Форма Памяти (гет)

Это путешествие было первым за три года. Первым настолько большим. С пересечением государственных границ и возвращением статуса самого разыскиваемого вора в мире. Пусть с небольшой задержкой, но Интерпол вернул карточку-профайл на Арсена Люпена Третьего в раздел «разыскиваются».

Вынужденная остановка состоялась на пристани Генуи. Отсюда паромом до Неаполя. Потом пересечь Италию на северное побережье и еще один морской рейс. От Бари до самых Патр. При построении маршрута Люпен сразу отверг перелёты, зная, что в аэропортах будут искать в первую очередь. Авто бросать тоже отказался, хотя и признал, что их яркий винтаж будет играть демаскирующую роль. Поэтому пришлось положиться на личные актерские навыки. Ну и сменить автомобильные номера. Теперь, с длинными светло-русыми волосами и редкой бородёнкой Люпен был похож на престарелого хиппи. А пёстрая рубашка навыпуск делала из него недалекого туриста из провинции на юге США.

Вяло гоняя сигарету из одного уголка рта в другой, Люпен водил пальцем по новому смартфону. Старый, выданный Интерполом для сотрудничества, был утоплен в туалете в утро отъезда. Облокотившись на парапет набережной, он читал свое досье. Достаточно скудное, даже фотографию старую поставили. Значит, не соврал Ята, говоря, что он стёр архивы. Хорошо сработал, зенигатовский мальчишка.

Взглянув последний раз на свое разыскное фото, Люпен убрал телефон в карман и крепко затянулся, прикрыв глаза. Пусть теперь ищут того молодого нахала, с прищуром улыбающегося прямо в камеру. Стряхнув пепел в мутную прибрежную воду, Люпен уставился на их паром. Тот, издавая короткие гудки, на малых скоростях подходил к пристани. Мелкое суденышко, выкупленное под частные рейсы. Гарантия отплыть незамеченным на таком гораздо выше, в отличии от крупных перевозчиков, напичканных многочисленными камерами.

Навалившись кормой на кранцы, паром, наконец, встал. С лязгом опустился якорь и персонал засуетился. На причальные кнехты полетели тросы, в попытках удержать эту груду железа на неумолимых волнах.

За спиной раздались два требовательных сигнала. Джиген призывал занять место, хотя ещё даже трап не проложили. Люпен развернулся спиной к морю, пристроил локти на широкий борт парапета и показал другу два больших пальца, обозначая что всё услышал и сейчас подойдет. А сам вернулся к сигарете, покусывая и так сдавленный фильтр.

На сколько его хватит гоняться за призраком мёртвой женщины? Год, два, пять лет? В какой-то момент придется пройти фазу принятия и придумать, как жить дальше. Хотя бы потому, что воровать совершенно не тянет. Где-то в глубине души еле теплится желание, но руки будто опускаются.

На языке осел горьковатый вкус табака. Купленные на попавшемся по пути придорожном магазине сигареты — дрянь. Затушив о чугунный цветок остатки, Люпен прицелился и бросил окурок в мусорку. Выбросить бы и всю пачку, да вот новые до посадки купить не успеет. Досадливо вздохнув, вор запрокинул голову, подставляя лицо под нежно-голубое небо. По левое ухо вдалеке требовательно вопили чайки, заглушаемые хлестом волн по каменной стене причала.

Джиген прав в своих ощущениях: зашифрованное в открытках послание или, что будет точнее, приглашение, вызывали отторжение. Не будет человек, не имеющий проблем с законом или его оборотной стороной, так таиться. Но при выборе более очевидных способов связи, неизвестный предпочел многоуровневую задачку, использовав при этом его общие с Фуджико воспоминания. В этом читался неприятный намёк на то, что отправитель знал её. И знал достаточно близко. Злость, успевшая улечься за несколько часов дорожной тряски, снова растворилась внутри и обожгла легкие.

Фиат опять разразился гудком, на этот раз долгим и настойчивым. Вернув голову в нормальное положение, Люпен увидел, что желтая машинка уже сдвинулась вперед, занимая место впередистоящего авто. Оттолкнувшись от широкого черного бортика, он засеменил к очереди.

— Долго ты там думал, — пассажирская дверь захлопнулась и Джиген медленно вдавил педаль газа.

— Да вот, размышлял о пенсии, — Люпен вытащил из-под себя смятую бейсболку и бросил ее на заднее сидение.

Машина стукнулась колесами, заезжая на причал.

— Есть планы?

— Ну… — Задумчиво протянул Люпен, подпрыгивая при съезде на палубу. -Как ты смотришь на то, чтобы открыть частное детективное агентство? Буду звать тебя «доктор Джиген».

— «Доктор»? — с ухмылкой переспросил тот, паркуясь у левого борта.

— Защитишь докторскую по скоростной стрельбе.

— Обойдусь, — фыркнул несостоявшийся кандидат наук и заглушил мотор.

Открытые нараспашку двери и откинутый люк дали проход воздуху, который подхватывал движение с носа и заворачивался в ветерок. Продуваемый салон избежал участи духовой печи только благодаря этому слабому сквозняку. Но голова все равно чесалась от парика, а подбородок постоянно зудел.

Наклонив спинку водительского кресла назад, Джиген устроился с газетой, купленной вместе с паршивыми сигаретами. Люпен, спустив ноги на вытертое палубное железо, крутил по сторонам головой, осматриваясь больше от скуки, чем от любопытства. Впрочем, на верхней палубе он разглядел торговый автомат и тут же полез в бардачок.

— Схожу попить что-нибудь возьму, — Люпен зашуршал в поисках мелочи, то и дело звоня монетками в ладони. — Тебе взять?

— Ага, — не отрываясь от газеты, отозвался Джиген.

— Пива?

