя, недвусмысленно сжав кулаки. Вот только послушно замолкать Осаму совсем не спешил.

— …Чиёка-чан в твоём исполнении была просто восхитительна. Настоящая конфетка! Неудивительно, что мужики давились слюнями и увивались за тобой весь вечер…

— Всё, заткнулся!

В лицо прилетело скомканным мокрым полотенцем, но рефлексы, несмотря на длительный перерыв, ещё не сошли на нет, и Осаму на чистой памяти увернулся от размашистого подзатыльника. Оттянув веко, высунул язык, вспомнив их вечные перепалки.

— И реакция у тебя женская: это леди бьют ладошкой, мужчины предпочитают кула... Эй!

Кулак Слизняка просвистел в каком-то сантиметре от уха, и в попытке уйти от карающего удара, Осаму отклонился на стуле слишком далеко. Словно в замедленной съемке он чувствовал, как теряет равновесие и как стул опасно кренится к полу, видел, как пробегает гамма эмоций на лице напарника и как тот выпрямляется и поднимает ногу будто для добивающего движения. Осаму даже успел представить как вмажется затылком в угол плиты или, если повезёт больше, в напольную плитку и выразить мысленную надежду, что отделается только малой кровью да сотрясением, потому что попасть в хирургию и снова лежать ой как не хотелось. А потом чужая стопа́ в пушистой белой тапочке с силой опустилась на конец сидушки, аккурат меж его бёдер, и резко вернула стул на все четыре ножки. У Осаму даже челюсть захлопнулась с характерным щелчком зубов друг о друга. Время вернулось к своему нормальному бегу.

В воздухе повисла тишина.

Они оба молча смотрели друг на друга, мучительно осознавая, что произошло и чего наоборот не случилось. К счастью. Стрелки настенных часов прореза́ли воздух размеренным «тик-так» и этот звук, кажущийся на удивление громким, помог не погрязнуть в мыслях дольше необходимо. Какой-то частью себя Осаму уже приготовился к грядущим крикам возмущения и оскорблений, возможно даже парочке оплеух, и придумал несколько острых ответов, но Слизняк почему-то не спешил разражаться гневной тирадой, лишь смотрел слегка пришибленно и громко дышал, словно пробежал многокилометровый кросс. Шутка про неудавшийся суицид прилипла к нёбу и так там и осталась.

— Придурка кусок...

Чуя медленно выдохнул, так же медленно убрал ногу со стула, отошёл к мойке и опёрся ладонями о столешницу, прикрыв глаза. Совсем на себя непохожий. Осаму незаметно сглотнул собравшуюся слюну, поспешно отыскал в своём арсенале самую дурацкую улыбку — нужно было срочно исправлять положение и возвращать прежнего Чую, — хлопнул в ладони и протянул максимально противно:

— Ва-а-ай, у моего пёсика такая прекрасная реакция!

Это сработало лишь наполовину, потому что, хоть Чуя и одарил его уничтожающим взглядом, всё равно не стал ни кричать, ни пытаться ударить. Это было тревожно. Осаму мог лишь надеяться, что перед глазами напарника в этот миг не стояло воспоминание о пустой бутылочке из-под снотворного в его руках, потому что, ну... Ему правда хватило и разочарованного взгляда Мори, и плещущейся боли вперемешку с неверием в глазах Чуи и даже, что б его, напряжённой настороженности в каждом шаге Акутагавы, пусть мнение и реакция несносного мальчишки волновали в самую последнюю очередь. Он торжественно пообещал им прекратить «идиотские попытки», надеясь смягчить негодование и не доводить до реального установления за собой тотального контроля, но, кажется, в тот момент и Мори, и Чуя принимали только клятву на крови, чего он по понятным причинам сделать никак не мог.

Осаму тяжело вздохнул, потребил пальцами пуговицу рубашки и придвинул к себе ближайшую чашку, фарфор которой был слишком горячим, чтобы комфортно держать её дольше пары секунд.

— Это была глупая случайность, я не пытался... Обещаю, Чиби.

Для собственных ушей последние слова прозвучали слишком устало и слишком отчаянно, но линия плеч Слизняка стала мягче, плавнее, а дыхание выровнялось. Некоторое время он стоял молча, а потом поднял голову, выпрямился и, обернувшись, указал на него пальцем.

— Лучше бы тебе говорить правду, тупая рыбина! Я, конечно, сказал, что однажды сам прикончу тебя, но это будет только на моих условиях, усёк?

Сковавшее и отзывающееся ноющей болью где-то внизу живота напряжение исчезло. Воздух снова беспрепятственно заскользил по горлу и лёгким, а губы сами собой растянулись в лукавой улыбке. Не доверяя языку, Осаму ограничился парочкой интенсивных кивков.

Чуя поднял брови.

— Сейчас ты похож на объевшегося сметаной кошака.

Осаму довольно выпятил грудь.

— Такой же милый?

— Такой же наглый!

— Ну-у, Чу-у-уя, — обиженно заскулил он, — ты можешь хоть раз быть добрым и ко мне тоже?

— Не думаю, — легко отозвался тот. — Ты — моё вечное исключение из правил.

— Аж гордость взяла, — проворчал Осаму. Недовольно поджал губы и, согнувшись в спине, положив щеку на стол, тоскливо уставившись на чашку. До окончания заварки оставалось совсем немного.

Кухню снова окутала тишина, только в этот раз она не была ни давящей, ни неловкой.

Осаму, всё так же лёжа лицом на столе, мысленно отсчитывал тикающие минуты; Слизняк подошёл с другой стороны стола к окну и застыл, глядя на уже сменившую пышную зелёную шевелюру на золотисто-красный долину, размышляя о чём-то своём. Это было почти умиротворяюще и даже навевало сонливость.

— Эй, кто в твоём понимании «хороший человек»?

Вопрос сорвался с языка совершенно неожиданно, Осаму даже не думал, когда озвучивал его. Просто вдруг стало интересно как кто-то вроде его напарника видит всю эту грань между добром и злом. Чуя оторвался от окна, развернулся в пол-оборота, искривил бровь, слегка вытянув лицо, и изрёк короткое, но ёмкое:

— А?

Осаму вздохнул, уткнулся лбом в стол и пожал плечами. Объясняться совершенно не хотелось.

— Странные, конечно, у тебя вопросы, но... — Чуя на время замолчал, задумавшись. — Думаю, хороший человек это тот, кто созидает, а не разрушает. Кто не причиняет другим боли и не издевается над ними только потому что может. Кто стремится защитить. Кто помогает и не наживается на чужой беде...

Чуя наверняка мог сказать больше, но почему-то не стал, и за это Осаму был ему внутренне благодарен. Он вновь открыл глаза, стукнул ногтем по чашке, про себя отмечая, что заветные пятнадцать минут миновали и уже можно было разливать чай по пиалам.

— А я думал, ты скажешь что-то вроде: «хороший человек это тот, кто не убивает и угощает всех вкусняшками».

— Да ну тебя! — на грани раздражения фыркнул Слизняк. — Ты же вроде честный ответ хотел, нет? К чему тогда эти кривляния? И не думаю, что у кого-то найдется столько лишних денег, чтобы прям всех угощать вкусным, да и убийство как таковое тоже может быть очень разным. У меня язык не повернётся назвать убийцей того, кто всадил пулю в лоб какому-нибудь маньяку или насильнику, или если убийство произошло в случае защиты других или самообороны. Другое дело, если кто-то убивает чисто по кайфу и чужие жизни и кровь для него что-то прикольное, что разбавляет рутину.

— Короче, с этими определениями «белого» и «чёрного» всё довольно сложно. — подытожил Осаму. Чуя кивнул.

— Полагаю, многое зависит от мотивов того или иного поступка и того, было ли совершённое действительно необходимо.

Осаму протяжно выдохнул. Часть его предполагала такой ответ, но другая действительно надеялась, что формулировка будет куда проще и стандартнее. Это бы здорово помогло разрешить внутренний конфликт, но — да — Чуя не был бы собой, если бы облегчил ему задачу. Но раз уж они начали этот странный диалог, нужно было довести его до конца и, пряча серьёзность за привычной дурашливостью, Осаму решился спросить самое главное:

— А как думаешь, я мог бы стать таким? В смысле хорошим человеком. Одасаку когда умирал, сказал, что я должен попробовать стать хорошим человеком.

Чуя резко развернулся к нему полностью, упёрся задом в подоконник, как-то нехорошо прищурился.

— Ну, чисто гипотетически, может если ты спасёшь и поможешь вдвое-втрое большему количеству людей, чем которому навредил или которых грохнул, то... Впрочем, я с трудом себе это представляю. Что ты задумал?

— Но всё-таки представляешь? — выпрямившись на стуле ухватился за слово Осаму, как всегда проигнорировав неудобный вопрос.

Чуя передёрнул бровями, скривил лицо и по всему было видно, что в нём начало расти раздражение, как всегда случалось, когда кто-то правильно читал ход его мыслей.

— Нет! — рявкнул он после затянувшегося молчания. — Это невозможно. Априори невозможно.

Осаму восторженно хлопнул в ладони:

— Я так рад, что Слизняк в меня верит!

— А? Оглох что ли? — Чуя демонстративно прочистил ухо мизинцем. — Ты и понятие «хорошего человека» буквально несовместимы!

— Это всё ерунда, — небрежно махнул рукой Осаму, — я люблю ломать правила и устоявшиеся стереотипы, ты же знаешь.

— Я знаю, что ты — придурок, как свет не видывал. — огрызнулся Чуя и, вновь кинув взгляд в окно, резко стал серьёзным: — Пацан идёт. Отложим этот чеканутый разговор.

Осаму подпёр ладонью щеку, подавив усталый вздох. Вот всегда так. Хотел Акутагава того или нет, всегда умудрялся выбирать самое неподходящее время и портить своему наставнику все планы. Прямо наказание какое-то. Порой это так раздражало. Он проследил со своего места как Чуя нажал кнопку домофона и вышел в тамбур открыть дверь и с досадой подумал, что посылать мальчишку купить «что-нибудь пожевать» к чаю надо было не в ближайший магазинчик в двух минутах, а куда-нибудь подальше: так бы у них было больше времени поговорить по душам. Впрочем, справедливости ради, изначально ничего подобного он и не планировал, так что, наверное, глупо было бы выказывать недовольство, ведь Акутагава и правда управился за отведённые Чуей в шутку десять минут и успел как раз вовремя: чай уже не был кипятком, но и не остыл, и это была та самая приятная языку и горлу температура, которая позволяла полностью раскрыть вкус и насладиться питьём.

