Предел стабильности (гет)

Гермиона зашла домой на несколько минут, чтобы переодеться. Скинув чайное платье, она яростно напялила джинсы и футболку и на автомате схватила тренч: вечера возвещали приближающийся сентябрь, а ей совершенно точно нужно было пройтись, прежде чем осуществить экзекуцию Малфоя.

Она аппарировала недалеко от начала Чаринг-Кросс-роуд и начала свой путь к неприметному переулку, скрытому от маггловского взора. Гермиона пыталась сформулировать речь, с которой непременно ворвется в его кабинет. И ей точно придется приложить усилия, чтобы не устроить сцену в ресторане.

Гермиона не знала, что злило её больше: проклятая книга, загадочное упоминание Уилсон или тот факт, что она не заметила ничего подозрительного в поведении Малфоя, который, очевидно, делал всё это за её спиной далеко не день.

Хотя один повод для злости всё-таки превосходил все остальные: Малфой вторгся в её жизнь. Нагло и бесцеремонно.

Ей казалось, что на неё наложили Империус: тело никак не могло соединиться с мозгом, всё было как в тумане, а скомканные мысли то ускользали, то звучали слишком громко. Она услышала, как нога наступила в лужу, но не почувствовала холодные брызги и не обратила внимания на пятна грязи, которые оросили расклешённые джинсы.

Улица казалась бесконечной и необычайно тихой для субботы. Гермиона отмахнулась от этого наблюдения, так как её волновали совсем другие вопросы. Самый главный из них, пожалуй, звучал как: что, мать его (простите, Нарцисса), происходит?

Чем ближе она подходила к «Белому знаку», тем быстрее двигались её ноги. Рывком она открыла тяжёлую дверь, не почувствовав обычного сопротивления, и влетела внутрь.

На секунду несколько посетителей обернулись на неё. Взяв всё своё самообладание в руки, она приветливо — правда приветливо — улыбнулась и как можно спокойнее проследовала к кабинету Малфоя.

Убедившись, что никого нет рядом, она впилась тяжёлым взглядом в стену, в которой, видимо, должна была появиться дверь вопреки всем законам магии. Но дверь не появилась, а пароль при прошлом посещении Гермиона не запомнила.

Послать Патронус сквозь стену и оповестить о своём присутствии казалось логичным, и она почти это сделала, но тело предательски ринулось вперёд, и вот она уже барабанила по стене.

— Малфой! — выкрикнула она, усилием воли сделав голос немного тише, но не менее яростным. Ей вдруг стало очень жарко, и она стянула с себя тренч, а затем продолжила колотить по стене, плохо осознавая, что с каждым ударом ладонь горела всё сильнее. — Малфой!

Стена откликнулась лишь на третий по счёту крик. Одной рукой Гермиона распахнула явившуюся дверь, врываясь в кабинет. Хлопнув ею изо всех сил, она швырнула тренч на ближайшую поверхность, оказавшуюся тахтой, которую она не заметила в прошлый раз.

— Ты!.. — воскликнула она. — Какого хрена, Малфой?!

Он сидел за рабочим столом, окружённый стопками свитков. Оценивающе оглядев её, Малфой на мгновение замер: что-то в его выражении лица изменилось. Но затем он вальяжно откинулся на спинку массивного стула.

— Не знаю, чем ты так расстроена, но добрый вечер, — протянул он.

Ей хотелось швырнуть в него что-то, но под рукой ничего не было — она стояла в невыгодной для этого замысла позиции. Ударить что-то тоже не получилось бы — любая поверхность, включая челюсть Малфоя, была дальше расстояния вытянутой руки. Всё, что она могла делать, — это бросать ему ядовитые оскорбления, кричать и показывать всем своим видом, в какой она ярости.

— Никаких добрых вечеров! — рявкнула она. Он лишь изогнул бровь в ответ, но она заметила долю смущения, которое появилось на его лице. — Что делала книга твоей матери среди подарков моей дочери, Малфой?

— О, это, — он небрежно (небрежно!) махнул рукой в сторону. — Что ж, не стоит благодарности. Надеюсь, твоя дочь довольна.

Гермиона задохнулась от возмущения, а ещё задумалась, существует ли градация идиотского высокомерия, чтобы вручить Малфою почётное гран-при.

— Ты не имел никакого права делать это!