Позволив уголку газеты упасть, Джиген удостоил друга скептически приподнятой бровью, на что тот только хе-хекнул.

— Теплового удара мне не хватало, — буркнул мужчина и снова спрятался за выпрямленным листом.

— Ну вы гляньте, в здоровый образ жизни ударился. В курсе же, что дырки от пуль здоровья не прибавляют?

Беззлобная подколка осталась без комментария, а Люпен, набрав достаточно денег, соскочил с сидения и скрылся среди рядов машин. Джиген встряхнул норовившую сложится газету и углубился в чтение.

— По последним сведениям, ответственность за террористический акт, совершенный 15 августа в Лейпциге, взяла на себя секта «Отрицателей», — через открытое окно одной из иномарок были слышны последние новости, перебиваемые радиопомехами. — Их манифест, опубликованный в ряде новостных агентств, в числе прочих заявлений…

Фиат качнуло под весом вернувшегося Люпена.

— Держи, трезвенник, — улыбнулся он, протягивая напиток.

Ткнувшаяся стеклянная бутылка тут же смочила конденсатом тыльную сторону ладони. Свернув крышку до скрежета отрываемого колечка, Джиген поднес горлышко ко рту. Вода, разбавленная ароматизатором со вкусом лимона, приятно разошлась прохладой по горлу и протянулась паутинкой, остужая разгоряченное нутро.

— Фу-у-у-ф, хорошо как! — выдохнул Люпен, выпив у себя половину за раз и теперь жмурясь от удовольствия. — Хотя в жару лучше горячий чай употреблять.

— Чтоб доконаться и не мучиться? — уточнил Джиген, опуская бутылку донышком на колено.

— Неа. Теплое обманывает мозг, сигналит ему о перегреве, а тот дает команду потеть, чтобы охладить тело. В общем, биология. — Люпен махнул рукой и отвернулся в сторону более свободного для обзора борта.

Марганцево-синие волны расходились мелкой рябью, тронутые набирающим силу Мистралем. Новости сменились музыкой и Люпен постукивал ступней в такт мелодии, время от времени потягивая свой лимонад.

— Сейчас бы на пляж, — сделав очередной глоток, Люпен шумно выдохнул. — После северного пролива Дюнкерка косточки погреть.

— Кто ж тебе запретит. Приедем и грей сколько влезет.

— Ага, — мрачно хмыкнул вор, — ради курорта-то и едем.

Он дунул в горлышко, отчего бутылка издала глухой полу-свист. Сбоку зашуршал переворачиваемый газетный лист.

Водительская дверца впереди стоящего «Ситроена» открылась и на палубу вышла девушка. Лет двадцать пять-тридцать, прикинул навскидку Люпен, провожая её взглядом к фальшборту. Округлые бедра скрывала длинная юбка из легкой ткани, подчиняющаяся даже самому слабому дуновению. Длинные свободные рукава прикрывали до локтей. Каштановые волосы закручены пучок у самой шеи. Симпатичная.

Осоловелый от качки, солнца и ностальгического ретро восьмидесятых из чужого радио Люпен наблюдал за пассажиркой, облокотившейся на перила. Она смотрела на горизонт, наслаждалась коктейлем из горячих лучей и долетающей россыпи прохладных брызг. А он бесцельно размешивал в голове бурду из случайных блуждающих мыслей. Внезапно, всего на секунду, воображение нарисовало их знакомство. Приветливую улыбку неизвестной девушки в ответ на попытку с ней заговорить.

От безобидной картинки за ребрами налилась горькая тяжесть. Она неприятно жгла и давила, что рука сама потянулась в попытке разгладить этот ком. Дремота исчезла, освобождая сознание и заставляя тело собраться. Теперь Люпен сидел, упираясь локтями в колени и растирал грудину с такой силой, что ощущал под пальцами кость. Он уставился на заклепки железной пластины под ногами, стараясь игнорировать собственную фантазию, которая принялась своенравно дорисовывать женскую фигуру. И с раздражительным самоуничижением подумал, что получается плохо.

К моменту, когда он смог выпрямиться, девушки на палубе уже не было. Откинувшись в кресле, Люпен допил потеплевший и ставший приторным лимонад. В вопросе «что он будет делать, когда сможет закончить это дело» сама по себе возникла новая грань. «Где» — момент ситуативный. Сегодня здесь, завтра — на другом конце планеты. «Что» тоже решалось выбором и настойчивостью. Но — ради чего?

Погасшую вспышку сменила усталость, нагретая настойчивым средиземноморским солнцем. Люпен прислонился к боковине салона, медленно прикрыл глаза, глубоко вздохнул, вбирая нежно-солоноватый воздух.

По приезде в Неаполь, водитель с пассажиром поменялись местами. Выспавшийся Люпен уселся за руль, занимая должность шофера и право выбора музыки. Следующие три часа пути прошли под подборку случайных песен и пейзажа, чередующегося пригородной промзоной, сельскими поселениями и зелеными пологими склонами гор. Остановку они сделали лишь единожды, когда горы стали переходить в равнины. Стоянка на обочине одноколейной дороги у леса, чтобы решить вопросы с нуждой, да сменить маскировку. Люпен с видимым облегчением отлепил накладную бороду и сменил светлые волосы на каштановые, уложенные под ассиметричное каре средней длины. Строгая белая сорочка ладно села на плечах вместо пестрой рубашки. Образ дополнили солнечные очки-авиаторы. Отбившись от ехидного смешка Джигена по поводу голливудского вида, вор завел мотор и вырулил на просёлок.

В Бари путешественники въехали уже к темноте. Наскоро заселившись в первую попавшуюся свободную гостиницу, переночевали промелькнувшей ночью и отправились снова в путь, едва начало светать. В надежде отплыть первым же рейсом.