— Надеюсь, ты сообразил купить хоть одну баночку консервированного краба? — прохладно поинтересовался Осаму, стоило ученику войти в убежище. Он не ждал ничего подобного, но вид довольного собой и уверенного Акутагавы что-то царапнул внутри и захотелось увидеть привычную покорность и щенячий взгляд, ищущий одобрения. Чуя сверкнул в его сторону глазами, сжал руку в кулак и поднял на уровень глаз, безмолвно намекая вовремя заткнуться, а вот мальчишка вместо проявления стыда за свою недальновидность как-то одержимо кивнул и, порывшись в свисающем с локтя пакете, вытащил три баночки консервы с рисунком пузатого краба на упаковке.

Громкое фырканье, а после и слишком довольный смех Слизняка подсказали Осаму, что свою фирменную маску невпечатлённости он всё же потерял.

II

Что именно его разбудило Чуя не уловил, просто в какой-то момент сон прервался, вынудив инстинктивно, пусть и довольно лениво, разлепить глаза. Он широко зевнул, не потрудившись прикрыть рот, вытянул руки над головой и потянулся, переворачиваясь со спины на бок. Одеяло от ёрзаний немного сползло к ногам и пришлось напрячься, чтобы вернуть его на плечи, так как вставать совершенно не хотелось: хотелось поваляться ещё немного, а лучше — вновь провалиться в сонную негу и доспать так необходимые ещё — он усилием приподнял голову, всматриваясь в настенные часы — часа два, а то и три.

Вот только сон не шёл.

В голове лениво шевелись мысли, словно пробирались сквозь вату, не оставляя выбора кроме как окончательно проснуться.Хмуро полежав ещё минут десять в тщетной попытке переубедить собственный организм, Чуя таки поднялся на руках, сел в кровати, удержав за зубами стон усталости, провёл пальцами по лбу и привычным движением зачесал за левое ухо мешающуюся прядь чёлки. Снова широко зевнул. Втянул носом побольше воздуха, потёр кулаком слипающиеся глаза и решительно сунул босые ноги в тапочки. Поднялся. Прошаркал по коридору.

— Накахара-сан?

Потребовалось мгновение, чтобы не до конца проснувшийся мозг опознал в говорившем Акутагаву.

— Давно в жаворонки заделался? — ещё хриплым ото сна голосом поинтересовался Чуя, вспомнив время. — Ещё и пяти нет.

— Уже практически. — Акутагава неловко пожал плечами, крепче сжав пальцами дымящуюся кружку. Чуя сообразил, что, вероятно, тихое копошение на кухне и стало причиной его неприятно ранней побудки: всё-таки он всегда спал довольно чутко, если только не пропускал предварительно бокал-другой красного полусухого для успокоения нервов. Сдержав вздох, махнул юнцу не забивать голову и скрылся в туалете, а, когда вышел, обнаружил того чинно стоящим перед дверью с выражением лица, характеризуемым скорее как «покаянное». Стало не по себе.

— Я вам чай заварил. — выдал тот и согнулся в поклоне.

Мозг завис.

Чуя тупо моргал на напряжённую фигурку мальчишки, потом сообразил повернуть голову в сторону открытой кухни, на столе которой стояла небольшая накрытая стеклянным блюдцем чашка, и наконец пришёл в себя.

— Спасибо, — кивнул, — я только руки помою.

Прошёл к раковине, включил тонкую струю воды, сполоснул руки и лицо, прогоняя сонную негу, провёл пальцами по волосам в не самой лучшей попытке имитировать расчёсывание. Вода закапала с подбородка на ночную футболку, оставив мокрые следы, и Чуя не глядя ухватил маленькое полотенце, вытираясь. Конечно, можно было бы оставить кожу высохнуть самостоятельно — он любил это влажное ощущение свежести с утра пораньше, — но позволять себе подобную слабость в присутствии хоть кого-либо было слишком неловко. Эта маленькая привычка, как и несколько других, была чем-то личным, что он не хотел демонстрировать. Акутагава отстранился, давая в узком коридорчике место для прохода, а после хвостиком увязался следом, как-то отчаянно наблюдая, как он поднёс дымящуюся кружку к лицу и вдохнул чарующий запах трав. Чуя заставил себя растянуть губы в улыбке и показать юнцу большой палец в знак одобрения только чтобы тот наконец перестал напоминать натянутую тетиву лука. Это сработало, и Акутагава перестал выглядеть таким нервным.

— Так всё-таки чего в такую рань поднялся? — снова поинтересовался Чуя, отставив чашку обратно на стол: он любил покрепче и не такой горячий. Встал у окна. Упёрся ладонями в подоконник, а лбом — в стекло, скользнул взглядом по разгорающемуся рассвету. Ярко-малиновое небо озарялось золотыми лучами восходящего солнца, отражалось в массивных перистых облаках и почти переливалось, стоило слегка прищуриться. Начавшая облетать с деревьев листва впитывала эти краски и тоже казалась слишком яркой в хорошем смысле, дополняя чарующую реальность. Как будто в картину какого-нибудь художника попал.

— Просто не спалось. Простите, что разбудил, я правда старался быть как можно тише.

Чуя моргнул, оторвался от стекла, скосив взгляд на расстроенного Акутагаву и почувствовал как остатки утренней ворчливости полностью его покинули. Юнец выглядел измотанным и растрёпанным и в его словах и поведении не было и грамма фальши. Ещё и чай ему на скорую руку сделал чтобы хоть как-то задобрить, вот ведь.

— Не парься, всё в порядке. — махнул рукой в подтверждении и вновь устремил взгляд в окно.

Совсем скоро, ещё какой-то месяц, и в это время будет видно лишь на расстоянии десяти метров от фонарей — вдруг промелькнуло в мыслях, и он слегка нахмурился, уже предвещая горы работы. Мафия — санитар ночи, и когда световой день достигал своего критического минимума, Организация старалась успеть провернуть как можно больше дел, освещение которым точно не требовалось. Только за этот резко вырастающий объём работы Чуя и недолюбливал это время года. Нет, если бы Скумбрия не выделывался и более ответственно подходил к планированию операций и последующим отчётам, а не перекладывал по возможности всё это на других, конечно, дышать было бы легче... И кстати о невозможной рыбине:

— Всё за субботнюю тренировку переживаешь, что ли? — бросил наугад Чуя, привлекая внимание. — Если да, то не забивай себе голову: Дазай не будет отсвечивать, только наблюдать. Я позабочусь.

Юнец вскинулся на его слова, посмотрел широким, слегка расфокусированным взглядом и несколько раз немо открыл и закрыл рот. Кадык его дёрнулся в такт глотательным движениям, пальцы, совсем недавно просто сцепленные меж собой, пришли в движение, принявшись ковырять заусеницы. Чуя подавил желание протянуть руку и остановить это членовредительство пока не пошла кровь: у каждого свой способ успокоиться, да и Акутагава был из той категории людей, которые жутко боялись хоть как-то показать перед другими свои тревоги и сомнения, почему-то считая те за слабости. Но его слова явно попали в цель, раз уж последовала такая реакция, и Чуя тихо вздохнул. Конечно, не ему было судить, но то что юнец так сильно зацикливался на — ещё только возможной — реакции Скумбрии было не совсем здоро́во.

— Если боишься или не уверен, что справишься, можем перенести на пару дней.

— Нет!

Прозвучавшее в этом коротком слове отчаяние было настолько сильным, что Чуя даже инстинктивно поднял ладони в знак примирения. Акутагава искривил брови, немо раскрыл рот, смущённый собственной реакцией, стиснул зубы и опустил голову в пол.

— Простите. — пробормотал на грани слышимости.

Чуе хотелось успокоить его, взъерошить волосы или положить ладонь на плечо и сказать, что всё в порядке и его реакция вполне ожидаема, учитывая их сложные с Дазаем отношения, но… Акутагаве нужно было разобраться с этим. Разложить по полочкам факты и страхи, реальность и грёзы. Беспристрастно оценить самого себя, вычленить максимум плюсов и минусов, найти решения проблем и не оборачиваться постоянно в поисках чужого одобрения. Чуя не знал, какую именно реакцию Скумбрии юнец так жаждал получить, но нутром чувствовал, что, продолжи тот так фокусироваться на оном, всё точно обернётся прахом. Все старания, все усилия, весь прогресс — всё это надуется и лопнет мыльным пузырём, когда Скумбрия в своей противной манере чисто из принципа не выразит никакой реакции; Даже если внутри окажется вполне себе впечатлён.

Он почти видел это.

На языке возникло чувство горечи.

Тихо вздохнув, Чуя поднял уже немного остывшую, но ещё дымящуюся кружку, припал губами и сделал маленький глоток. Прикрыл глаза. От питья по телу разлилось тепло, прогнало зябкость из кончиков пальцев и сконцентрировалось преимущественно в области солнечного сплетения. Приятно.

Они просидели молча минут двадцать, попивая каждый свой чай, слушая тихий ход стрелок часов и думая о чём-то своём. Чуя посматривал в окно, отмечая как изменялась пробуждающаяся природа, прикидывал, кому из подчинённых поручит заниматься налаживанием нового пути поставок драгоценностей из Южной Америки и параллельно набрасывал в уме скелет ежемесячного отчёта от которого его никто, увы, не освобождал. Краем глаза уловил движение, слегка повернул голову к подхватившему со стола мобильник Акутагаве и в лёгком любопытстве изогнул бровь, разглядев в видневшейся части экрана открытую переписку. Нет, он не собирался лезть в душу, но чисто по-человечески было интересно, с кем этот замкнутый и почти всегда смурной мальчишка мог переписываться. Не по работе точно — у него ещё не было ни постоянной команды, ни каких-либо подчинённых, а из начальников имелся только Дазай, который не только был сейчас за стенкой, но и предпочитал короткий звонок печатанью сообщений. Кто же? Акутагава набрал длинный для себя ответ, отправил его и Чуя едва удержал понимающее хмыканье, когда в переписке со стороны неизвестного возник стикер. Милый котик, машущий лапкой и желающий хорошего дня. Губы растянулись в небольшой улыбке. Гин, значит. Было легко забыть, что у юнца была младшая сестра: девочка была ещё более тихой и нелюдимой, чем её брат, никогда нигде не отсвечивала, поставленные задачи выполняла на ура и было трудно вытянуть из неё что-то большее чем чёткое, прямо военное «так точно» или «никак нет». Будь она эспером, наверняка бы уже поднялась с низов до командира какой-нибудь командызачистки,но, поскольку рассчитывать могла лишь на собственную скорость реакции и владение ножами, путь этот обещал быть небыстрым и витиеватым. Хотя Верлен — этот привереда с комплексом величия, велением левой пятки Босса, не иначе, приставленный к ней в качестве наставника — откровенно хвалил её; Чуя даже видел некоторые из их тренировок и мог сказать, что в словах не было ни капли фальши или фаворитизма. Гин и правда была неогранённым алмазом, отысканном в залежах пыли и мусора.

— Это моя сестра. — уловив его интерес, Акутагава выключил дисплей и отложил мобильник на край стола. — Она со вчерашнего вечера на задании была и не могла ответить, сейчас, вот, вернулась, ну и… Вот.