Малфой подался вперёд и поставил локоть на стол, чтобы подпереть рукой голову. Вид у него был слишком скучающий. Найдя очень интересным разглядывание ногтей, он тяжело вздохнул:

— Я не знаю, что у тебя в голове, но позволь уточнить: твоя дочь получила один из десяти существующих экземпляров книги, которая совершенно точно должна была ей понравиться, с учётом её увлечений. И ты, став матерью года по меркам любых из двух миров, пришла на меня поорать?

Её пыл, казалось, окатили ледяной водой.

Он правда думал, что всё сделал правильно? Что это уместно? Что она должна была рассыпаться в благодарностях за то, что он выставил её настолько жалкой матерью, неспособной подарить Роуз нечто такое, что разделит её мир на до и после?

Гермиона была почти уверена, что именно это вызвало её возмущение и ярость. Правда уверена. Злобно прищурившись, она сделала шаг вперёд:

— Что с тобой не так? Ты не можешь… Нет, очевидно, ты смог! Смог выставить меня на посмешище!

Малфой непонимающе моргнул, затем сжал рукой край стола.

Какие неприлично красивые руки.

Красивые? Она имела в виду длинные. Неприлично длинные руки.

Они молча уставились друг на друга. Гермионе показалось, что время возненавидело её, замерев и отказавшись двигаться вперёд. Тишину прервал Малфой:

— Мне иногда сложно уловить ход твоих мыслей. — Его челюсть дёрнулась, словно разминаясь в ожидании, как она надеялась, её удара. — Поэтому проясни для меня ситуацию: ты зла, потому что…

Он замолк, подталкивая её к ответу. Она же впилась в него взглядом, чувствуя, как её ноздри снова раздуваются. Чтобы ощутить больший уровень контроля, Гермиона сделала ещё шаг и схватилась правой рукой за спинку кресла. Малфой всё ещё ждал ответа, а ей по-прежнему хотелось ему врезать. Но игра в молчанку с матерью шестилетнего ребёнка — дело заведомо проигрышное.

— Ты жаловалась, что Уизли дарит ей неуместно дорогие подарки, пытаясь превзойти тебя. А у меня есть вкус и примерные, — он хмыкнул, — представления о неуместно дорогих вещах. Было бы странно, если бы подарок отправил я сам, поэтому я исправил эту проблему с помощью весьма красивой открытки. Идеально сыгранная партия, не правда ли?

Малфой действительно не понимал причину её уже почти истерики или прикидывался дураком?

Гермиона призвала всё своё самообладание, чтобы прояснить, насколько идиотский и жестокий поступок он совершил:

— Ты правда думаешь, что я стану хоть на йоту счастливей, когда моя дочь будет читать эту книгу и восторгаться якобы моим подарком, к которому я не имею никакого отношения? Или что меня будет приводить в восторг тот факт, что я никогда в жизни не смогла бы его себе позволить? Позволь объяснить: ответ на оба вопроса отрицательный, потому что всё, что сделал твой подарок, — это выставил меня жалкой матерью.

— Что ж, если этот подарок настолько плох и доставляет тебе такой дискомфорт, можешь вернуть его любым удобным для тебя способом, — холодно отозвался он, выбираясь из-за стола по направлению к столику с огневиски возле камина. — И если ты закончила…

Она не закончила.

— Что ты сделал с Уилсон?

Его рука замерла с доверху наполненным стаканом, и он медленно обернулся.

— Кажется, это твоя начальница, верно? — Его взгляд стал непроницаемым — ни один мускул на его лице не дрогнул. — Что с ней?

— О, ради Мерлина, не делай из меня дуру, Малфой! — Она почувствовала давление в висках, и её начало подташнивать. — Тео мне всё рассказал!

Гермиона никогда не умела врать, но эмоции настолько захлестнули её, что вышло довольно убедительно. Малфой в ответ облизнул губы и медленно приоткрыл рот, видимо подбирая слова.

— И что же тебе рассказал, возможно, мой уже бывший друг? — осторожно произнёс он.

— Как я и сказала: всё. — Ложь отвратительно ощущалась на вкус. Голос внутри услужливо подсказал, что это достаточно лицемерно, учитывая предмета их разговора.

Малфой сделал шаг навстречу, пригубив огневиски.

— Что ж, раз ты всё знаешь, какой смысл меня спрашивать? — он прищурился, слишком пристально вглядываясь в её лицо, но она не могла себе позволить даже моргнуть — не то что отвернуться.

— Это ты помог, — она обозначила кавычки в воздухе, — с её уходом?

Молчание.

Ну конечно.