Прошло еще несколько часов соленых брызг растревоженной непогодой Адриатики, прежде чем приятели прошли контроль греческого порта. Пара формальных вопросов, штампы в поддельных паспортах и вот — благодатная земля точки назначения.

Стоянка у магазина, совершенная для закупки провизии, неприлично затягивалась из-за Люпена. Тот суетливо выбирал место для заселения, не в состоянии определиться, где было бы выгоднее осесть. Хотя выгода в их положении полностью уповала на удачу. А по дороге к гостинице он постоянно отвлекался за рулём, осматриваясь по сторонам. Терпению Джигена пришел конец, когда Люпен, избавляясь от своей маскировки, опасно вильнул в сторону встречки.

Изгнанный на пассажирское место, он уткнулся в карту, на которой в маркерных кружках были отмечены локации из открыток. Разбросанные по городу и не имевшие хоть какой-нибудь связи, они были важными точками для расследования. Пытаясь соотнести их и по статусу достопримечательности, и по жилому назначению Люпен тщетно ломал голову, пока не сдался окончательно. Возможно, на нужные мысли натолкнет непосредственный осмотр, вскроет тайнички или откроет еще подсказки.

Гостиница оказалась не в пример застарелому дому в недрах французских гор — чистой и светлой, объятой сладостью сушеного инжира. Построенный на склоне пологой горы белоснежный дом спрятался в зелени плодовых деревьев, чья тень благосклонно укрывала от солнца.

Люпен, едва закинув в номер вещевую сумку, снова умчался за порог. Подошедший к окну Джиген успел заметить, как его заполошный друг выскочил из ворот и затрусил куда-то влево. Присев на подоконник, Джиген вскрыл свеже-купленные «Pall Mall» и с наслаждением затянулся. Неожиданно, но здесь ему нравилось. Настолько, что из головы испарились все мысли за последние несколько дней и даже захотелось взять шезлонг, бутылку пива и устроиться под одним из деревьев. Ровно до того момента, как вернется Люпен и пожалуется, что ничего не нашёл.

В том, что так оно и будет, Джиген не сомневался. Чутье, за которым скрывался многолетний опыт, уверенным маятником выстукивало о напрасности этого занятия. Лишать Люпена последнего шанса было бы жестоко, да и откровенно говоря — бесполезно. Оставалось воспользоваться моментом в попытке изобразить из себя туриста и расслабиться в наконец появившейся передышке. И все равно быть непрерывно на подхвате.

Люпен вернулся через пару часов, когда дневной зной начинал затихать. Вымученным шагом добрался до веранды, пыльный от дорог и солнца. К мокрой от пота спине прилипала рубашка, а щеки розовели от беготни по жаре. Упав в соседнее кресло, он дотянулся до Джигена и забрал еще прохладное пиво. Допил залпом и недовольно скривился.

— Вопросы будут излишни? — Джиген сложил освободившиеся руки на животе в замок.

— Более чем, — поставив пустую бутылку на пол, Люпен сполз в кресле. — Я три места обошел и кроме как посмотреть на красивые развалины, там делать нечего, — добавил он после небольшой паузы.

Почуяв приближающуюся вечернюю прохладу, в ветвях деревьев пробно распевалась птица. С другой стороны гостиницы раздался смех и несколько низких нот, лениво соскочивших с гитарных струн. Утонув в плетеном коконе, Люпен вяло постукивал указательным пальцем по горлышку бутылки. Расставлял ли он мысли у себя в голове, слушал ли неожиданный дуэт природного щебета и музыки, срывающейся из-под пальцев неизвестного музыканта. Но встряхнув головой, сбрасывая всё разом, с тяжелой усталостью поднялся с кресла.

— Завтра по окрестностям хочу покататься. Поедешь со мной? — Уперев пальцы в ремень, он почти по-командирски сверху вниз взирал на друга.

— Поеду.

— Здорово. — Люпен улыбнулся, радуясь компании.

На следующий день они объехали половину отмеченных мест. В основном — достопримечательности, легко узнаваемые по популярным экскурсионным маршрутам. Ходили кругами во все направления, пытаясь высмотреть что-то необычное, пока редкие туристы не начинал коситься с подозрением. Пару раз Джиген попытался призвать Люпена к здравому смыслу и прибегнуть к маскировке, но тот только отмахивался. Отчего Джиген, каждый раз проходя под камерами, старался побыстрее увести их дорогу с радиуса обзора.

Бесплодное блуждание по следами прошлых эпох неожиданно закончилось магазином одежды. Взамен джинсам подошли белые льняные брюки, а набору разномастных рубашек предстояло заменить бестолковые футболки.

Еще через день бродили по улицам Патр. Сначала искали запечатленные на фотографиях пейзажи, потом Люпен предложил поискать точки, откуда производилась фотосъемка. Но пачка открыток становилась все тоньше, а лицо Люпена все мрачнее.

Момент, когда в один из дней последняя открытка со злой небрежностью была брошена в бардачок авто, был встречен с обоюдным молчанием. Люпен вышел из машины и задом прислонился к багажнику. С холма, на котором закончился их поиск, открывался вид на склон, обросший молодыми, как после пожара, деревьями. Ниже — разрытые аккуратными прямоугольниками курганы микенского некрополя.

Оставшийся в салоне Джиген, навалился локтями на руль и побуравил другу затылок почти с сочувствием. Вздохнул. Бесполезно потраченное время на чью-то жестокую шутку.

Обсуждать провал никто не стал. Последующие дни Люпен продолжил слоняться по городу, только уже без былого энтузиазма. Просыпался, долго лежал и смотрел в потолок, завтраком закидывал в себя пару тостов и исчезал в палящем зное. Джиген же загнал Фиат, певший металлическим цокотом всю последнюю поездку, под гостиничный навес. И, потея под закипающим августом, методично перебирал двигатель. Пересекались они разве что за ужином, начинавшемся каждый раз в произвольное время.