Чуя протяжно хмыкнул, потёр лоб ногтем большого пальца. Юнец стал раскрепощённее, во всяком случае с ним, но всё ещё сохранял дистанцию, как будто бы всякий раз хотел убедиться, что ничего не изменилось и ему можно говорить свободно. Что это, отголоски воспитания по-Скумбриевски или особенности характера — Чуя не был уверен, но про себя порадовался, что смог, кажется, войти в тот малый круг лиц, к которым Акутагава испытывал доверие.

— Скоро Босс отпустит Дазая на все четыре стороны, и сможете снова нормально общаться. Как она?

— Всё хорошо, — губы Акутагавы дрогнули в полуулыбке. — Сказала, на выходных учитель будет рекомендовать её в отряд «Чёрных ящериц».

Не то что бы Чуя был удивлён — на самом деле это было ожидаемо, учитывая прогресс девочки, — но всё равно приподнял брови. Ещё слишком мала — мелькнуло в мыслях, и он грубо заглушил неуместные сомнения: сам был в том же нежном возрасте, когда вступил в Организацию и отправился на своё первое задание. Слабые тут не задерживались, а сильным нужно было скорее совершенствовать навыки и занимать более высокие позиции. Подростков в рядах было немного, но они были ещё до его вступления, и он не сомневался, что будут и спустя много десятков лет. Таковы были реалии, повлиять на которые мог разве что Босс, но у того и без оного забот хватало.

— Она способная. — кивнул он. — Это ведь Дазай вас разделил? — зачем-то решил уточнить.

— Угу. — В глазах Акутагавы мелькнуло что-то нечитаемое. — Дазай-сан сказал, так будет лучше для всех.

Чуя протяжно выдохнул, в два глотка допил остатки чая.

— Или, скорее, для него. — Неудивительно, на самом деле. Социальные навыки Скумбрии сводились к самоутверждению за счёт других и нормально взаимодействовать он мог разве что с ним самим (потому что у него уже выработался иммунитет на закидоны напарника) и Боссом (по схожим причинам). Как бы Чёрный Призрак обучал девочку-не эспера Чуе даже представить было страшно. — В любом случае, — резюмировал он, — я рад, что хотя бы твоя сестра не попала к этому придурку.У Верлена есть, конечно, беды с башкой, но наставник и учитель он толковый да и приступами дури не страдает.

Куцые брови юнца свелись к переносице, губы чуть поджались, и это была вся негативная реакция на нелестные слова о его наставнике. Чуя едва заметно прищурился. Акутагава действительно изменился. Прошлый он бы уже толкал речь в защиту безупречного Дазай-сана, одновременно пытаясь остаться вежливым с другим Исполнителем, а нынешний стал гораздо терпимее к правде.

— Он сказал, что хочет «лично посмотреть и убедиться, что от «Расёмона» осталось что-то стоящее», — юнец сделал пальцами воздушные кавычки, подразумевая цитату, и, скривившись, сунул ладони меж бёдер. Помолчав, медленно поднял голову: — Накахара-сан, как думаете, новая техника его впечатлит?

Мимолётно Чуя подумал, что за это утро уже слишком много раз вздыхал. Исходящее от Акутагавы напряжение практически ощутимо повисло в воздухе, заполонив небольшое пространство кухни, а слова честного ответа никак не желали подбираться. Юнец был слишком чувствительным при всей своей кажущейся невозмутимости и холодности, и Чуя прекрасно понимал, что рвущееся наружу: «тебе не нужно ничего ему доказывать» тут бы не помогли. Скорее, уверили бы Акутагаву в собственной никчемности и загнали в ту самую нору, из которой тот только-только начал вылезать.

— Впечатлить-то может и впечатлит, а вот то что на его роже это хоть как-то отразится я очень сомневаюсь.

Акутагава моргнул, посмотрел как-то задумчиво и наконец медленно кивнул, очевидно, обрабатывая услышанное. Чуя опёрся ладонями о стол, встал, прихватил кружку и подошёл к раковине, лёгким движением включил воду.

— Акутагава, послушай… — сполоснув и поставив кружку сушиться, повернулся,уперевшись бёдрами в тумбу и скрестив руки на груди. — Мой напарник, увы, из тех людей, кто предпочитает добрым словам насмешки и удары исподтишка. Не забывай про это.

Глаза юнца расширились, во взгляде мелькнуло разочарование, прежде чем скрылось за плотно сомкнувшимися веками. Чуя понаблюдал за его внутренними терзаниями, прежде чем решил не давить своим присутствием и мягким шагом вышел из кухни, направившись в свою комнату. Он намеренно сделал акцент на их с Дазаем партнёрстве, напоминая, что знал эту изворотливую Скумбрию куда лучше, и тем самым призывал если не поверить, то хотя бы прислушаться к своим словам.

Может быть Акутагаве это хоть немного поможет.

* * *

Каждая клеточка тела была в полной боевой готовности.

Рюноске скользил взглядом по стенам и потолку, выискивая малейшее стороннее движение, держал наготове щит «Расёмона» за спиной и по бокам и отчаянно старался не отвлекаться на сидящую в углу склада на одном из деревянных ящиков фигуру наставника. Присутствие Дазай-сана на этой тренировке не было сюрпризом — они обсудили данный момент ещё за неделю, когда стало ясно, что с костылями тот полностью освоился и Босс наконец дал добро на прогулки. Рюноске не проявил никаких внешних признаков тревоги, но в тот же день потерял нормальный сон. Нервы раскручивались, воображение рисовало множество сценариев и ни один из них не был спокойным или безобидным: Дазай-сана было очень тяжело, практически невозможно положительно удивить, а вот разочаровать или вызвать его гнев — легче лёгкого. Рюноске едва заметно мотнул головой, прогоняя так неуместные в этот момент сомнения.

У него была тренировка с Накахарой-саном, не с наставником.

Тело отпрыгнуло в сторону, среагировав даже раньше, чем мозг заметил движение. Рюноске жёстко приземлился на пятки, на мгновение потерял равновесие и едва позорно не шлёпнулся на задницу, но успел зацепиться лентой «Расёмона» за одну из опорных балок. Очередной осколок бетона со свистом рванул ему в лицо, но был остановлен разверзшимися из щита зелёными челюстями. «Пожирание пространства» сработало ровно так, как он оттачивал эту технику, расщепив запущенный снаряд на молекулы и как будто поглотив его.

Отлично.

Губ коснулась довольная улыбка, а в груди зашевелилось чувство гордости.

Эту возможность его способности они с Накахарой-саном обнаружили относительно недавно и совершенно случайно, когда, невзирая на выставленный щит «Расёмона», кусок ускоренной гравитацией арматуры едва не проломил Рюноске голову. Исполнитель тогда подскочил к нему белый как мел, покрутил из стороны в сторону, похлопал по макушке, убеждаясь, что никакого урона нанесено действительно не было, громко выдохнул в облегчении, а потом поинтересовался, что же такого он сделал своей способностью, что опасный металлический прут оказался буквально сожран огромными челюстями. Рюноске не знал. Потребовалось с десяток разломанных на предусмотрительно далёком от тела расстоянии щитов способности, чтобы понять, что же он такое сделал, и ещё втрое больше, чтобы узнать как это вызвать не будучи в шаге от смерти. Накахара-сан с широкой улыбкой обхватил его локтем за шею и растрепал волосы, когда наконец-то получилось, а его так просто брошенное: «умница, мой мальчик!» будто той же арматурой пронзило сердце. Всё ещё было странно слышать в свой адрес добрые слова и тем более — похвалу. Он никак не мог привыкнуть к этому.

С потолка обрушились больше не удерживаемые гравитацией металлические контейнеры, вынудив его снова отскочить в сторону. Грохот вызвал инстинктивное желание прикрыть уши, но позволить себе такую роскошь Рюноске не мог: любое отвлечение и невнимательность могли стоить жизни в реальном бою, и Накахара-сан уж точно не упустил бы возможности продемонстрировать ему это. В этом было ещё одно его фундаментальное отличие от Дазай-сана. Да, он так же беспощадно указывал на ошибки, но в его словах и действиях не было желания унизить и уничтожить морально или причинить боль. Просто наглядно показывал, как враг может использовать ту или иную ситуацию и давал наставления, как этого можно избежать.

Как будто действительно хотел научить.

Как будто действительно о нём заботился.

Обломки бетонного пола под контейнерами засветились красным, поднялись в воздух, закрутились вокруг своей оси как какие-то странные сюрикены из фильмов про ниндзя и самураев и рванули к нему со всех сторон. Щит «Расёмона» то и дело шёл энергетическими волнами, не позволяя получить урон, а, если атака была слишком пробивной, на помощь приходили зелёные челюсти способности. Со стороны, должно быть, выглядело завораживающе. Во всяком случае Накахара-сан сказал именно так, когда они наконец выяснили что к чему и решили взяться за оттачивание новой техники; у Рюноске в тот момент впервые против его воли на губы полезла совершенно дурацкая счастливая улыбка.

Он быстро повернул голову в сторону наставника, жадно скользнул по тому взглядом и так же быстро вернул внимание Накахаре-сану.

Нет...

Дазай-сан лениво закидывал в рот чипсы и смотрел с явной скукой на лице. Он же ничего не знал про новую технику, разве не должен был быть удивлён? Хоть самую малость?

Зубы сжались до боли в дёснах, а впившиеся в ладони ногти оставили на коже следы-полумесяцы. Конечно, Накахара-сан предупредил, что скорее всего так и будет, и Рюноске даже потратил две предыдущие ночи на представление и принятие подобного хода событий, но всё же… Всё же очень надеялся на хоть какую-то реакцию. Предание обиде стоило ему пропущенной атаки, и, когда спина вспыхнула болью от соприкосновения со стеной, перед глазами замелькали цветные круги, а сознание помутилось. Рюноске мешком плюхнулся на бетонный пол, успев прикрыть лицо локтями, шумно выдохнул и закашлялся. Каким-то чудом — а может рефлексом, выработанным за время тренировок с Накахарой-саном — он не деактивировал маску из «Расёмона» на лице, не позволив лёгким забиться вздыбившейся в воздух пылью, но всё равно, корчащийся на грязном полу склада, содрогающийся от кашля и полностью выведенный из строя всего одной атакой, выглядел со стороны наверняка очень жалко. Некстати вспомнились собственные слова, брошенные наставнику в попытках добиться пусть не признания, но хотя бы крупицы обычного уважения, и Рюноске обречённо, плотно закрыл глаза. Заставит он Дазай-сана вымотаться, как же! Самому бы коньки не отбросить. Не было нужды смотреть в сторону наставника, чтобы знать, что на губах того играла насмешливая улыбка, и Рюноске практически слышал его мысли относительно своей слабости и никчемности.

Ну что за?!

Почему?!

