Учитель танцев (гет)

 Мери 

Хороший сон часто бывает лучшим лекарем. Заснув за полночь с самыми противоречивыми мыслями и чувствами, я проснулась отдохнувшей и более спокойной, чем вчера. События прошедших дней все еще не выходили у меня из головы, но я уже не придавала им такого значения, как раньше. Это было какое-то наваждение, и только, решила я…

Утро встретило меня хорошей погодой и добрыми вестями. Около одиннадцати часов миссис Дарлингтон, модистка, прислала мне записку, в которой говорилось, что мое свадебное платье готово, и просила сообщить время, удобное для доставки. Я ответила ей тотчас же, и уже в час дня почтенная дама в сопровождении одной из швей лично привезла его ко мне домой. Я тут же примерила платье. Оно привело меня в полный восторг! Миссис Дарлингтон радостно улыбнулась и прижала сложенные руки к груди.

— О, дорогая мисс! Вы прекрасны, как лилия! — воскликнула она. — Как же я рада за вас!

Я улыбнулась и с благодарностью приняла ее поздравления.

Миссис Дарлингтон хорошо знала и меня, и миссис Форестер, и ей было заранее известно, что оплачивать мои расходы будет мой жених, поэтому я написала ей адрес Джона и попросила отправить чек ему. Добрая женщина, пожелав мне и моему будущему мужу счастья и всяческих благ, вскоре удалилась, сославшись на занятость.

Около двух часов пополудни я услышала звон колокольчика у входа.

— К вам мистер Ватсон, мисс, — доложила горничная.

Я была очень рада Джону, ведь мы не виделись целую неделю! Он чинно передал горничной шляпу и трость, вошел в комнату и с улыбкой поцеловал мою руку. Горничная поклонилась и вышла. Едва она закрыла дверь, Джон заключил меня в объятия и закружил по комнате.

— Мери, дорогая! — восклицал он. — Не видеть тебя так долго — настоящая пытка! Мне показалось, что с нашей последней встречи прошла целая вечность. Я так скучал!

— Я тоже, дорогой, — прошептала я и еще крепче обняла его за шею.

Джон, крепко сжимая меня в объятиях, радостно кружил по комнате, целовал мои губы и раскрасневшиеся щеки, но я со страхом начала понимать, что отчего-то все это перестало иметь для меня прежнее значение. Странно, но мое сердце больше не отзывалось на его ласку с прежним трепетом. Это ни на шутку испугало меня! Мои руки ослабли. Джон опустил меня на пол.

— Что с тобой, Мери?! — встревожился он.

— Я… не знаю. Немного закружилась голова… Наверное, я просто устала.

Он снова обнял меня.

— Прости… прости меня, Мери, — прошептал он и одарил меня заботливым, нежным взглядом. — Расскажи, что ты делала все эти дни?

Мы с Джоном долго беседовали тем вечером. Я рассказала ему, что произошло со мной за то время, пока мы не виделись, упомянула, что исполнила его просьбу и передала наши кольца мистеру Холмсу, но, конечно, умолчала о том, что побывала у него не только за этим… Я пожалела о том, что рассказала Джону о свадебном платье! Ему очень хотелось взглянуть на него хотя бы издали. Я улыбалась его рвению, но была непреклонна.

— Не нужно, Джон. Это плохая примета, — сказала я, ласково погладив его щеку.

Он, наконец, сдался и с улыбкой поцеловал мою ладонь, слегка уколов ее усами.

— Расскажи, чем ты сейчас занят? — попросила я. — У тебя много пациентов? Ты говорил, что пишешь научный труд. О чем он?

Я искренне интересовалась всем, чем он занимался. А Джон, найдя во мне благодарного слушателя, увлеченно рассказывал о работе и своих изысканиях. Он всегда был удивительно трудолюбив, но для человека, прошедшего войну и все ее ужасы, обладал, к тому же, завидным энтузиазмом. Он скрупулезно изыскивал новые, более эффективные способы лечения уже известных болезней. Кроме того, за время своей службы на Востоке Джон сталкивался с множеством мало известных заболеваний, самым безобидным из которых была тропическая лихорадка. А так как с тех пор морское сообщение между Великобританией и ее восточными колониями увеличилось в разы, настолько же увеличилось и количество занесенных из этих колоний болезней, которые трудно поддавались лечению, а чаще всего приводили к смерти. Поэтому Джон задумал написать небольшой труд, в котором хотел обобщить свой врачебный опыт и предложить меры предосторожности, каковые следует соблюдать человеку, волей судьбы оказавшемуся в негостеприимных условиях тропического климата.

Джон много рассказывал мне о своих пациентах, и я поняла, что он делал это намеренно. Он хотел, чтобы я знала о них. Он словно заранее готовил меня к новой жизни — жизни жены доктора, которая ожидала меня в близком будущем.