Сегодня ужин начался в десятом часу. Хозяйка гостиницы на широком подносе занесла в номер тушеного кролика, салат с брынзой и белое вино. Пока Джиген резво управлялся со своими порциями, Люпен скучающе крутил пальцами бутылку «Рецины». Другой рукой, в которой была зажата вилка, он подпирал щеку. Джиген хмурыми мыслями подытоживал законченный день, досадуя на успевшую надоесть жару, сломанную деталь двигателя и уничтоженную машинным маслом рубашку

— Столько бесполезной беготни и все ради той, кто никогда этого не ценила, — Джиген, подгоняемый раздражением, не заметил, как слова сорвались сами собой.

Люпен оторвал глаза от этикетки и посмотрел на приятеля.

— Чего ты?

Дотянувшись до бутылки, Джиген обновил свой бокал.

— Да вот за столько лет никак в толк не могу взять, с чего ты возле неё крутился.

— Не можешь? — Люпен опустил руку на стол и корпусом наискосок подался в сторону собеседника. — А у тебя какое оправдание? Ты почему здесь?

Пока тот цедил вино, пережевывая в голове и не решаясь произнести вслух "потому что мы друзья", Люпен продолжил, но совсем не в том ключе:

— Почему тебя дома не держит? — Сощурился, сардонически цепляя серыми глазами.

Внезапно цитрус на языке закислил. Джиген отставил бокал и в упор посмотрел исподлобья. Он промолчал, но Люпена несло.

— А что? Ты же шляешься месяцами чёрт знает где. Твоя благоверная хоть в курсе? — Он сложил пальцы в пистолет и прицелился в напарника. — Знает, откуда тебя забрать в случае чего?

Негромким, но колючим голосом, Люпен продолжал кидаться невесть откуда взявшимися упреками.

— Придешь на недельку, а потом опять сделаешь ноги. Где ты, что ты, с кем ты. И хоть бы слово сказала. Терпит тебя и даже обратно пускает. — Люпен откинулся на кресле и широко развел руками. — Чем ты тогда лучше Фуджико?

— Уймись, — выдавил сквозь сжатые зубы Джиген, ладонь которого давно собралась в кулак.

— «Уймись»! — Лицо Люпена, засмуглевшее от каждодневных прогулок под солнцем, побагровело. — Вот, тебе лишь бы пушкой размахивать!

Джиген вскочил, задев стол. Движение опередило решение и вот его рука уже сжимает воротник приятеля, а вторая поднимается в замахе. От такого напора стул под Люпеном качнулся назад. Сам он напрягся сжатой пружиной, отпусти которую, и она с силой вылетит.

Пустой бокал не удержался и скатился на пол с жалобным хрустом. Несколько мгновений мужчины сверлили друг друга накалёнными взглядами. Но от встряски или от того, что вышел пар, Люпен как-то резко погас и обмяк.

— Ты… ты не бери в голову, — он аккуратно высвободил воротник из чужой хватки и отвернулся. — Нашло что-то.

Опустив кулак, Джиген сделал пару шагов в сторону. Гнев накопленных неудач выплеснулся в перебранку и стремительно исчерпал себя. Несколько мгновений прошли, растворяясь в паузе. Люпен сидел и безучастно смотрел в распахнутое окно, Джиген потянулся к сигаретам. Напряжение в повисшем молчание сошло на нет.

— Пойду пройдусь, — тихо сказал Люпен и поднялся.

Джиген взглядом сопроводил его до выхода, проследил, как закрылась дверь. Затяжным выдохом выпустил дым в темнеющий вечер. Ужин остывал, теряя свой аромат, но аппетита не было. Сунув нетронутую порцию Люпена в холодильник и выбросив разбитый бокал, Джиген последовал примеру друга.

Прогулка закончилась аккурат у дверей местного бара. Они проезжали мимо пару раз, но все было недосуг зайти. Веселая музыка, накрывшая прямо с порога, едва не заставила поискать другое место, где потише и народу поменьше. Но заметив Люпена, сидящего у барной стойки, Джиген зашел внутрь. Недалеко же он ушел, хмыкнул он про себя, занимая стул рядом. Попросил виски. Неодобрительно зыркнул в сторону компании девушек, захохотавших над какой-то своей шуткой.

Облокотившись локтями на зеркальную столешницу так, что плечи почти доставали до ушей, Люпен хмуро глядел в свой нетронутый стакан. Не обращая внимания ни на слишком громкую музыку, ни на раздражающе мельтешащие пёстрые пятна прожекторов.

Под сменившуюся песню, бармен отдал Джигену его алкоголь. Первый глоток осел на языке солодом и горечью.

— Я вот думаю, — протянул Люпен, обращаясь скорее к своему отражению на отполированном столе, чем к соседу, — отпустит ли меня когда-нибудь.

Пригубив еще раз напиток, Джиген ответил не сразу.

— Отпустит. Ты просто… — он помолчал, подбирая слова, — сложный.

Люпен кисло усмехнулся и указательным пальцем опасно наклонил бокал

— Ты еще скажи, что я однолюб. И мы оба умрем от смеха.

Задержав свой виски около рта, Джиген криво улыбнулся.

Две девушки отделились от остальных и вышли на свободный пятачок у дальней стены. Блондинка показушно крутанулась вокруг своей оси и остановилась, вскинув руку вверх, а ее невысокая подруга с преувеличенным восторгом захлопала в ладоши. Развернувшись на круглом высоком стуле спиной к барной стойке, Люпен навалился на неё одним локтем. Закинув ногу на ногу, он принялся наблюдать за подругами. Подстраиваясь под ритм, блондинка пружинисто переставляла ноги. Короткая юбка прикрывала до середины белое левое бедро и черный пластик правого. Люпен поймал было себя на мимолетной жалости к незнакомке, но протез, исчезающий под джинсовым подолом, нисколько не стеснял девушку. Прикрыв глаза, она двигалась уверенно и раскрепощенно, медленно поднимая руки над головой и качая тазом.

