Дачная жизнь (гет)

— Уже можно задавать вопросы? — спросила Мартуся четверть часа спустя.

Не считая самого Сальникова, она была единственной, кто так и не смог решить, хочет ли бутерброд с вареньем или сгущёнкой, и съел два.

— Можно, солнце, — отозвался он. — И мне можно задавать, и Якову Платоновичу, а то ведь он тоже в курсе дела, а я опять за двоих отдуваюсь.

— Во-первых, ты красноречивее, — парировал Штольман. — Во-вторых, сыщик при медиуме у нас именно ты, а я так, третье колесо от велосипеда...

Владимир Сергеевич с удивлением воззрился на друга. Такое из его уст звучало странно даже в качестве шутки, потому что почти всему стоящему, что Сальников знал и умел в профессии, он у Якова как раз и научился. Он повернулся к Римме, которая тоже смотрела на Якова в некоторой растерянности, и сказал:

— Ри-им, ты что за травки в чай подмешала? А то я что-то не припомню за двадцать пять лет знакомства у Якова Платоновича такого приступа скромности... или кокетства?

Яков выразительно изогнул бровь, а Августа сказала:

— Это ничего. Пройдёт...

Вот тут Штольман рассмеялся, а потом вдруг поцеловал жене руку.

— Тогда я начну? — Мартуся дождалась поощрительного кивка Сальникова и продолжила: — С этими женщинами, которые выжили, всё в порядке?

— Да, обошлось, — подтвердил Сальников. — А у Зотовой ещё и, судя по всему, амуры с этим таксистом, который её спас, они последний раз вместе в управление приезжали. Так что всё, как ты любишь...

Марта улыбнулась облегчённо и радостно и кивнула Платону:

— Теперь ты.

— Да я бы начал, как обычно, с наших обязательных вопросов "Что лишнее?" и "Чего не хватает?", — сказал задумчиво Платон, — вот только не решил пока, задавать ли их сначала к рассказу дяди Володи или к уголовному делу...

— А по-твоему, это не одно и то же? — удивился Сальников.

— Не совсем. В вашем рассказе, к примеру, лишними выглядят некоторые упомянутые вами детали. Они как развешанные на сцене ружья, которые пока так и не выстрелили.

— Это какие же?

— Дорогой алкоголь из первого эпизода...

— ... и талоны на такси из третьего, — добавила довольная Мартуся.

— Ничего от вас не скроешь, — усмехнулся Сальников.

— А чего не хватает? — спросила Римма.

— Как раз той части истории, в которой играют роль спиртное с талонами, — объяснил Платон. — Да и потом, нападение на Зотову случилось в марте, с тех пор прошло четыре месяца, за это время следствие не могло не продвинуться дальше, тем более что зацепок хватало.

— Да продвинулись мы, продвинулись, — проворчал Сальников. — Начальство даже считает, что мы убийцу поймали, вот только тут оно ошибается.

— Так вы уже поймали эту женщину? — растерялась Римма.

— Нет, Римчик, мы как раз поймали мужчину.

— Володья, — сказала Августа строго, — хватит интересничать. Я не могу представить, что вместо женщины вы поймали мужчину и удовлетворили этим начальство.

— А между тем, всё так и есть, душа моя, — протянул Яков, прищурившись. — Мы поймали мужчину, а начальство постановило считать его убийцей.

— Лучше хоть какой-нибудь убийца накануне Олимпиады, чем никакого? — уточнил Платон зло; Яков согласно кивнул.

— Яков Платонович, дядя Володя, — попросила Мартуся почти жалобно, — давайте, пожалуйста, по порядку. Кого вы поймали и как?

— Так по этим же зацепкам, о которых я упомянул, — ответил Сальников. — На талонах на такси всегда есть штемпель предприятия, которое их выдало, а реализовать их можно только через таксомоторный парк. Так что мы посадили в каждый из пяти ленинградских таксопарков по человеку, и в мае прибежал на ловца зверь: некий Александр Митяев сдал двадцать три талона с печатями парголовского совхоза "Пригородный". Ну, мы его и взяли аккуратно: он на вызов приехал, а к нему в машину в качестве пассажиров сели четыре оперативника. Привезли его в управление, а он в отказ ушёл: мол, ни слухом, ни духом ни о каких убийствах и нападениях. Утверждал, что у него в машине какой-то мужик, которого он подвозил без счётчика, забыл портфель, вот в нём эти самые талоны и были, а ещё две бутылки дефицитной выпивки — армянский коньяк "Наири" и Русский бальзам "Три богатыря".

— Бутылки те самые, с первого убийства? — спросила напряжённо Римма.

— Именно. Митяев клялся, что при виде этих бутылок его просто бес попутал, потому что он сроду такого не пил, и он не стал ничего сдавать в бюро находок, а оставил себе. Керамическую бутылку из-под Русского бальзама мы нашли у него при обыске, нашли и портфель, а на его подкладке следы крови двух разных групп, совпадающих с группами Родниной и Можаевой. Ещё за подкладку портфеля зацепилась золотая серёжка, принадлежащая дочери Родниной.

— То есть в портфеле были доказательства причастности его владельца ко всем трём эпизодам? — уточнил Платон.

— Вот именно. Прямо бери и сразу иди в суд. А тут ещё оказалось, что сам Митяев — тот ещё фрукт: и прежде судимый за кражу и хулиганку, и пьющий, так что большой вопрос, как такой тип вообще смог в таксопарк устроиться. И алиби у него было только на время убийства Родниной, да и то не слишком надёжное.

— Но при чём же здесь Митяев, если там женщина была?! — воскликнула Мартуся. — Во всех трёх случаях... Не могли же все, кто её видел, ошибиться?