Тренировки с Накахарой-саном были продуктивными, пусть он и не сразу понял смысл некоторых моментов. Он стал устойчивее стоять на ногах, научился парировать атаки не только лентами «Расёмона», но и руками и вообще стал лучше понимать важность таких составляющих успеха как «планирование» и «стратегия». Нет, он не овладел искусством строить по десять планов за раз на каждое движение противника как Дазай-сан, но хотя бы перестал безрассудно бросаться в атаку.

— Лежание на земле не поможет в реальном бою, знаешь ли? Я же вижу, что ты не в отключке.

Накахара-сан спрыгнул на пол, мягким, но уверенным шагом пошёл в его сторону. Рюноске не удосужился как-то шевельнуться, лишь бросил на Исполнителя взгляд из-под закрывших лицо волос, экстренно обдумал варианты. Да, просто разлёживаться и предаваться отчаянию было нельзя. Не с всё ещё наблюдающим за ними Дазай-саном. Этот спарринг был своего рода проверкой, экзаменом на сохранение и приумножение боевых навыков, и он никак не мог провалить его.

Нужно было что-то срочно придумать.

Как-то обернуть ситуацию в свою пользу.

Неподвижно дождавшись, пока Накахара-сан подойдёт ближе, Рюноске вознёс мысленную молитву, чтобы всё получилось, и рывком вскочил на ноги, нацелив на «Расёмон» прямо тому в лицо. Накахара-сан ожидаемо увернулся, но именно благодаря тому что тот больше смотрел прямо на него, а не себе под ноги, Рюноске умудрился истончить одну из лент способности до толщины нити и незаметно завести ту за спину своего противника. Лента враз расширилась до нормальных своих размеров, секанула воздух и, наверное, нанесла бы сильный урон, если бы Накахара-сан вовремя не защитил себя гравитацией. Атакующая часть «Расёмона» вмиг стала тяжелей гири и пришлось быстро её деактивировать, чтобы уже самому не попасть под ответный удар.

Рюноске отпрыгнул.

— Думал одурачить меня, а? — довольно оскалился Накахара-сан, и от его реакции сковавшее Рюноске беспокойство ослабло.

Накахара-сан не завершил спарринг.

Возможно, у него ещё был шанс проявить себя?

Тело как-то само собой приняло выученную боевую стойку. Рюноске вновь призвал «Расёмон», выставил щит на самые уязвимые для себя места и постарался выровнять дыхание.

Он должен был выложиться на полную.

На душе было паршиво.

Это если коротко.

В груди камнем застряла неуверенность, а кишки в животе скрутились в тугой жгут, вызывая почти электрические разряды внутри тела каждый раз, когда доводилось двигаться. Рюноске облизнул уже болящие, съеденные от внутренних терзаний губы, рвано выдохнул и хмуро уставился в миску с сируко, поводил ложкой, но так и не сделал ни глотка. Любимая еда вопреки распространённому мнению совершенно не отвлекала и не успокаивала, а волноваться было о чём.

Он провалился.

Ни Дазай-сан, ни Накахара-сан прямо ничего не сказали, но всё было очевидно. Он не смог показать себя ни в том же рукопашном бою, уже спустя десять минут отлетев к стенке и плюхнувшись на пол, ни раскрыть все грани «Расёмона», пусть вначале всё, казалось, и шло согласно плану...

— Почему ты не ешь?

Рюноске дёрнулся, едва не обернув миску.

— Накахара-сан! — выдохнул он в облегчении и прикрыл рот ладонью, когда горло запершело и подобрался кашель. — Я вас не услышал. — неловко признался, отмахнувшись от желания привычно вжать голову в плечи. С Накахарой-саном всё время приходилось напоминать себе, что проявление слабости не было чем-то постыдным и даже ему, мафиози, позволялось иногда побыть обычным человеком. Это пу́тало, очень. Но это было странно приятно.

— Ешь, — кивнул тот на еду и с лёгким скрежетом деревянных ножек по плитке отодвинул стул и уселся рядом. Упёр локти в стол и опустил подбородок на сцепленные в замок пальцы, как-то нехорошо улыбнулся: — Или ждёшь, когда тебя покормят с ложечки как маленького?

По позвоночнику прошлась дрожь, лицо, уши и шею затопило жаром. Рюноске пискнул что-то неразборчивое даже для самого себя, не слушающимися пальцами спешно схватился за ложку. Согревающее тепло опустилось по пищеводу в желудок, а приятный вкус защекотал рецепторы на языке, вызвав непроизвольную довольную улыбку. Накахара-сан одобрительно хмыкнул. Рюноске зачерпнул ещё несколько ложек, прежде чем рискнул замедлиться и поднять глаза; есть, правда, не перестал, хоть особого желания и не было — мало ли. Накахара-сан всё так же сидел рядом, всё так же подпирал подбородок пальцами и всё так же не сводил с него внимательного взгляда.

Рюноске сжал кулак на колене.

От пристального чужого внимания волосы на затылке грозились встать дыбом, а в горле то и дело пыталось сформироваться рычание — защитная уличная привычка, побороть в полной мере которую так и не получилось и которая вылезала, когда он нервничал, как в нужный, так и в совершенно не подходящий для того момент. Затолкав инстинкты поглубже в глотку очередным глотком тёплого супа, Рюноске принялся мысленно подыскивать более-менее нейтральную тему для разговора, потому что сидеть в тишине и быть объектом наблюдения с каждой пролетающей минутой становилось всё невыносимее.

— Забей ты уже на постную мину этой Скумбрии. — вдруг раздражённо выплюнул Накахара-сан, и Рюноске замер, так и не донеся очередную ложку ко рту.

Дыхание перехватило.

Всё было настолько очевидно?!

Но ведь он старался вести себя как обычно, не спрашивал, даже никак не намекал на желание узнать мнение наставника об увиденной тренировке. Лицо тоже максимально контролировал, когда в поле зрения попадал или рисковал попасть кто-то из Исполнителей. Так как же?..

— От тебя несёт нервозностью. — пояснил Накахара-сан, уловив его смущение, отчего щёки вспыхнули предательским румянцем. Накахара-сан протяжно вздохнул, покачал головой будто в усталости и развёл руками. Как-то сочувствующе улыбнулся, и от этой улыбки Рюноске ощутил желание огрызнуться, зло сверкнуть глазами, ощетиниться подобно бездомному псу, лишь бы больше не видеть направленной на него чужой жалости. Чужая жалость означала, что он слаб, что недостаточно хорош, что недостоин желаемого. Чужая жалость была приговором и очередным гвоздём в крышку и без того почти наглухо заколоченного гроба его уверенности в самом себе. — Ты хорошо справился. Да, были свои огрехи и парочка нелогичных движений, но в целом — молодец. Новая техника так вообще порадовала, единственное, над скоростью надо будет поработать.

В ушах зазвенело. Противно, тонко, вызывающе. А потом всё вдруг стихло и мир словно сузился до небольшой кухни на третьем этаже старой многоэтажки, где не было больше никого кроме Накахары-сана и самого Рюноске. Во рту собралась слюна, он сделал глотательное движение, но избавиться от той сумел только со второго раза. Молодец? Хорошо справился, несмотря на ряд ошибок? Глаза обидно защипало.

Почему эти столь важные слова так легко слетали с губ совершенно не связанного с ним Исполнителя, но не собственного наставника?

Почему всегда было так?

Дазай-сан так ведь ничего и не сказал. За два часа тренировки не проронил ни единого звука в его сторону: ни криков, ни упрёков, ни насмешек, ни даже оскорблений, замаскированных под критику. Вообще ничего. Отмалчивался и по возвращении в убежище, даже демонстративно не смотрел в сторону Рюноске, делая вид, что его не существует. Это болело, царапало изнутри и вновь и вновь погружало в пучину самоуничижения из которой он давно перестал пытаться выбраться и лишь чистым упрямством держался на плаву, отказываясь захлёбываться и всё ещё на что-то надеясь. На одобрение ли? На признание? Может, на подтверждение, что всё пережитое насилие суровое обучение было не напрасно? Рюноске и сам не был уверен, чего конкретно так жаждал услышать, знал лишь, что это было крайне важно, почти жизненно необходимо. Он должен был доказать! Дазай-сану или же самому себе — точного ответа не было, но он ведь так старался! Демонстрация новой техники далась нелегко. Только удерживать щит активным уже было энергозатратно, а пожирание пространства буквально высасывало все силы и под конец тренировки он едва держался на ногах. Возможно, именно поэтому и пропустил столько атак и в итоге распластался тряпочкой по пыльному грязному полу склада, но ведь всё это было преходяще, верно? Накахара-сан сказал, с практикой всё наладится, организм привыкнет и станет легче. Это как у спортсменов. Самое главное, что уже получилось, остальное — дело времени. Так почему же тогда Дазай-сан?..

— Если хочешь, могу выторговать у Босса перевод тебя ко мне.

Рюноске не сразу сообразил, что именно ему предложили, а, когда понял, смог лишь максимально широко распахнуть глаза и глупо уставиться на скрестившего руки на груди и спокойно ждущего его ответа Накахару-сана. Он должен был уточнить, убедиться, что услышал и истолковал правильно, потому в противном случае это была бы катастрофа!.. Вот только из горла упрямо вырывались лишь сдавленные звуки дыхания и не хотелось даже задумываться, насколько жалким он выглядел в глазах Исполнителя.

— Что? — неимоверными усилиями наконец получилось просипеть на грани слышимости.

Рюноске боялся моргнуть и пропустить малейшую реакцию. Это ведь было не по-настоящему, да? Накахара-сан не мог предложить ему перейти под его командование и ученичество. Верно? Они с Дазай-саном были напарниками и не могли забирать подчинённых друг друга, могли только взаимозаменять, случись что... Скорее всего. Наверное. Да. Но Накахара-сан смотрел серьёзно, немного пытливо и не было похоже, что он разыгрывал какую-то сложную двойную карту; он был совершенно спокоен, не торопил и терпеливо ждал ответа. Спина и ладони Рюноске взмокли от накатившего волнения. Быстро, незаметно он облизнул израненные губы. Усилием сглотнул. Снова собрал слюну в на удивление быстро высыхающем рту.

И внезапно почувствовал странную уверенность.

Это было испытание.

Проверка на верность.

Дазай-сан наверняка подговорил своего напарника задать такой вопрос, чтобы, если он (Рюноске) вдруг согласится, смерить его презренным взглядом и обвинить в трусости и слабости, неспособности расти над собой без ненужной в мафии сторонней поддержки.