— Ты должен был мне вмазать, — оставив импровизированный танцпол, он повернулся к Джигену. — Я глупость сморозил.

— Не должен я тебе ни черта, — благодушно парировал тот.

— А что, если бы это привело меня в чувство?

Люпен старался шутить, но получалось вымученно. Лёгкие фразы складывались через силу.

— В травму бы тебя это привело, — закатил глаза Джиген.

— Да уж, с твоей-то тяжелой рукой.

Постучав ногтем по массивной грани своего бокала, к содержимому которого так и не притронулся, Люпен отметил, что девчонки перестали танцевать. Склонив голову, что волосы ссыпались на плечо, блондинка слушала оживленный монолог своей подруги. Потом выпрямилась и с любопытством посмотрела на него. Взгляды пересеклись и на мгновение замерли. Вопрос, родившийся на пароме, сейчас возник в памяти полупрозрачным призраком и развернулся другой стороной. «Ради чего?» превратилось «с кем?» И, возможно, только благодаря этому, Люпен не отвел глаз.

Бросив короткий ответ болтушке, блондинка смело улыбнулась и зашагала прямиком к ним. Люпен сопровождал ее прохладным любопытством, рассматривая короткий бомбер нараспашку, небольшую грудь, крупные кольца в ушах, массивные кроссовки и матовый пластик искусственных мышц правой ноги.

— «Привет!» — Звонко поздоровалась она на греческом, подойдя достаточно близко.

— «Добрый вечер», — отозвался Люпен, переходя на галантную вежливость для незнакомок.

На секунду гостья задумалась, а потом резко перешла на французский:

— Думаю, так будет удобнее?

— Удобнее, — Люпен улыбнулся, а сидящий рядом Джиген покосился через плечо. — Как ты догадалась?

— Опыт, полагаю. Издержки профессии, — девушка пожала плечами. — Ну или еще потому, что я сама француженка.

Понимающе кивнув, Люпен заинтересованно приподнял одну бровь. Девушка тряхнула головой и решительным жестом откинула волосы на спину. В приглушенном освещении вокруг стойки, ее серьги смогли поймать случайный отблеск.

— Прозвучит глупо, но я рискну. Мы с подругой, — она указала большим пальцем назад, — поспорили, что я смогу одного из вас пригласить потанцевать.

Саркастично хмыкнув, Джиген вернулся к своему виски. Намёк был весьма говорящий, хоть и не совсем любезный, но блондинка и глазом не моргнула. Она сосредоточила свое внимание на Люпене и теперь ждала его реакции, заложив пальцы в кармашки юбки.

— На что спорили? — уточнил он.

— На самый дорогой коктейль, — последовал бесхитростный ответ. — Она платит.

Люпен не спешил с ответом. Замершая в уголках губ улыбка никак не вязалась с отсутствующим взглядом. А призрачные вопросы в голове — с протестом в сердце. Он поднял ко рту свой бокал, намереваясь смыть зарождающуюся тяжесть глотком алкоголя и замаскировать сладковатым привкусом.

— Тогда иди, выбирай.

Развернувшись, девушка победно выбросила вверх кулак; подруга сложила на груди руки, принимая свое поражение. Отойдя от мужчин на пару шагов, блондинка принялась выбирать приз, расспрашивая бармена. Присоединившаяся к ней проигравшая оппонентка, негромко тараторила и выразительно жестикулировала. В ответ на шутливые возмущения победительница озорно показала язык.

— Уверен? — Уточнил Джиген, слегка поворачивая голову.

— Уверен ли я? — вопросом на вопрос ответил Люпен, сделав особый упор на конец фразы.

Дожидаться своего коктейля девушка не стала. Она вернулась и предложила Люпену свою руку. Допив в пару глотков алкоголь и возвратив на стойку опустевший бокал, Люпен покинул свой стул и принял ее ладонь. В крепком рукопожатии под кожей ощутились жесткие ободки колечек на девичьих пальцах. Под нарастающее вступление новой песни блондинка уверенно повела новоявленного партнера на свободный танцпол. Тот на ходу обернулся к стойке и игриво помахал на прощание:

— Мамочка, меня не жди, буду под утро!

— Пошел ты, — беззлобно буркнул Джиген, с сомнением провожая пару.

Спутница легко рассмеялась.

— На самом деле, я не очень настроен на танцы, — признался Люпен, замедляя шаг.

Быстрый взгляд достался компании ее приятельниц, которые рассматривали их, даже не пытаясь скрыть своего любопытства. Еще один — парочке за угловым столом. Кто-то в одиночку расположился в небольшой нише, с трудом освещаемой желтоватыми лампами.

Они остановились на танцполе, лицом к лицу и не разнимая рук. Люпен получил еще одного зрителя.

— Я не спросила твоего имени, — в глазах девушки бесновались разноцветные блики прожекторов. — Меня зовут Бернадетт.

— Арсен, — привычно представился он именем, используемым для прозаичности.

— Что ж, Арсен, — Бернадетт подняла его руку и резво пронырнула под ней, — мы можем хотя бы попробовать.

А потом, не выпуская его ладони, подняла свою руку, без слов приглашая Люпена повторить ее движение. Он снисходительно приподнял брови и получил ободряющее подмигивание. С вернувшейся улыбкой, Люпен повернулся вокруг своей оси и только тогда девушка разжала пальцы. Разведя руки в стороны, она повела сначала правым бедром, потом левым, с ходу попадая в такт.

Под бодрый ритм барабанов и легкомысленно-веселую песню, Люпен позволил себе забыться. Прикрыв глаза, оставив посетителей бара за границей прожекторов, он щелкал пальцами в попытках найти ритм. Нерешительные шаги в стороны подстраивались под динамику танцующей Бернадетт.