Практика занимала почти все его свободное время, и я подумала, что, вероятнее всего, из-за этого мы теперь увидимся только на свадьбе. Чуть позже он сам подтвердил мое предположение, выражая надежду на то, что оставшиеся до свадьбы три дня я не буду слишком сильно скучать без него. Я шутливо заверила его, что мне совершенно точно не придется эти дни сидеть, сложа руки, но у меня будет время и для маленьких развлечений — я обещала наведаться к своей единственной подруге, мисс Генриетте Йорк, живущей на Харлтон-террас, которая должна была устроить мне небольшой девичник.

Джон пробыл у меня почти до семи часов вечера. Мы тепло попрощались, но я еще долго стояла у окна в прихожей, глядя ему вслед, пока он не скрылся за поворотом.

Я вернулась в свою комнату, поскорее закрыла дверь на ключ и прислонилась к ней спиной. В воцарившейся тишине я снова оказалась один на один со своими мыслями и чувствами. От духоты становилось трудно дышать, и я открыла окно, чтобы проветрить комнату. Порывы ветра радостно ворвались внутрь, играя легкими занавесями. Я присела на оттоманку рядом с окном и положила локти на подоконник. Ветер приятно холодил мою часто вздымавшуюся грудь, горячий лоб и пылающие щеки. Безразлично взирая на фигуры прохожих, проезжавшие экипажи, покачивающиеся от порывов ветра деревца и высокий кустарник рядом с домом, я думала о нас с Джоном. Наше будущее, еще недавно казавшееся для меня таким ясным, теперь было окутано туманом сомнений. И я боялась этой гнетущей неизвестности…

Вечерело. Все вокруг: и стены домов, и улицы, и верхушки деревьев, и тротуары, — окрасилось в багрянец и пурпур, но солнце садилось, и краски постепенно тускнели, сливаясь со сгущавшейся темнотой. Моя комната погрузилась в сумрак. Я долго сидела на оттоманке, согнув колени и опустив на них голову, пока стук в дверь не вывел меня из забытья. Я подняла голову, огляделась и, поежившись от вечерней прохлады, тихонько закрыла окно. Стук повторился. Я зажгла лампу и взглянула на часы на стене — они показывали четверть девятого.

— Кто там? — спросила я негромко.

— Это я, Люси, мисс! — послышался из-за двери голос горничной.

Накинув на плечи шаль, я отперла дверь.

— У вас все в порядке, мисс? Вы так долго не выходили, что я начала беспокоиться.

— Да, все в порядке, Люси, — заверила я.

— Хорошо, мисс, — продолжала она. — Потому что к вам пришел человек... Странный он какой-то. По обращению вроде бы джентльмен, но по виду этого не скажешь. Вот его визитная карточка, мисс. Он сказал, что у него к вам срочное дело. Прикажете впустить? Время-то позднее, мисс. Что-то скажет миссис Форестер, — с тревогой причитала она.

Я взяла карточку из рук Люси. На ней черным по белому значилось: «Шерлок Холмс, частный сыщик». В глазах у меня потемнело. Несколько мгновений я ничего не видела, и будто издалека услышала свой голос:

— Ничего не скажет, милая. Пригласи его сюда. Это друг мистера Ватсона и для него двери нашего дома всегда открыты.

Горничная поклонилась и вышла. Через некоторое время на пороге моей комнаты появился человек, вид которого, действительно, мог показаться странным. Серая бесформенная шляпа, видавший виды темно-серый плащ с высоко поднятым воротником, старый черный пиджак, из-под которого выглядывала мятая, засаленная сорочка делали его похожим на бедняка с соседней улицы. Штанины брюк и старые ботинки были в нескольких местах обрызганы грязью. Глубокие морщины на лице, седые усы и короткая бородка довершали портрет представшего передо мной человека средних лет, вид которого ясно говорил, насколько сильно его потрепала жизнь.

— Прошу вас, сэр, — любезно сказала Люси.

Мужчина всем своим видом дал ей понять, что собирается оставаться в верхней одежде. Глаза моей горничной от удивления стали похожи на два чайных блюдца. Она непонимающе взглянула на меня.

— Все в порядке, Люси, ты свободна, — успокоила я ее.

Та сделала книксен и закрыла дверь, оставив нас вдвоем.

Я удивленно смотрела на гостя, неподвижно стоя посреди комнаты. Я знала, кто передо мной, но мои глаза пока отказывались в это верить — слишком велика была разница между Холмсом, каким я его запомнила при нашей последней встрече, и тем человеком, который стоял передо мной сейчас.

— Добрый вечер, мисс Морстен, — услышала я хорошо знакомый голос, который, наконец, заставил меня поверить то, что это ни кто иной, как Шерлок Холмс.

Его подчеркнуто официальное обращение несколько покоробило меня, но я была даже рада этой официальности. Я не знала, как мне следует держаться с ним после того, что произошло в мой последний визит к нему, а то расстояние, которое он сам обозначил своим приветствием, предполагало общение с позиции светского этикета, что придавало мне уверенности в себе.

— Добрый вечер, мистер Холмс, — сказала я.