— Я... — Рюноске постарался максимально выпрямиться, хоть сидя за столом это было не так просто. — Я благодарен вам за это предложение и за ваши уроки, Накахара-сан, но мой наставник Дазай-сан, и я не могу... -язык предательски заплёлся, не желая выговаривать то, что шло вразрез с инстинктом самосохранения, и красиво и правильно начатая речь сбилась на привычный косноязычный лепет. Рюноске захотелось вылепить самому себе подзатыльник или отрезвляющую пощёчину: не время было путаться в словах подобно младенцу. — Он вытащил нас с Гин с улицы, дал крышу над головой, пусть и сделал это только из-за моего «Расёмона»... — вот в последнем было немного больно признаваться. — И да, он очень... — «жестокий», хотелось наконец озвучить правду, но он успел поймать себя. — Строгий и требовательный, — не особо удачная замена, но более-менее подходящая. — Но я не могу вот так просто... Тем более после его травмы.

Сердце, что и во время сбивчивой речи никак не хотело успокаиваться, с последними, совершенно очевидно что лишними, словами и вовсе разогналось незнамо куда. Рюноске стиснул кулаки под столом так, что суставы пальцев жалобно заныли.

Он идиот.

Последний дурак, который не умеет контролировать собственный язык.

Нельзя было говорить такое, ведь так практически расписался в желании вывернуться из болючей хватки наставника и спрятаться за спину того, кто был к нему терпим и добр.

Так было нельзя.

Рюноске едва заметно приоткрыл рот, увеличивая себе доступ к кислороду, забегал глазами по кухне, избегая взгляда глаза-в-глаза с Накахарой-саном, и в итоге плотно сомкнул веки. Позорно зажмурился, ожидая мучительного вердикта, пусть где-то в глубине сознания какой-то голос и говорил ему, что тревога напрасна и Накахара-сан не стал бы издеваться и плясать под дудку желаний Дазай-сана. Разноцветные круги каким-то извращённым образом сложились в силуэт кривящего губы в насмешке наставника, привычно прищурившего единственный видимый глаз, радужка которого на свету как будто отдавала вишнёво-красным. Рюноске всегда пробирало до костей от такого взгляда и образа. От него фонило опасностью и болью и мозг буквально кричал уносить ноги куда подальше от того, кого даже в мафии за глаза называли не иначе как демоном или Чёрным Призраком. Непроизвольно он передёрнул плечами.

— Хороший ты парень, Акутагава Рюноске, — чужая рука легла на плечо, укутав в тепло. Легонько хлопнула пару раз, вызвав вместо боли какое-то странное ощущение поддержки. Почти как в тот раз на балконе, когда Дазай-сан едва не свёл счёты с жизнь, а он, Рюноске, мог только тыкаться лицом куда-то в ключицы Накахары-сана и жадно принимать его утешение. — И слишком преданный противной рыбине, которая этого в тебе совсем не ценит.

Накахара-сан убрал руку с плеча только чтобы зарыться пальцами ему в макушку, растрёпывая ещё больше так и не расчёсанные с утра волосы. Рюноске подавил детское желание ткнуться в ласкающую руку и вместо этого осторожно повёл головой в немом призыве прекратить.

— Но, — Накахара-сан тихо хмыкнул и прошёл к выходу из кухни, на мгновение задержавшись в дверях. — Возможно, что-то в его мозгах и понимании всё же изменилось после всей этой истории.

Рюноске растерянно проследил как Исполнитель скрылся в тени коридора не проснувшейся квартиры, провёл языком по зубам, словно пробуя на вкус осторожное предположение Накахары-сана, а потом встрепенулся будто ото сна и спешно схватился за лежащую на столе ложку, затолкал в рот остатки уже порядком остывшего сируко.

III

Октябрь пришёл с привычной чередой холодных и тёплых ветров, обилием дождей и то и дело укутывающих портовый город туманами. Не самая плохая погода, особенно когда температура воздуха не спешила снижаться ниже десяти градусов, а в определённых обстоятельствах даже хорошая, ведь естественная завеса помогала отвести любопытные глаза от дел Организации и избежать при этом лишних затрат и движений. Дазай-сан бодро вышагивал в плотной белесой дымке, мурлыкая под нос какой-то замысловатый мотивчик, и, если бы у идущего бок о бок Накахары-сана на лице не застыло раздражённое, но вовсе не напряжённое или удивлённое выражение, Рюноске точно бы уже давно искал подвох и готовился к худшему. Например, к собственной казни как запоздалому возмездию за нападение на руководство.

Потому что Босс приказал им сопроводить Дазай-сана домой, а они приехали на свалку на окраине города.

Очертания старой валяющейся тут и там бытовой техники, каких-то объёмных мешков и грузовых контейнеров в завесе тумана выглядели довольно зловеще, словно те являлись древними стражами какого-нибудь мистического места, вход простым смертным в которое был заказан. Рюноске напрягал зрение, старательно выискивая под ногами и аккуратно переступая обломки труб и металлических срезов, держался Накахары-сана и гнал неуместные мысли. Во всём этом наверняка был какой-то смысл. Должен был быть. Например, запутывание следов и сбивание с толку любого возможного «хвоста». Верно, наверняка просто мера предосторожности, потому что Исполнитель и Правая рука Босса никак не мог в самом деле жить в подобном месте. Это ведь было даже хуже, чем трущобы Сурибачи, в которых прошла бо́льшая часть жизни Рюноске, но он был просто уличным оборванцем без роду и средств к существованию, не то что Дазай-сан! Осторожно он вновь взглянул на идущего впереди наставника, и тот, каким-то образом уловив внимание к себе, на миг обернулся, встретившись взглядом. Рюноске поспешил мотнуть головой и опустил глаза внизи вовремя, потому как едва не пропустил выкрашенную в белый торчащую арматуру.

— Осторожнее. — прокомментировал его неловкие трепыхания Накахара-сан, зачем-то ухватив за рукав пальто и оттянув к себе. — Будешь считать ворон — напорешься на какую-нибудь гадость и покалечишься.

— Чуя, он уже большой мальчик и должен уметь пользоваться глазами. — Вмешался Дазай-сан. Рюноске сглотнул, непроизвольно съёжившись, не уверенный, что именно имел в виду его наставник.

— Это ты здесь каждую фиговину знаешь и можешь с закрытыми глазами пройтись, а нормальному человеку, да ещё в такую видимость, здесь тяжело ориентироваться.

— А-а? Я дожил до того дня, когда Чуя открыто признал, что я гораздо лучше него? Боже, этот миг сто́ил всех этих лет.

Пальцы Накахары-сана на его рукаве сжались плотнее, и Рюноске едва хватило самообладания не передёрнуть плечами, когда тот оскалился на его наставника:

— У меня искушение запустить тебя в ближайший холодильник.

Угроза, судя по тону голоса, была искренняя, но Дазай-сан как и всегда не придал той значения, отмахнувшись и продолжив путь в туман, чинно сложив руки за спиной в замок. Накахара-сан раздражённо цокнул языком, мотнул головой и таки отпустив рукав, тоже продолжил путь. Рюноске неслышно выдохнул. Что бы он делал, реши Исполнитель весь оставшийся путь тянуть его за собой как маленького, он не знал.

Они прошли вперёд ещё несколько минут, потом свернули куда-то вбок свалки и шли ещё некоторое время, по пути собрав на ботинки всю грязь и пожухлую скомкавшуюся траву. С тоской Рюноске подумал что одежду по возвращении домой тоже придётся чистить, потому как подол пальто и штанины у него почему-то всегда оказывались в пятнах грязи, стоило пройтись по хоть немного влажной дороге, неважно насколько мягко и аккуратно он ступал. Он настороженно осматривался по сторонам, готовый в момент призвать «Расёмон» и отразить любую атаку, хоть умом и понимал, что вероятность таковой крайне мала: вряд ли хоть кто-то допускал даже мысль, что путь к дому Правой руки Босса Портовой мафии пролегал через свалку бытовой техники.

Нога ступила в неглубокую лужицу, издав противный всасывающий звук. Рюноске тихо поморщился. Вся эта обстановка относила к воспоминаниям о прошлой жизни, когда они с сестрой ютились в дырявом шалаше и питались гнильём да объедками, каждый новый день противостоя всевозможным невзгодам. Он зажмурился, прогоняя вставшие перед глазами образы, вдохнул поглубже и понадеялся, что, сколько бы ни осталось до дома наставника, они скоро придут.

— Да ёлки-палки, как же я это ненавижу! — Ругнулся вслух Накахара-сан, искривив лицо в гримасе отвращения. — Скумбрия, если ботинкам после будет каюк — с тебя новые!

— Боюсь, я не смогу удовлетворить твои запросы, — на ходу обернулся Дазай-сан и улыбнулся такой широкой и хищной улыбкой, что Рюноске нутром почувствовал: сейчас ляпнет что-то, что только сильнее разозлит Накахару-сана. — Но могу подвезти в «Детский мир»; там ты и размер свой найдёшь, и что-нибудь по своему вку… Нет-нет-нет! Ай-ё!

Рюноске пропустил момент, когда Накахара-сан сделал резкий выпад и толкнул его наставника в грудь, вынудив инертно отступить на несколько шагов. Вязкая почва сыграла злую шутку, и тот, отчаянно замахав руками в попытке сохранить равновесие, врезался прямо в выброшенную стиральную машину. Тёплое пальто Дазай-сана несколько смягчило разнёсшийся по округе звук столкновения тела о твёрдый пластик, но, судя по гримасе на лице наставника, не особо защитило от боли.

— Твою же ж… — прошипел тот и зло уставился на лучащегося удовлетворением Накахару-сана. — Ты что, хочешь чтобы я снова что-нибудь себе сломал?

— Ага. Желательно твой поганый язык. — Рюноске молча наблюдал, как Накахара-сан протянул руку и Дазай-сан великодушно принял помощь, после недовольно осмотрев полы и спину пальто на наличие грязи. Отношения двоих Исполнителей были чем-то за гранью понимания Рюноске, но как-то комментировать он не имел права, да и желанием не горел.

Оставшийся путь они проделали в тишине и, когда Дазай-сан наконец целенаправленно пошёл к вынырнувшему из тумана очередному ржавому транспортному контейнеру, Рюноске поспешил прогнать возникшие совершенно абсурдные и неуместные мысли.

Его наставник никак не мог действительно проживать в подобном месте.

Дазай-сан звякнул ключом, повернул тот с противным и слишком громким для царившей тишины скрежетом и вошёл внутрь, оставив дверь открытой.

Наверняка там был какой-то тайный тоннель, ведущий к реальному дому.

Накахара-сан невозмутимо прошёл внутрь следом, махнув рукой не отставать от них, и Рюноске поспешил выполнить молчаливый приказ.

Открывшийся вид перевернул картину реальности.

Старая полка для обуви с одиноко ютившимися на ней чёрными летними кроссовками, вбитый в стену при входе большой гвоздь, через который перекинулся лёгкий полосатый шарф, минуту назад обвивавший шею Дазай-сана, ковровая дорожка, холодильник в углу и низенький, заваленный пустыми стаканчиками из-под чая или кофе, столик со стоящим на нём электрочайником. Была ещё деревянная перегородка ближе к концу другого угла, за которой, скорее всего, скрывалось спальное место.