— Так, ты из Франции, Арсен? — девушка шагнула навстречу, замерла и скользнула в сторону.

— Вроде того, — сухо ответил Люпен, провожая ее взглядом.

Высокая, почти с него ростом. Длинные волосы мечутся по спине гладкой волной. Моложе лет на несколько. И отлично двигается.

— А сюда приехал на отдых? — поинтересовалась она, снова оказываясь рядом.

— По одному делу, — его голос предательски дрогнул.

Люпен слегка подался вперед, скованно наклонив то одно, то другое плечо. Девушка подхватила движение и повторила куда изящнее. Уклончивые ответы партнера, казалось, совсем ее не смущали.

— О. А я к матери, — она подняла руки над головой и согнула их, заводя под волосы. — Отец, коренной француз, умудрился влюбиться в гречанку. Все бы ничего, но они развелись, а мне теперь катайся между странами.

Девушка рассмеялась иронии своей семьи и плавно двинула бедрами.

— Впрочем, не мне с моей работой жаловаться на переезды.

— И кем же ты работаешь? — Люпен поинтересовался чисто из вежливости.

— Фотожурналистом, — Бернадетт остановилась и указала на протез, — а это, кстати, издержки профессии. Осколок в горячей точке, — пояснила она на немой вопрос Люпена.

Не отвлекаясь от танца, Бернадетт рассказала, как оказалась в эпицентре бунта климатических беженцев. Как британское правительство решило вопрос вводом военного положения и двухдневными бомбежками региона. Как разорвавшаяся граната в первый же день зацепила ногу. Слушая девушку, Люпен с некоторым удивлением отметил полное отсутствие сожаления о приобретенном увечье, хотя, по ее словам, это случилось всего пару лет назад.

— Очень уж легко ты про это говоришь.

— Ну, грустно, конечно, — она пожала плечами и фыркнула, — но назад то уже не пришьешь.

Люпен невольно тоже усмехнулся.

Последние слова песни растворились в красных кругах ламп под потолком.

Несколько секунд они смотрели друг на друга, восстанавливая слегка сбившееся дыхание. Люпен моргнул, разрывая контакт, и повернулся в сторону барной стойки.

— Кажется, твой выигрыш уже готов.

— Я сейчас. — И Бернадетт с птичьей легкостью упорхнула.

Из динамиков заиграла следующая композиция, такая же веселая, но уже более плавная. Сунув руки в карманы, Люпен машинально выстукивал носком ботинка под мелодию, пока не пересекся взглядом с Джигеном. Из своего угла бара тот с внимательным прищуром наблюдал за танцующим другом, как человек, который смотрит на чужую пожарную тренировку после настоящего пожара. В ответ Люпен коротко пожал плечами.

— Ну и гадость, — вернувшаяся Бернадетт протянула коктейль. — Ты только попробуй.

Приняв из ее рук длинный бокал, Люпен сделал глоток нежно-оранжевого напитка.

— С водкой переборщил.

Блондинка досадливо рассмеялась:

— Вот так всегда, берешь самое дорогое, а оно не оправдывает ожиданий.

Коктейль распили на двоих, честно разделив дозу алкоголя: она призналась, что за вечер выпила уже достаточно, чтобы посвятить вечер веселью до упаду, а он пошутил, что все еще слишком трезв для того, чтобы разделить эти намерения.

— Ну так, может еще танец? — уточнила девушка.

— Давай, — согласился Люпен.

А потом еще. И еще один. А потом он потерял счет сменявшим одну песню за другой. Мигающий разноцветный свет превратил редких гостей в набор размытых пятен и силуэтов, сделав их декорациями. Девочки из компании его спутницы еще поглядывали на пару, но уже с угасшим интересом. Их внимание мало волновало развязавшего себе руки Люпена. Играл роль растворившийся в крови алкоголь или проснулся азарт, но дистанция оказывалась все короче, а пальцы стали соприкасаться чаще. Его ладони то и дело оказывались на талии девушки. А она закидывала руки ему на шею.

В движения Люпена вернулась пластика, плечи перестали быть каменными. Громкая музыка не давала копаться в своей памяти. Ритм занимал рассудок и не позволял ему застывать в провалах.

И в этом — спасение и пытка одновременно.

Он вошел в раж, пуская себя на давно оставленную территорию. Закрытую после ночной прогулки с Фуджико. Их отпуска на берегу озера. Медленного танца на балконе ресторана. Всплывший образ споткнул Люпена на половине шаге. Бернадетт поддерживает его за плечо и что-то шутит о вреде смешивания водки и виски. Он неискренне смеется.

Очередная песня оглушает энергией диско и забирает остатки зажатости. Не дав потухнуть финальным нотам, Бернадетт обхватывает его лицо ладонями и, прежде чем кто-то из них успел осознать момент, прижимается своими губами к его. Она не требовательная, потянувшаяся в порыве, мелькнувших эмоциях. Но сил оторваться уже нет. Сознание уже сорвалось с края обрыва, и летело навстречу образу в рыжих всполохах.

В добровольном отчаянии Люпен закрыл глаза, доверяя девушке со светлыми волосами обхватить его за шею. И в отчаянном принятии разрешил себе прижать ее в объятии. Мир оглох в кладбищенской тишине и обдал озерной зябкостью, на мгновения нечаянного поцелуя возвращая Фуджико.

Она отстранилась первая. Разрывая касания их губ и выдергивая обратно в грохочущий и шумный бар. Вернувшийся слух наполнился музыкой, смешавшейся с криками и улюлюканьем девчачьих голосов. Оставалось только открыть глаза и безжалостно убить свое видение. Пальцы, забытые на талии, дрогнули. Веки с обреченным усилием поднялись вверх.