— Прошу прощения, могу я попросить вас задернуть шторы?

Я удивилась, но исполнила его просьбу, а потом немного прикрутила фитиль лампы, чтобы свет был не таким ярким.

— Благодарю вас, мисс. Извините меня за столь поздний визит, но у меня к вам дело, — сказал Холмс, снял плащ и шляпу и повесил их на спинку кресла.

Его волосы оказались такими же седыми, как усы и бородка, и я гадала, парик это или Холмсу каким-то непостижимым способом удалось придать такой цвет собственным волосам.

Я села на стул и предложила гостю кресло. Шерлок Холмс снял плащ и шляпу, повесил их на спинку кресла и сел. Он казался спокойным, но в его движениях я почувствовала какую-то напряженность, возможно даже нервозность. Он барабанил пальцами по обивке подлокотников.

— Признаюсь, ваш сегодняшний маскарад меня озадачил, — сказала я и невольно улыбнулась. — Сначала я даже не узнала вас.

— Это хорошо, мисс, — ответил он. Голос его звучал устало. — Значит, моя маскировка отлично сработала.

— Вы хотите сказать, что за вами следят?

— Да, я под наблюдением. Но мои преследователи оказались не так умны, как я ожидал, так что вам ничего не угрожает. Однако меры предосторожности никогда не бывают лишними, и будет лучше, если я покину ваш дом не тем путем, каким пришел. Еще раз прошу прощения за беспокойство, но это необходимо.

Я кивнула. Мне было совершенно ясно, что придти ко мне в столь позднее время, да еще в таком виде, его вынудили чрезвычайные обстоятельства, поэтому я замолчала, терпеливо ожидая рассказа о его приключениях.

— Вы говорите по-немецки? — последовал совсем уж неожиданный вопрос.

Я посмотрела на Холмса с удивлением.

— Да, довольно хорошо, — сбивчиво ответила я, заметив, каким пристальным и внимательным стал его взгляд. — Но зачем вы спрашиваете?

— Отлично, — произнес он, и в его голосе я услышала радостные нотки. — Дело в том, мисс Морстен, что сейчас я расследую очень важное дело, обстоятельства которого не подлежат огласке, да и вряд ли вас заинтересуют. Но для того, чтобы поймать преступника, мне необходима ваша помощь.

Он замолчал и снова устремил на меня острый, испытующий взгляд больших темных глаз, которые из-за седых бровей казались мне сейчас совершенно черными. Мое сердце неожиданно пропустило удар и забилось быстрее. Я встала и оперлась рукой о спинку стула, всеми силами стараясь сохранять спокойствие. Мой странный гость тут же встал вслед за мной.

— Но чем я могу помочь вам, мистер Холмс? — спросила я негромко.

Он сделал несколько шагов по комнате и остановился рядом со мной.

— Если быть кратким, — ответил он, глядя куда-то мимо меня, — завтра вечером от вас потребуется сыграть роль моей жены…

— Что? — пробормотала я рассеянно.

— …если, конечно, вы согласитесь, — добавил он. — Подумайте… Это будет опасно.

— Но вы ведь рассчитывали на мое согласие, не так ли? Иначе, для чего вы здесь? — с укором спросила я.

Он задумчиво смотрел куда-то в сторону, но вдруг повернулся ко мне.

— Для того чтобы услышать от вас «нет», — ответил он с грустной иронией.

Мое сердце сжалось от этих слов. «Вечный» эгоист исчез, а вместо него возник истинный джентльмен, который покорно просит даму о помощи. Небольшое раздражение, которое я испытывала, прошло само собой. Я приложила руку к груди, надеясь справиться с подступившим к горлу комом.

— А что если я скажу «да»? — спросила я.

Несколько секунд он молча смотрел на меня, а затем опустил глаза.

— Это будет очень опасно, Мери, — тихо сказал он. — Человек, которого завтра я рассчитываю вывести на чистую воду, вероятнее всего, будет не один. Его сообщник — отличный стрелок. Убить человека для него — все равно, что выкурить сигару. Вы понимаете?..

Только теперь я до конца осознала, насколько реальна опасность, о которой он говорил, но меня это не испугало. И еще мне стало ясно, что он беспокоится обо мне, но не только из вежливости или боязни, что со мной может что-нибудь случиться — я знала о его недюжинной силе и не сомневалась, что в случае необходимости он смог бы меня защитить, — его беспокойство имело под собой какую-то иную почву. Я чувствовала это.

— Да, я понимаю, — уверенно сказала я. — И я, действительно, хочу помочь вам, мистер Холмс. Но почему вы обратились именно ко мне?

— Тут все просто, — ответил он и достал из внутреннего кармана пиджака фотографию. — Взгляните.

Я взяла из его рук фотографию. Она была сделана на свадьбе. На ней была супружеская чета. Светловолосая девушка в подвенечном платье, которая стояла под руку со своим мужем, чем-то неуловимо напоминала меня.