— Ты вообще представляешь, насколько это унизительно — знать, что только чьё-то вмешательство помогло бы мне получить её место? Не мои знания, не мой опыт, не мои проекты. Ещё и с помощью предложения о работе мечты для этой суки!

Ещё одна ложь. В итоге Гермиона сочла уход Уилсон в Сан-Аврелиан весьма символичным: отвратительная и бездарная зельеварка в месте, где есть неограниченные возможности, но даже все галеоны Европы не помогут ей достичь успеха.

— Хочешь сказать, что ты ей завидуешь? Ставлю на то, что нет. — От его безапелляционного тона она слегка дёрнулась. Малфой сжал губы в тонкую линию. — В чём твоя проблема, Грейнджер?

В чём её проблема? О, сейчас она доходчиво это ему объяснит. И себе.

Всю свою жизнь она всего добивалась сама. Всё, чего она достигла, было её собственным успехом. Или провалом. Но её провалом.

— Напоминаю, что эта жизнь принадлежит только мне, и только я могу… — она издала раздражённый рык, прежде чем продолжить: — Ты не имел права вмешиваться в мою жизнь! Решать что-то за меня, даже не спросив!

Она пыталась перевести дух: несколько глубоких вдохов немного успокоили её, но во рту пересохло, а горло начало саднить от разговора на повышенных тонах.

— Тео постоянно заставлял тебя делать что-то, не задавая вопросов, — он снова повысил голос, приближаясь к крайней границе допустимого. Впрочем, сама Гермиона перешла её ещё в начале разговора, но от него это звучало куда более возмутительно — и оттого, что не признавал вину, и оттого, что имел наглость нападать на неё в ответ. — И всё же ты стоишь здесь, выкрикивая мне в лицо свои обвинения. Двойные стандарты, не находишь? Так что снова: в чём твоя проблема, Грейнджер?

— В том, что ты не оставил мне выбора! — Она не заметила, как он подошёл ещё ближе, поэтому эти слова она выкрикнула прямо ему в лицо. — Поэтому, Малфой, думаю, я имею право знать, зачем ты это сделал. И, пожалуйста, опусти свои нелепые оправдания и переходи сразу к сути.

Его глаза недобро сверкнули, а челюсть напряглась настолько, что она могла практически дотронуться до лицевых мышц, минуя кожу. Малфой залпом осушил бокал.

Гермиона почувствовала, как смешались запах огневиски и его парфюм с нотками дерева, специй и ирисов. Вообще-то пахло достаточно соблазнительно.

Соберись.

Нависнув над ней, он пугающе тихо заговорил:

— Хочешь знать, что такое нелепо, Грейнджер? — От такого голоса у неё побежали мурашки, за которыми последовал испуг. Его тон не предвещал ничего хорошего. — Позволь рассказать.

Он сделал несколько шагов назад, приблизившись к камину. Гермиона нервно сглотнула, провожая его глазами.

— Нелепо ходить на грёбаные свидания, цель которых — заставить тебя смеяться. — Он обернулся, остекленелый взгляд сменился злым и пугающим. — Вот что нелепо.

— Что…

— И раз мы здесь сегодня все так откровенны, то я, пожалуй, дополню список своих достижений и подарков тебе. Помнишь, полгода назад мы отмечали день, когда твой бывший муж не получил повышение? Припоминаешь? Так вот, можешь не благодарить.

В ушах зазвенело, и она отшатнулась, как от удара, чуть не потеряв равновесие.

Он сделал что?!

— Ты не посмел… — эти слова были больше похожи на рёв, вырвавшийся из груди дикого животного.

Малфой расхохотался, словно его в один миг настигло безумие. Это был опасный, злой смех.

— О да, Грейнджер. Я очень даже посмел. Я сделал это!

Из недр её лёгких начала подниматься огненная волна гнева. Но было слишком много слов, слишком много мыслей, которые она хотела бы бросить ему в лицо. Она замешкалась, а он не дал ей заговорить.

— Да, Грейнджер, да, я это сделал. И я плевал на твои этические нормы. — Его хищный оскал вызвал у неё ещё один приступ ярости вперемешку со страхом. — И я с радостью расскажу, как это произошло. Просто представь: я использовал единоразовый рычаг давления в Министерстве, который берёг на крайний случай, чтобы хотя бы ненадолго притормозить карьеру Уизли. Хочешь знать причину? — Не дожидаясь ответа, он продолжил: — Пожалуйста: я это сделал, потому что Пэнси рассказала о твоих недельных рыданиях на тему «почему у него всё складывается после развода, в отличие от меня». И не смей говорить, что тебе не стало легче после этого, потому что это будет грёбаное лицемерие!