Светлые волосы стоящей так близко Бернадетт пахли лавандой. Она отвлеклась на подруг, отрицательно качая головой на их выкрики со смущенной улыбкой. Повернувшись обратно к Люпену, девушка изменилась в лице. Тревога в одно мгновение стерла эйфорию.

— Что с тобой?

Он отвел взгляд и ответил не сразу. Выпустил из объятий и отступил, занимая вежливое расстояние.

— Устал.

— Давай присядем? — Бернадетт приглашающе провела в сторону ближайшего столика

Люпен послушно отодвинул стул, опускаясь на него так тяжело, будто на плечи положили гору.

— Схожу за чем-нибудь холодным, — перед тем как уйти, девушка вскользь сжала его предплечье.

И быстрыми шагами направилась в сторону бармена. Люпен, сутуло прислонившись к спинке стула, сунул руки в карманы. В левом пальцы нашли найденное в могиле кольцо, и сжали так, что камень впился в кожу.

Из холодного и безалкогольного Бернадетт выбрала содовую. Кремовая вода с шипением залила ледяные кубики, поднимая над краями пузырьки. Они искрились и с брызгами лопались, разлетаясь за пределы стаканов. Свой Бернадетт осушила на месте. Поймав косой взгляд Джигена, она смутилась и отодвинула стакан. Дожидаясь, пока бармен обновит его, девушка с извиняющей улыбкой взглянула на приятеля своего партнера по танцам.

— Кажется, твой друг занят.

Джиген стряхнул пепел в пепельницу. Все это время он сидел спиной к танцполу и курил, обернувшись лишь раз на восторженные женские восклики. Успел заметить прильнувшую друг к другу парочку, выдохнул дым и отвернулся.

— Ага. Прошлым. — Он вернул сигарету в зубы. — Но попытка хорошая.

Бернадетт кисло улыбнулась:

— Но неудачная?

Джиген пожал плечами. В его виски дотаивал лед, разбавляя последний глоток водой. Всего лишь второй бокал за вечер — сегодня алкоголь отмерен дозировано, как лекарство.

Стоящая рядом девушка не торопилась возвращаться к своему резко погасшему партнеру. Она накручивала локон на палец, в размышлении гоняя напрашивающуюся мысль.

— Они тяжело расстались?

Едва поднеся бокал ко рту, Джиген вернул его обратно. Очевидно, девчонка намерена узнать ответы на интересующий ее вопрос. И нет смысла делать из этого секреты.

— Она умерла.

Донышко пустого бокала стукнулось о полированную поверхность. Полученный ответ никак не отобразился на лице Бернадетт. Не успела среагировать, не поняла, как, или просто оставила это в себе. Джиген вышел из-за стойки и вытащил из кармана несколько сложенных пополам купюр.

— Уходишь? — Бернадетт бросила завивать локон и выпрямилась. Правая нога глухим пластиковым звуком ударилась о металлическую ножку стула. — А твой друг?

— Мой друг сегодня твой партнер по танцам. Может, ему это больше поможет.

Ночной мрак поглотил вышедшую наружу мужскую фигуру. Тряхнув волосами, Бернадетт забрала стаканы содовой, в которой еще не успели уняться бушующие пузырьки и решительно зашагала обратно. С танцами на сегодня покончено. Но и оставлять все так было тоже нельзя.

— Эй, — позвала она, оставляя напитки на столе. — Как ты смотришь на то, чтобы прогуляться? Я сегодня столько выпила, что, если честно, начинает гудеть голова.

Со вздохом выпрямляясь, Люпен дотянулся до ближайшего стакана.

— Я не против, — он стиснул стекло и сделал пару глотков.

Сладкая охлажденная вода сработала отрезвляюще, а полуночная свежесть развеяла остатки наваждения, созданного духотой, алкоголем и слишком близким теплом чужого тела. Под нестройный стрекот цикад, перебивающийся распевным птичьим щелканьем, они гуляли, пока небо не начало светлеть. Разговаривали — о разном. О городах, в которых был Люпен, о военных столкновениях в объективе Бернадетт. О цветах, кино, картинах, музеях, тысяче других вещей и ни слова — о поцелуе в баре.

Возле одного из домов Бернадетт остановилась и взялась за черную кованную дугу входной калитки.

— Мой дом, — она легонько оперлась, отчего задвижка лязгнула. — Не хочешь зайти?

Люпен заглянул в ухоженный дворик. Сквозь раскидистые ветви старой чинары проглядывались выбеленные стены. Ставня окна первого этажа распахнута настежь.

— Лучше не надо, — он встал напротив и положил пальцы на дугу с другого конца, — дальше уже другие правила.

— Можно же их просто проигнорировать, — Бернадетт уперла свободную руку в ремень и внимательно посмотрела на Люпена. — Выпить кофе, лечь спать, очнуться за полдень.

— А потом? — он не отводил уставших глаз.

— Да черт знает.

Люпен склонил голову в кивке и тихо рассмеялся. Девушка тоже улыбнулась.

Проснувшиеся птицы по одной включались в нестройный хор, образуя беспорядочный гомон. Небо стало еще на тон светлее, хотя до рассвета несколько часов.

Выпустив холодную дугу, Люпен протянул ладонь:

— Спасибо за вечер.

Бернадетт вздохнула и вложила свои пальцы для прощального рукопожатия.

— И тебе спасибо. — Она лукаво сощурилась и подмигнула: — танцуешь ты отлично.

— Не смущай меня! — отшутился Люпен.

Он медлил, не спеша разрывать сцепленные руки. Словно прикидывал, пытался на что-то решиться. Но рукопожатие ослабло и распалось. Люпен сделал пару шагов спиной вперед и напоследок помахал ладонью:

— Пока!

— Счастливо, — Бернадетт ответила ему тем же.