Рюноске медленно моргнул, отказываясь верить тому что видел.

Слишком сильно всё походило на то, что этот холодный ржавый контейнер и был тем местом, которое Дазай-сан называл «домом».

— Не стой столбом, Акутагава-кун, и закрой, наконец, дверь, а то тянет.

Рюноске дёрнулся от спокойного, но холодного голоса наставника, отмер и деревянными движениями поспешил выполнить что приказали. Сзади послышался тихий вздох, а потом щелчок, шуршание одежды и едва уловимый слуху гул какого-то работающего механизма. Краем глаза он уловил движение сбоку. Чужая рука с выглядывающими из-под свитера бинтами потянулась к гвоздю-вешалке и оставила на том чёрное пальто. По спине скатились неприятные капли нервного пота.

— Раздеваться не предлагаю, так как гостей не жду.

— Не волнуйся, — вмешался Накахара-сан прежде чем Рюноске успел ответить как-то не так, — у нас нет желания оставаться в этой консервной банке дольше положенного. Нормальная еда, твои шмотки. — он небрежно поставил на пол два пакета, которые нёс всё это время, прошёл вглубь контейнера, осмотрелся и щелчком пальцев смял способностью в бумажные шарики захламившие стол стаканчики. — Как всегда срач, почему я не удивлён. А где бутылки из-под ви́ски?

— А вот это не твоего ума дела. — скрестил руки на груди Дазай-сан и надулся. не нахмурился или разозлился, а именно... надулся. Как капризный ребёнок. Рюноске моргнул и поспешил опустить взгляд в пол, понимая, что такой компромат наставник ему вряд ли когда-то простит. К счастью, тот вроде был слишком занят разговором с Накахарой-саном, чтобы обращать внимание на своего ученика. — Всё, благодарствую за сопровождение и доставку, а теперь дайте мне наконец отдохнуть от вашего общества.

— Убери обогреватель от футона, а то сгоришь тут ночью к ядрёной бабушке. — доверительно посоветовал Накахара-сан и ухватил Рюноске за плечо, не глядя развернув к двери: — Всё, юнец, домой.

Туман как будто бы сгустился ещё больше, и видимость упала до расстояния вытянутой руки.

Рюноске крутил головой и таращился во все стороны, пытаясь определить их местоположение и верное направление к выходу, но каждую минуту терпел фиаско, а вот Накахара-сан сохранял на лице спокойное, даже скорее скучающее выражение и неспешно шёл вперёд, словно знал маршрут на интуитивном уровне. Непроизвольно в голову Рюноске забрались подозрения, что второй Исполнитель бывал в этом странном месте почти так же часто, как и Дазай-сан, что ставило под сомнения его ранние слова напарнику и наводило на мысли, что он вновь просто заступился за него. Рюноске сжал руки в кулаки, не уверенный, должен ли злиться или всё-таки благодарить. За размышлениями он не заметил, как они покинули территорию свалки и очнулся только когда Накахара-сан вновь ухватил его за рукав пальто, оттащив от проезжей части. Взгляд уловил мелькнувшие в белесой пелене огни задних фар.

— Тебе жить надоело или что?!

Рюноске съёжился, рефлекторно зажмурился и замер изваянием в ожидании удара.

…Оного не последовало.

Осторожно он заставил себя открыть глаза и приподнял подбородок, стараясь не думать, каким, должно быть, жалким выглядел со стороны.

— Простите, — тихо пробормотал, — я задумался и не заметил.

Накахара-сан посверлил его злым взглядом ещё несколько секунд прежде чем лицо его немного разгладилось:

— Никогда не теряй бдительность! Дома можешь расслабиться и нормально отдохнуть, а вот вне — всегда оставайся начеку! — Рюноске автоматически закивал в желании уверить Исполнителя, что всё понял и впредь не допустит столь глупой ошибки, распрямил плечи и максимально насторожился, стараясь не пропустить ни одного постороннего звука. Накахара-сан замолк, постоял так немного, пробежавшись взглядом по его напрягшемуся телу, как-то странно вздохнул: — Эй, ну не утрируй мои слова. — в голосе скользнул смешок, но был быстро скрыт искусственным покашливанием. — Ходить натянутой струной, конечно, не нужно, просто не теряй связи с реальностью, ладно?

Ладно?! Рюноске растерянно кивнул, обрабатывая это короткое и такое непривычное для него слово. В Портовой мафии иерархия и жёсткая субординация были основой основ и те, кто был выше по статусу никогда не просили и не предлагали — любое их слово автоматически было приказом, как бы мягко порой ни было произнесено. Нет, что Накахара-сан тоже не рассматривал отказа в данном случае было понятно, но сама интонация подразумевала скорее дружескую просьбу нежели команду. Они дошли до припаркованной машины, которую — на всякий случай, потому что осторожность никогда не бывает лишней — оставили по приезду сюда, и Рюноске с выдохом облегчения плюхнулся на заднее сидение, откинув голову на подголовник. Мягкое тепло салона приятно обдало озябшую кожу лица и рук. Захотелось расслабиться, поддаться капризам тела и прикрыть глаза в накатывающей дрёме хотя бы на десять минут, но предупреждение Накахары-сана то и дело вспыхивало в памяти будящими звоночками, и он заставлял себя оставаться в сознании.

Ещё немного.

Его пятимесячная миссия завершилась чуть больше четверти часа назад, и даже не верилось, что это произошло на самом деле. Он был… свободен. Относительно. Босс разрешил его наставнику вернуться домой, проворчав что-то про то, что это лишь до наступления первых заморозков — теперь Рюноске, конечно, понимал, почему — и напомнил, что до полного заживления ещё нужно время, а значит никаких тренировок и тем более спаррингов в ближайшие неделю-другую не предвиделось. Рюноске скосил глаза на хлопнувшего водительской дверью Накахару-сана и лениво задумался, не будет ли слишком нагло попросить Исполнителя об ещё одной, самой последней тренировке просто чтобы ещё раз убедиться, что правильно запомнил показанные движения рукопашного боя, а также вновь медленно и вдумчиво пройтись по всем этапам различных техник «Расёмона». Потому что с Дазай-саном такой роскоши как совместная работа над ошибками у него никогда не было и не будет.

— Место проживания Исполнителей, даже если это такая дыра, строго засекречено, ты же понимаешь? — Наклонил голову в его сторону Накахара-сан, побарабанив пальцами по рулю.

Рюноске рвано кивнул:

— Конечно.

— Хорошо. — мотор затарахтел и машина плавно тронулась с места. — За исключением Босса и Исполнителей ты теперь второй человек, кто знает.

Рюноске тяжело сглотнул, сжав кулаки на коленях. Кивнул. По спине пробежали мурашки ответственности.

IV

С экрана смартфона на него смотрел крепко сложенный, но уже полностью поседевший мужчина лет сорока, с очень серьёзным выражением лица и леденящим душу взглядом светлых глаз. Он был… далеко не так чист и безобиден, как могло показаться после прочтения его официальной биографии, и Осаму не был уверен, что сможет по-настоящему сработаться с ним — всё-таки то что Мори был и оставался ему больше наставником и опекуном, нежели реально начальником, наложило свой отпечаток и он попросту не умел вовремя заткнуться и молча следовать приказам — но, увы, на данный момент это был единственный его вариант.

Фукудзава Юкичи.

Основатель и директор шарашкиной конторы под громким названием «Вооружённое детективное агентство».

Эспер с говорящей способностью «Все люди равны», дарующей его подчинённым-эсперам полный контроль над собственными способностями.

Интересно. И обнадёживающе.

И ещё очень неловко, учитывая, что в прошлом этот человек был тем, кого полиция и простые мафиози шёпотом называли Серебряным волком, а Мори — своим другом детства и по совместительству телохранителем.

Осаму не знал этого человека лично, лишь видел его на нескольких фотоснимках в старом альбоме наставника, но по обрывочным рассказам был в курсе, что в своё время тот был талантливым мечником, завоевавшим множество кубков и наград, способным разрубить противника надвое одним точным движением. Опасный. Когда Мори ещё был не Боссом мафии, а всего лишь подпольным врачом, установившим правило нейтралитета на территории своей клиники и тем самым настроившим против себя некоторых особо наглых и недалёких членов теневого мира, именно Серебряный волк взялся оберегать покой его самого и его пациентов. Мори говорил, порой это было неприятно и грязно, зато весьма эффективно. А ещё говорил, что в особо тяжёлых случаях проводил операции буквально за спиной сражающегося Фукудзавы, потому что так было куда безопаснее. Мозг сам собою рисовал образы разрубающего летящие пули чужого меча, потому что, в самом деле, давно прошли те времена, когда мафия и остальные сильные преступного мира нападали на неугодных с ножами да кулаками, а о чём-чём, но о безопасности Мори точно бы врать не стал.

Осаму растянул губы в кривой улыбке.

— Я должен был догадаться сам, это же было так очевидно. — прошептал себе под нос.

Мори всегда пёкся озащите и не стал бы упоминать эспера, которому не доверял и которого не считал взаправду способным помочь, особенно в контексте той их беседы. У наставника всегда был своеобразный способ проявить заботу. Осаму провёл пальцем по дисплею, пролистывая фото, рассматривая предполагаемое место своей будущей работы и возможных коллег. Негусто. Даже откровенно мало. Всего четыре человека, пять, если считать самого Фукудзаву: один очень серьёзный, скорее всего недалеко ушедший от них с Чуей по возрасту блондин-очкарик; вторая — девушка, судя по белому мед.халату, исполняющая обязанности штатного врача; третий вообще какой-то ребёнок с невероятно широкой улыбкой и слишком жизнерадостным взглядом и, наконец, четвёртый — замотанный в пончо растрёпанный коротышка с жутко деловым видом и самым неприятным взглядом, который так и кричал: «я знаю о тебе всё». Чутьё подсказывало, что с этим будет больше всего проблем… Хотя, самое главное ведь — понравиться директору, верно? Осаму подавил вздох и листнул ленту официального сайта вправо, переключившись на фотографии непосредственно офиса. Крохотный, по сути выполняющий роль всего-навсего приёмной, в котором уместилось четыре рабочих стола, два дивана, один какой-то разросшийся цветок в пёстром горшке и интерактивная доска с кучей красных магнитиков на ней — непременный атрибут любого детективного кино. Осаму весело фыркнул.

Это будет непросто.

Как человек, привыкший к собственному пространству, вряд ли он сможет чувствовать себя достаточно комфортно, чтобы все рабочие восемь часов находиться под прицелами чужих взглядов, а как человек, занимающий в прошлом руководящую должность, вряд ли сможет не пытаться командовать.

Ладно, это были проблемы Осаму Дазая из будущего. Не было никакой нужды думать об этом сейчас.

К тому же, у него будет какое-то время свыкнуться с новой реальностью, прежде чем протянуть просящую руку в надежде на милость Серебряного волка.