Ноги подкосились, и она села на пару секунд. Затем встала. Попытки деть себя хоть куда-то не увенчались успехом. Пытаясь убежать от нахлынувших эмоций и мыслей, Гермиона пересекла комнату и вернулась обратно. Запрокинув голову, она сделала несколько глубоких вздохов.

Возьми себя в руки.

— И что, по-твоему, тебе это дало, Малфой?

— То, что ты на один вечер пришла в себя. — мрачно отозвался он, пальцы впились в пустой бокал. — Разве ты не испытала облегчения? Злорадства? Разве это не заставило тебя хоть немного отвлечься? И не ври себе — это сработало. Ёбаная магия вне Хогвартса! Обращайся!

Блядь.

Именно это с ней и произошло, когда она узнала об отказе в повышении Рону. Это действительно заставило её поверить в то, что их страдания после развода могут быть уравновешены, а это значит, что у неё появилась возможность отпустить прошлое и сделать небольшой шаг вперёд.

Но у Малфоя не было никакого права вмешиваться в её жизнь, и уж тем более — в жизнь Рона. Чем больше она об этом думала, тем сильнее возмущение и злость подступали к горлу.

— И знаешь, что самое нелепое из всего этого? — он горько усмехнулся. — То, что я продолжал это делать, зная, что вероятность того, что это приведёт к желаемому результату или вообще к чему-либо, ничтожно мала.

Гермиона еле стояла на ногах. Она была растеряна. Поражена. От обилия информации, которая свалилась на неё, словно чёртова сеть-ловушка, у неё похолодели руки, и что-то неприятно сжалось в районе живота.

Всё услышанное не укладывалось в голове. Всё это время они вели зачастую несерьёзные беседы, шутили, точно герои ситкомов, и в целом их отношения были олицетворением лёгкости и беззаботности. Включая частые препирательства.

Гермиона пыталась составить краткое резюме, чтобы обновить информацию о мире, в котором она жила и о котором, как ей теперь казалось, не знала ничего: он причастен к проблемам в карьере Рона, он устроил увольнение Уилсон и ему каким-то образом удалось подарить её дочери счастье вселенского масштаба. И всё почему?

Он, очевидно, считал достаточным обоснованием своих поступков очередное увлечение, очередную блажь. Гермиона не понимала, была ли она для него чем-то, что нужно починить, или задачей, после решения которой он преспокойно продолжил бы жить дальше, поставив галочку.

— Желаемый результат, Малфой? Брехня! Ты просто любишь всё недоступное, и уж кому, как не мне, это знать! — Злость сочилась, вызывая лёгкую дрожь. Намёк на то, что неплохо бы присесть, был проигнорирован. — Сколько ты искал одну лишь грёбаную люстру в «Белый знак»? Просто потому, что в мире их всего двадцать штук. Тебе нравится это! Так что, знаешь, насолить школьному врагу или сходить на пару свиданий потехи ради — великое достижение, действительно!

Она знала, что это было жестоко. Она знала, что переходит границу, и тем не менее это была её попытка вернуть себе хоть малую толику контроля. Ей не хотелось признавать, что он прав. Просмотр его свиданий последний год…

— Сравниваешь себя с грёбаной люстрой, Грейнджер? Просто потрясающе. Ты невероятная идиотка!

С этими словами он швырнул бокал в тлеющий камин, и угли на пару мгновений превратились во всполохи огня. Обернувшись, он ядовито рявкнул:

— Да пошла ты, Грейнджер!

— Пошёл ты, Малфой!

На минуту повисла свинцовая тишина, которая поглотила, кажется, весь кислород в комнате. Они яростно смотрели друг на друга: его щёки покрылись румянцем, а глаза выглядели так, будто принадлежали человеку, не спавшему несколько суток.

Грудь Гермионы вздымалась, точно она решила вспомнить молодость и добежать от общежития до кабинета зельеварения за пять минут до начала занятий. Оторвав от неё взгляд, Малфой припал к стене спиной, будто пытаясь слиться с поверхностью.

Гермиона чувствовала, как бурлящая в ней ярость меняется на страх и растерянность. Сквозь этот шум пробрался тихий голос, который подсказывал ей: продолжив то, что вряд ли можно назвать разговором двух взрослых людей, она не узнает главного — почему.