В голосе впервые за вечер проскочила сочувствующая нотка, но Люпен ее не заметил. Развернувшись на каблуках, он размашистым шагом направился в сторону холмов. Спустя четверть часа, под сонм птичьей болтовни, он мирно подремывал рядом с кривым стволом низкорослого бука.

— Ты мог бы и остаться с ней.

Тихий голос рядом заставил разлепить отяжелевшие веки. Фуджико сидела рядом, подтянув к груди ноги и смотрела сверху вниз.

Чтобы ответить, пришлось с усилием разлепить ссохшиеся губы:

— Не мог.

Она обняла колени и прижалась к ним щекой.

— Почему?

Слова застряли в горле горячим комом. Почему-то вслух признаваться в причинах было трудно даже самому себе.

— Чтобы целовать ее, а видеть тебя? — Голос получился непривычно осипшим.

— Мне все равно.

— А мне — нет. — Он накрыл предплечьем глаза, в наивной попытке спрятаться от мыслей и вернуть в сон тишину.

Пробуждение принесло жаркое полуденное солнце, настойчиво пробивая острыми лучами густую крону. Зной стоял такой, что воздух дрожал, изменяя горизонт мелкой рябью.

Яркий свет безжалостно слепил. Во рту стоял сухой солоноватый привкус. И то ли от жары, то ли от вчерашнего алкоголя, но голова будто плавилась и отдавала пульсирующей болью. Пролежав еще с полчаса, Люпен тяжело поднялся и наискосок спустился с холма на пустую улочку. Простое желание напиться холодной воды и упасть в прохладную простынь гнало его в гостиницу.

Из впереди расположенного проулка вышла женщина и направилась навстречу. Легкая ткань бледно-желтого платья обволакивало ноги. Широкополая шляпка вздрагивала краями, сопровождаемая стуком каблуков об асфальт. Пухлая дорожная сумка тянула руку.

Знакомый силуэт, знакомая походка. Два видения подряд — это уже тревожный симптом, подумалось Люпену, с каждым шагом сокращающего расстояние. Он безотрывно смотрел на приближающуюся иллюзию страдающего сознания.

Фуджико поравнялась и одарила быстрым взглядом, тут же отворачиваясь и пряча самодовольную улыбку. И прошла мимо, заставляя оборачиваться ей вслед — как всегда раньше.

Остановившись вполоборота, Люпен с щемящей тоской смотрел на ее спину и подпрыгивающие рыжие завитки волос. Она не обернулась — ни разу. Уверенно шла вперед, переставляя ноги в изящных лодочках. Потревоженный горячий воздух донес до носа розовый аромат. Сердце в груди сделало несколько лишних ударов и сбилось с ритма.

Люпен моргнул. Медленно развернулся. Отказавшись ночью от компании реальной, живой и теплой Бернадетт, он сейчас преследует свою галлюцинацию. В протесте и несогласии отпускать прошлое.

Они миновали несколько домов, а видение все не таяло. Широкими шагами Люпен постепенно уменьшал дистанцию. В голове вспыхнула отчаянная мысль, пальцы в кармане нашли кольцо.

— Простите! — В торопливом оклике Люпен забыл перейти на греческий.

А что, если он обознался? Дорисовал знакомый портрет случайной женщине? Да плевать.

Призрак Фуджико обернулся и замер.

— Да? — Тягучий голос отвечает по-французски.

В два шага Люпен очутился рядом.

— Это не ваше? — Он разжал перед собой ладонь и ромбовидный изумруд ярко полыхнул зеленью, поймав на грани луч солнца.

Карие глаза едва взглянули на кольцо и чуть дольше задержались на лице Люпена.

— Нет, оно не мое.

— Извините, — Люпен сжал кулак.

Видение не исчезло, знакомое лицо не стерлось, превращаясь в неизвестного прохожего. Знакомый голос, знакомые глаза, аромат духов. Фуджико стояла сейчас перед ним. И он сошел с ума или умер на том холме в терзаемых объятиях сновидений.

— Вам лучше уйти с солнца, — посоветовала она, прежде чем продолжить свой путь.

Оцепенев, Люпен смотрел, как она подходит к двери соседнего дома и скрывается внутри. Ему стало дурно. На негнущихся ногах он отошел к стоящему на обочине дереву и по стволу на ощупь сел на жухлую траву. К головной боли прибавилась подступившая тошнота, а сердце заходилось в бешеном стуке.

Время провалилось в пустоту. Он долго сидел, припав лбом к шершавой коре, но лучше не становилось. Даже вдыхать сухой воздух приходилось с усилием. И лишь неожиданное холодное касание у виска смогло заставить Люпена приоткрыть глаза. Вернувшаяся Фуджико сидела рядом на корточках с мокрым полотенцем.

— Что… — невнятно начал Люпен и не смог закончить.

— Тепловой удар, — Фуджико одной рукой прижала полотенце к его лбу, а другой протянула пузатую кружку — Пей.

С трудом перехватив кружку ослабевшими пальцами, Люпен прислонил ее край к губам и сделал несколько глотков. Холодная вода смыла мерзкий железистый привкус. Несколько пропущенных ледяных струек сбежали по подбородку к шее и исчезли за распахнутым воротником.

Выпустив кружку, Люпен опустился на спину и накрыл лоб ворсистой тканью, на краях которой собирались тяжелые капли.

— Я вызову скорую, — любимый голос звучал совсем рядом, скользя удрученными нотками.

Фуджико уже вытащила из кармана телефон, но Люпен дотянулся и опустил ладонь на ее запястье.

— Не надо, — выдавил он, натягивая полотенце на глаза. — Лучше останься.

Пальцы, явственно ощущающие тепло чужой кожи, мелко дрожали. По виску, к уху медленно стекала собравшаяся в уголке глаза влага.