Интересно, Мори поэтому оборвал себя на полуслове, заикнувшись про контроль «Больше не человека»? Наставник был прагматичным и умел смотреть на три, а то и четыре шага вперёд, так что наверняка пришёл к тем же выводам, что и Осаму теперь и, возможно, именно поэтому… Значило ли это, что он сомневался в его коммуникационных способностях? Или же здесь было что-то другое? Что-то, чего он пока ещё не видел и не мог понять? Осаму закрыл вкладку альбома и вернулся на главную страницу сайта, пролистывая новости о раскрытых делах агентства, короткие оповещения о случившихся форс-мажорах, изменениях в расписании работы и прочем. В какой-то момент в голове начала активно прокручиваться идея позвонить наставнику, сообщить, что разгадал витиеватые речи и понял, о ком тот хотел сказать, а потом послушать его реакцию — наверняка это было бы захватывающе.

Но было нельзя.

Осаму был сколько угодно бессовестным и себе на уме, но прекрасно понимал, что должен держать свои мысли о предательстве — а с точки зрения любого мафиози это явное предательство — при себе. Босс должен был оставаться безапелляционным и одинаково строгим ко всем своим подчинённым, без столь явного фаворитизма и потакания. Портовая мафия стала лучше под управлением Мори, расцвела и наконец смысла с себя то кровавое клеймо позора, наложенное предыдущим Боссом, и Осаму совершенно точно не хотел, чтобы его «согласованный побег» пошатнул наставнику авторитет. Будет куда лучше, если шестёрки и кто повыше будут шептаться лишь о слишком вёртком Чёрном Призраке, сумевшем живым сбежать из мафии, чем о сентиментальном Боссе, не смогшем отдать приказ о казни ученика-предателя.

Двойной стук, напоминающий ритм сердца, предупредил о госте, но сворачивать вкладки или гасить экран смартфона Осаму не стал.

Он ждал этот визит. Ждал, что напарник притащится с чем-нибудь съестным под предлогом убедиться, что он всё ещё жив, и планировал использовать момент с толком. Металлическая дверь скрипнула под напором грубой силы, за спиной раздались шаги вперемешку с недовольным ворчанием, и в следующую минуту прямо перед носом опустился бумажный пакет с логотипом МакДака.

— Сегодня фаст-фуд? — вопросительно искривил бровь Осаму. — Но ты же не любитель.

— Иногда хочется. — пожал плечами Чуя. Скользнул взглядом по экрану его телефона и с интересом наклонился. — Что разглядываешь?

Осаму затаил дыхание, тщательно удерживая маску невозмутимости ответил максимально ровно и честно:

— Изучаю место своей будущей работы. Называется Вооружённое детективное агентство или сокращённо ВДА.

— Чего? — Чуя искривил бровь и приоткрыл рот в недоумении. — Тебя, что, так скоро под прикрытием отправляют?И на сколько?

— М-м, если всё получится, то навсегда.

— Не понял, — тон голоса Слизняка изменился.

— Чуя, я… — Осаму собрался с духом, впервые в разговоре с напарником тщательно подбирая слова. Нужно было быть очень осторожным, чтобы ненароком не разорвать связавшие их за пять лет узы партнёрства, не уничтожить доверие. — Я ухожу из мафии. — и быстро, не оставляя возможности для комментария, пояснил: — После того как узнал, что могу быть нормальным человеком, я… Мне хочется нормально чувствовать, хочется знать, какие эмоции я испытываю на самом деле, а не подгонять те под то что «более вероятно». Когда Мори отчитывал на меня за таблетки, он упомянул о существовании эспера, который мог бы помочь мне с контролем способности, как я помогаю тебе с «Порчей». Все эти недели я доставал Анго, чтобы он раскрыл мне имя, и вот — тот оказался директором этого самого ВДА.

Обрушившееся молчание было слишком громким.

— Меня сюда силком затащил, а сам удочки сматываешь?! — наконец зарычал Чуя, саданув кулаком в стену от чего по контейнеру разнёсся противный металлический лязг. Осаму заставил себя не моргать и не отшучиваться как обычно, а смотреть прямо. Должен был убедить его, что совершенно серьёзен и говорит правду. Это казалось важным. Чуя посверлил его взглядом ещё некоторое время, словно сканируя на одному ему известные сигналы, похмурился и в итоге как-то досадно прицокнул языком и качнул головой. — Ай, чего я возмущаюсь, ты всегда был верен только самому себе.

Осаму натянуто улыбнулся.

— Ну и как эта способность работает? — Раздражение вперемешку с чем-то ещё буквально пропитало каждую букву, каждый слог и слово, но, зная Чую, это было хорошим знаком. — Уверен, что не обнулишь и её?

— Не знаю. — пожал плечами Осаму. Слизняк как всегда не церемонился и прямо озвучил самый большой его страх, но почему-то от того что эти мысли произнесли вслух стало легче. — Предполагаю, что как-то связано не с личным прикосновением, а с, не знаю, подписанием контракта или чем-то вроде того, потому что работает она только на его, ну, подчинённых.

Чуя посмотрел ему в глаза.

Долго. Внимательно. Въедливо.

Синева чужой радужки словно гипнотизировала, разбирала на атомы и вновь собирала после тщательного анализа. Что́ он искал, Осаму впервые не был уверен, но, видимо, таки нашёл потому как прерывистое тяжёлое дыхание стало плавней, линия плеч — мягче, а во взгляде мелькнуло понимание.

— Слушай, это откровенно странно. — Чуя сунул одну руку в карман, а пальцами второй обхватил себя за подбородок, задумавшись. — Ни разу не слышал о подобном способе активации. Но, если это действительно так, полагаю, у тебя и правда может быть шанс.

Что-то тёплое разлилось по внутренностям, отпустив бо́льшую часть сковавшего его напряжения.

— Но с меня первого спросят, куда ты делся! — Чуя обвинительно ткнул в него пальцем, искривив лицо в страшно недовольной гримасе. Осаму широко улыбнулся:

— За это не волнуйся. — просто сказал он. — Что-нибудь придумаю, в конце концов, это же я тут гений. — глаз напарника забавно дёрнулся, но, как бы ни хотелось подразнить его подольше, нужно было использовать его временное великодушие и успеть договориться по ряду вопросов, кои несомненно возникнут в будущем: -Присмотришь за Акутагавой?

— Тц, тупой вопрос, даже отвечать не буду. — Слизняк сложил руки на груди и демонстративно отвернулся.

— Чуя не плохой психотерапевт. Я верю, Чуя сможет залечить ему душевные раны.- Слащаво, пародируя какого-то глупого персонажа из подсмотренного когда-то глупого фильма пропищал Осаму, для полноты картины приложив ладони к щекам и несколько раз хлопнув ресницами. Он понимал, знал, что напарник всё равно увидит в этой клоунаде реальные сомнения, но позволить себе по-настоящему открыться в своих размышлениях об их с учеником взаимоотношениях просто не мог. Внутри царил какой-то хаос, дать название которому и полностью прочувствовать который он пока не мог, а что-то имитировать уже реально надоело. Возможно, он сможет решить проблемы с мальчишкой, когда — если — обретёт контроль над способностью. Во всяком случае, в это хотелось верить. Он вернул голосу обычный тон, показывая, что стал серьёзен. — А я постараюсь стать нормальным наставником какому-нибудь другому молодому эсперу и, кто знает, может он или она однажды станет хорошим напарником Акутагаве? Возможно, даже получится создать новый Двойной чёрный, который будет даже круче нас, как думаешь? — Для пущей убедительности поднял вверх указательный палец.

— Думаю, что слишком много планов у тебя вдруг появилось. — осадил его Чуя. — Начни с выполнения сначала одного, а там видно будет.

— Ты что, не веришь в великого меня? — картинно оскорбился Осаму, приложив ладонь к груди.

Чуя ответил долгим невпечатлённым взглядом и слегка поджатыми губами, и Осаму понял, что нужно переходить к следующей теме:

— Меня наверняка прежде всего кинутся искать здесь и всё разворотят, так что, будь добр, приберись потом, а? Я не смогу появляться тут довольно долгое время, но хотел бы по возможности сохранить это место.

Чуя явно сразу хотел возмутиться, но потом в нём подняла голову та его часть, что отвечала за привязанность к вещам и к людям, так что в итоге он лишь поцокал языком, недовольно покачал головой, но всё-таки обречённо вздохнул. Осаму незаметно выдохнул вместе с ним и довольно хлопнул в ладони, переходя к последнему и самому важному:

— И, конечно же, документация.

— Вот с этого и надо было начинать, тупая скумбрия!

— Так ты бы не стал слушать другие мои приказы, непослушный пёс. — Осаму развёл руками, демонстративно не замечая поднесённого прямо к лицу чужого кулака. Наклонился и выудил из-под кровати потрёпанную общую тетрадь, пестрящую разноцветными стикерами. — В любом случае, скорее всего Мори повесит их выполнение на тебя, но не волнуйся: я потрудился и написал целую инструкцию-пояснялку «кого-где-что-куда», так что просто следуй указаниям и проблем не возникнет. Правда, — зло ухмыльнулся, заметив удивление и искреннюю благодарность в глазах напарника, — в каждом разделе есть три пункта, которые носят исключительно шуточный характер и, если выполнишь их — выставишь себя некомпетентным идиотом, но какие именно это пункты тебе придётся догадаться самому.

— …Сволочь. — после минутного молчания ёмко заявил Чуя, но руку всё-таки протянул и выхватил «пояснялку», сунув ту под подмышку. Нацепив на лицо самое безразличное выражение, спросил: — Так когда ты сваливаешь и как собираешься объясняться по этому поводу с Боссом и учеником?

Осаму слегка прикусил изнутри нижнюю губу.

Вот ведь.

Он так надеялся, что Слизняк опустит эту деталь разговора, но, конечно же, тот как обычно был не к месту внимателен. Вздохнув, всплеснул руками:

— Я совершенно никак не собираюсь объясняться ни с одним из них. Много чести. К тому же, это Мори упомянул способного контролировать другие способности эспера, так что удивлюсь, если он до сих пор не ждёт моего ухода. Я бы и тебе не сказал, но ты ведь начнёшь всюду вынюхивать, а такая ищейка мне на хвосте ни к чему. — В последней фразе была лишь часть правды. Да, Чуя знал его ход мыслей и почти наверняка смог бы выследить, но помимо этого казалось неправильным и несправедливым после всего что тот для него сделал молча исчезать в темноте. Слизняк имел право знать. — Я уйду, как только начальник СОДЭ, шеф Танэда, выкроет время для личной встречи, чтобы убедиться в искренности моих намерений, обсудить рекомендацию в ВДА, чистку истории ну и всё в таком духе. Это случится в разгар дня, когда никто и не подумает. — Поделился он. — Кстати, хотел предложить тебе прошвырнуться со мной по магазинам и подобрать мне более… светлый наряд. Как символ чистого листа, так сказать. К тому же, скорее всего ближайший год-другой мафия обо мне не услышит: я буду сидеть тихо как мышка, пока мне не подчистят послужной список. И мне так же придётся на всём экономить. — Осаму моргнул, губы его вдруг растянулись в совсем не хорошей, отдающей чем-то зловещим ухмылке, а кончики пальцев обеих рук соприкоснулись: — А так буду смотреть на новенький костюм от известного брэнда и вспоминать, какой замечательный и щедрый напарник у меня был!