Очевидно, у Малфоя действительно были чувства к ней, но она не давала повода — она не флиртовала с ним и они никогда не прикасались друг к другу — никакого, даже дружеских объятий. Никогда. Стереотипное представление о Гермионе Грейнджер и её отношении к загадкам было недалеким от правды. Поэтому ей физически было необходимо знать.

— Когда… почему это…

— Какая тебе уже, блядь, разница, Гермиона? — Его голос звучал бесцветно и тихо.

Гермиона.

Слово, которое должно было её удивить. Но почему-то она чувствовала себя в тысячу раз хуже, чем когда он называл её грязнокровкой.

От взгляда Малфоя ей захотелось завыть. Пронзительный. Отчаявшийся. Он отозвался ноющей болью в груди, и к этому ощущению присоединился укол совести: её бурная реакция и застилающая глаза злость не давали мыслить критически. Что бы она сказала, если бы на её месте были Пэнси или Джинни? Так ли категорична она была бы по отношению к нему?

— У меня есть право знать, раз уж из-за меня тебе так, — она собрала всё своё самообладание, чтобы закончить фразу правильно, — погано.

Он покачал головой, запустив руку в волосы:

— Ты знаешь, что это не так. — Малфой пристально смотрел на неё. — Ты должна знать, что это не так. Я не говорил, что это погано. Это просто… Я не знаю, как это выразить, и я не знаю почему.

— У всего есть своя причина, Малфой. — Её голос звучал чуть более умоляющим, чем она хотела.

Он молчал. Гермиона попыталась проглотить «пожалуйста», но у неё не вышло. В ответ он смиренно вздохнул:

— Я не могу рассказать. Как ты помнишь, я — эмоциональный инвалид. — Горькая усмешка. — Спасибо, кстати, за термин. Очень ёмкий. И, если честно, даже в ином случае я не знаю, что сказать. Что говорить, если я не могу объяснить это сам себе? — На мгновение он задумался. — Но я могу показать.

Увидев её растерянное лицо и неуверенный кивок, Малфой с грустью усмехнулся:

— Как насчёт небольшого сеанса вуайеризма? — Он подошёл к ней, вытащив по дороге палочку из кармана тренча, брошенного на тахту. — Возможно, последнего.

Гермиона с тревогой смотрела на протянутую руку с палочкой, зажатой в кулаке. Его кожа была белее обычного, а из-под манжета виднелась часть Тёмной метки. С момента, как они стали общаться в общей компании, Гермиона ни разу не вздрогнула при виде неё.

Напротив, её сердце наполнялось глубокой печалью — ей хотелось его обнять. Но их общение, казалось, не предполагало никаких нежностей.

Гермиона неуверенно взяла палочку и перевела глаза на его лицо. На нём появились «молодые» морщины, еле заметные, но в таком свете слишком драматичные. Малфой подбодрил её:

— Смелее, Грейнджер. Как ты там говорила? Это не первое твоё родео.

Она действительно так говорила. Каждый раз.

— Легилименс.

Гермиона сидела в своём старом спортивном костюме на полу гостиной, которую ни разу не видела до сегодняшнего дня. Быстрым взглядом она пробежалась по комнате. На стенах висели странные картины: очевидно, дорогие и, очевидно, бессмысленные. Одним словом, современное искусство.

По бокам от входа располагались книжные полки, занимая всю площадь стен. В центре комнаты, напротив камина, единственного источника света, стоял большой — нет, даже гигантский — бархатный диван глубокого синего цвета с золотой окантовкой подлокотников.

Когтевран, неожиданно.

Классический кофейный столик был почему-то небрежно сдвинут в угол и теперь стоял наискосок, нарушая симметрию.

— Когтевран, неожиданно, — версия Гермионы того вечера, который она никак не могла вспомнить, провела рукой по бархатным подушкам. — Компромисс?

Они сидели вдвоём на полу, на бесконечном ковре, кажется, песчаного цвета (с таким освещением точно сказать было сложно): Малфой в расслабленной позе облокотился на диван, вытянув руку с бокалом огневиски, а Гермиона скрестила ноги, внимательно изучая пространство.

— Родных цветов мне хватает в гостиной Тео. Хотелось что-то своё.

Гермиона лениво потянулась за палочкой:

— Ну что ж, давай. Это…

— Не первое твоё родео, — он широко улыбнулся, склонив голову набок.