— Не собираюсь никуда ходить с тобой и даже не мечтай, что я заплачу за тебя хоть йену, придурок! — оскалился Чуя, топнув ногой в подтверждение своего негодования, и Осаму мимолётно порадовался, что, повзрослев, тот научился контролировать способность даже в моменты эмоциональных всплесков; в противном случае в полу точно образовалась бы вмятина, а может даже и дыра. Впрочем, напарник как и всегда успокоился достаточно быстро, провёл рукой по косяку двери, задумчиво подцепил ногтем лупившуюся краску и, подняв смягчившийся, почти пронзительный взгляд, как-то почти что грустно улыбнулся: — Удачи тебе.

От этих двух слов в горле стало сухо.

Это было прощание, которого он даже не надеялся получить по-настоящему.

Осаму проследил, как Чуя обернулся чтобы открыть дверь и исчезнуть за ней на неопределённое количество лет, усилием собрал во рту слюну, сглотнул, смягчая горло, и практически крикнул:

-Постой! — он позволил себе краткую передышку чтобы собраться с мыслями, когда Чуя действительно остановился, готовый слушать. Мозг лихорадочно работал, генерируя план их дальнейшего — обязательного — воссоединения.-Когда мы вновь с тобой встретимся, сделай милость и включи на пару секунд разгневанную Чиёку-чан.

Вмиг напрягшиеся плечи и стремительно покрасневшие кончики ушей напарника засвидетельствовали, что намёк был понят и ожидаемо принят в штыки. Осаму прикусил щёки, чтобы не позволить губам расплыться в усмешке. Не время. Чуя постоял к нему спиной несколько мгновений, после чего резко развернулся, позволяя рассмотреть покрывшееся красными пятнами возмущения лицо и вздувшуюся у виска венку, вскинул указательный палец:

— Когда мы вновь увидимся, ты, возможно, будешь так меня раздражать своим появлением, что я захочу приставить нож к твоему горлу!

— Это без проблем, — радостно отмахнулся Осаму, словно они говорили о какой-то ерунде, — но потом сделаешь? Пожалуйста-пожалуйста! Я напомню, а ты сделаешь, хорошо? Это будет своего рода знак, что мы по-прежнему признаём друг друга напарниками.

Молчание Чуи в ответ было громче любых слов, несмотря на практически бегущую строку: «Ты серьёзно?» в его глазах. Осаму уклончиво пожал плечами — «Мне так было бы спокойнее». Они смотрели друг на друга, общаясь только душами, как всегда происходило перед самыми сложными миссиями, пока Чуя не скорчил недовольную мину и, громко глубоко вздохнув и демонстративно закатив глаза, снова не развернулся и не распахнул жалобно скрипнувшую дверь — «Хрен с тобой!» — и от души хлопнул ей, вызвав металлический перезвон и лёгкое обрушение краски по косяку.

Согласился.

Осаму повернул замок двери, приложил ладонь к животу, внутри которого развязался ещё один тугой узел внутренностей.

Усталость навалилась как-то резко и сразу вся.

Он шаркающим шагом прошёл вглубь контейнера, плеснул в электрочайник кружку воды, нажал кнопку пуска и обессиленно опустился на расстеленный футон, поджав под себя ноги. Механический шум работающей нагревательной пластины разрывал внешнюю тишину, заставляя концентрироваться на этом звуке и не думать ни о чём другом. Это был хороший способ не допустить «перегрева» мозга, и Осаму периодически пользовался им, когда чувствовал, что балансирует на грани. Хрипящий звук чайника постепенно перешёл в булькающий, а потом вместе с вырвавшимся из носика потоком пара раздался щелчок, извещающий о завершении процесса кипячения. Осаму лениво протянул руку, не особо аккуратно залил кипятком пакетик чёрного с вкраплениями каких-то ягод чая, прижал кончики пальцев к стремительно нагревающейся чашке. Понадобилось ровно восемь секунд, чтобы температура фарфора стала далёкой от приятной и терпимой, и с недовольным шипением он одёрнул руки, несколько раз махнул ими в воздухе.

Этих пары минут покоя хватило, чтобы вернуться к нормальному состоянию.

Осаму потыкал ложечкой набухший пакетик, выжал из него остатки заварки и ловким движением отправил в полёт в мусорное ведро; старательно подул на клубящееся паром питьё и сделал маленький, пробный глоток. Скривился. Всё ещё горячо, но сойдёт. Осторожно отсербнул ещё.

«В следующий раз, сэр, пощады не жди!»- подсунула память возмущённый пискляво-девичий голосок в самый неподходящий момент, и Осаму едва успел отставить чашку и проглотить выпитое, чтобы не разбрызгать по всему контейнеру. Чай попал в дыхательные пути, вызвав приступ тяжёлого кашля вперемешку с диким смехом, и это было по-настоящему больно, но быстро остановиться не получилось. Согнувшись пополам, постукивая себя в грудь, Осаму безуспешно пытался прогнать из головы образ Чуи-Чиёко со скрещенными коленками, прижатой к груди одной рукой и выставленной в обвинительном жесте другой. Эта шикарная реакция предназначалась одному из особо настойчивых, вдвое старших её, ухажёров Чиёки на том банкете и спасло от получения тяжких телесных незадачливого казанову только нежелание Осаму получать втык от Мори за срыв задания. Потому что Чуя тогда был реально близок к тому чтобы просто зарядить со всей своей дури каждому увивающемуся промеж ног и после гордо удалиться, задрав нос и шурша складками пышной платьевой юбки. Да, это была самая шикарная и самая запоминающаяся их миссия, что до сих пор могла вытащить его на эмоции вопреки обнуляющей способности.

Откашляться наконец получилось, но этот приступ лишил последних сил, и Осаму просто растянулся на футоне, довольно скалясь от воспоминаний. Холодок способности размеренно прошёлся под кожей, смывая ещё прорывающиеся хихиканья, оставляя внутри только безмятежную гладь спокойствия, но не умиротворения. Осаму разочарованно застонал. Он правда не мог вычислить алгоритм «Больше не человека» и этот главный вопрос — почему способность то реагировала почти мгновенно, то позволяла чуть подольше забыть про своё существование оставался открытым. Было ли дело действительно в интенсивности — чем сильнее отзывалось внутри, тем больше времени требовалось чтобы «потушить искру» — или же тут было что-то другое сказать было почти невозможно, потому что любое, даже малейшее проявление эмоции ощущалось им как ураган или лавина.

Осаму медленно принял сидячее положение, снова взялся за чашку и приложился к той губами.

Нужно было придумать, как защитить Слизняка от опасных сплетен.

Да, Чуя — неплохой, даже, наверное, хороший актёр и, когда хочет, может быть весьма убедительным, но… Его терпения хватает только на определённый период времени и ходить, меча глазами молнии да кляня «вдруг» сбежавшего напарника на чём свет стоит тот сможет дня три, максимум — неделю. Потом обязательно начнёт уставать от несоответствия роли внутренним убеждениям, маска даст трещину и кто-нибудь очень внимательный что-то да заподозрит. И это был бы очень нехороший исход. Конечно, Мори знал их обоих от «А» до «Я», ведь они практически выросли под его крылом, и не стал бы удивляться, что Осаму поставил напарника в известность о своём уходе, а тот в свою очередь не предпринял никаких попыток его остановить или отговорить, но никто другой — за исключением, пожалуй, Коё — этого бы не понял. Шестёрки точно бы посчитали Чую таким же предателем и, чтобы система иерархии не разрушилась, Мори был бы вынужден что-нибудь предпринять. Увы, в отношении Чуи, а не сплетников.

Нужно было сделать что-то из ряда вон.

Что-то, что настолько бы вывело Слизняка из душевного равновесия, что ему даже не пришлось бы имитировать злость и негодование.

Осаму перебирал варианты, морщась и отбрасывая те один за другим: какие-то казались слишком простыми, какие-то — слишком детскими. Вариант выбросить на свалку все пять дурацких шляп казался заманчивым, но Чуя бы не погнушался перерыть там всё, но найти свою прелесть, а опрокидывание стеллажа с винами грозило обернуться счётом на сумму со слишком большим количеством нулей, который напарник обязательно бы предъявил ему, заявившись в детективное агентство под видом бизнесмена, узнавшего в одном из сотрудников своего вредителя. Осаму нахмурился, шумно выдохнул через нос. Что ещё любил его напарник? Шляпы, вино, собак, классическую одежду, клубничные моти и… Скорость. Точно! Малиново-розовый, который сам Чуя почему-то упорно называл красным мотоцикл и чёрная с оранжевыми вставками декора машина. Бинго! Осаму почти мог видеть, как Слизняк дышит пламенем и клянётся развесить его кишки подобно праздничной гирлянде, узрев остатки сгоревшего автомобиля. Это будет ор выше гор и определённо именно то что нужно. Чуя не будет уточнять, почему именно хочет его уничтожить, а шестёрки воспримут это исключительно как праведный гнев на предательство.

Да, это был хороший план.

Идеальный.

Осаму довольно кивнул сам себе, устремив взгляд в незанавешенное небольшое окошко, сквозь которое уже можно было рассмотреть загоревшиеся на тёмно-фиолетовом небе звёзды.

Губ коснулась осторожная улыбка.

~ К О Н Е Ц ~

1 СОДЭ — специальный отдел по делам эсперов

Я хочу поблагодарить всех, кто оставался со мной до конца этой истории. Особенно автора заявки, по которой и была написана эта история. СПАСИБО. За добрые слова, за поддержку. Для меня этот фик был своего рода испытанием, прежде всего из-за его формата (никогда не писала столь длинные главы, но по-другому тут казалось неправильным), но и персонажи тоже заставили посидеть, подумать. Некоторые сцены изначально вообще не планировались, а потом вот просто пришли в голову и показались правильными, нужными.

У меня не очень получается выкраивать лишнюю минутку на хобби, но я стараюсь (это моя отдушина), и по секрету скажу, что планирую выпустить ещё 2-3 одноглавных сиквела (ни в коем разе не такие громадные), чтобы прояснить дальнейшую жизнь персонажей. Про Чую, про Осаму и, скорее всего, про Рюноске тоже.

Ну и как всегда: буду очень ждать ваших отзывов! Если вам понравилось, если есть что сказать, даже 1-2 слова, я буду рада их услышать. Всем спасибо, ваша Охико.