Уверенное «Легилименс» прозвучало слишком громко, и вот уже Гермиона наблюдала за собой, просматривающей очередное неудачное свидание Малфоя. Со стороны это и правда выглядело странно.

Ни слова Пэнси и Тео.

Он сосредоточенно смотрел на её выражение лица, которое стало меняться по прошествии минуты. В глазах Гермионы промелькнул странный блеск, они округлились, а после она издала всхлип, прикрыв рот рукой. Сеанс закончился, и она несколько мгновений таращилась на несчастного Малфоя, который ожидал очередного вердикта.

Плечи Гермионы из прошлого начали слегка трястись. И уже через секунду, отбросив палочку, она расхохоталась, упав на ковёр. Этот смех больше походил на рыдания, которые она безуспешно пыталась сдержать.

Сосредоточенное выражение лица Малфоя сменилось обеспокоенным:

— Грейнджер?

Она замолчала, а потом с самой искренней, почти детской улыбкой посмотрела на него:

— Мерлин, Малфой, ты такой… такой чистокровка!

Как она его назвала?

Он уставился на неё, не моргая.

— Ещё раз, Грейнджер?

— Ты подарил Алисии ЛОШАДЬ на ВТОРОМ свидании. Это самое нелепое, что я видела в своей жизни! Мерлин, ей вообще нравятся лошади?

Он подарил лошадь на втором свидании? Как она вообще могла это забыть?

— Нет, не это. Как ты меня назвала?

— Чистокровка. — Она схватила палочку и указала на бледно-розовый шрам на предплечье. — Я — грязнокровка и, судя по всему, скоро мать-одиночка. Ты — чистокровка и просто дурень, каких свет не видывал. Но успешный дурень, признаю. — Она приподняла голову, чтобы сделать ещё один глоток.

— Ты не можешь…

— О-о-о, Малфой, прекрати, — она закатила глаза. — Тебе не семнадцать. Мне, кстати, тоже. Чёрт, похмелье будет отвратительным.

Гермиона приподнялась на локтях и ухмыльнулась. Надо сказать, получилось очень по-малфоевски. Он же всё ещё ошарашенно смотрел на неё, пытаясь подобрать слова.

Итак, надо запомнить: чтобы заткнуть Малфоя, надо назвать его чистокровкой.

— Даже не вздумай извиняться, я не хочу этого слышать. — Она театрально замотала головой, зажмурившись. — Если бы я могла вернуться в прошлое, я бы сказала тебе, что ты идиот, потому что у тебя столько лет мог бы быть друг в моём лице. Ну, только после того, как я тебе врезала, разумеется.

— Разумеется, — его голос отдался эхом.

— И тогда бы хоть один человек мог ходить со мной в библиотеку по выходным, а тебе бы не пришлось терпеть пустоголового Крэбба, потому что, как мы уже выяснили, драться я умею. А ещё мы могли бы бесить твоего отца. Я бы всё отдала, чтобы увидеть его напыщенное лицо. — Она резко замолчала и тут же снова расхохоталась шутке в своей голове, которую, очевидно, только что придумала. — Мы… мы, ты только представь, могли бы притвориться парой, и тогда у Волдеморта не осталось бы правой руки, потому что Люциуса Малфоя совершенно точно хватил бы инфаркт.

В здравом уме и твёрдой памяти что-что она ему предложила?

Та Гермиона смеялась, видимо представляя лицо старшего Малфоя. Смеялась так звонко и искренне, что у неё потекли слёзы. Малфой аккуратно потянулся к её бокалу и попытался переставить его в сторону, но она резко схватила его руку, отчего он вздрогнул.

— Грейнджер, мне кажется, в твой бокал попало зелье глупости. Ты у нас спец по зельям, такое же бывает? Тебе правда хватит.

Лицо Гермионы резко переменилось.

— Посмотри на меня, Малфой. — Голос прозвучал серьёзно, и Малфой покорно последовал этой команде. — Ты, безусловно, дурак, и я делаю акцент сразу на двух словах — «безусловно» и «дурак». Но прошло десять лет, и, чёрт, хватит посыпать голову пеплом. Нет, если тебе это нравится, то кто я такая, чтобы осуждать. Но всё это — ненависть, оскорбления, шрамы — всё в прошлом. Слышишь?

На несколько мгновений воцарилась тишина, которую нарушил Малфой:

— Твоё видение прошлого отличается от моего, — начал он, но Гермиона вскочила и приложила палочку к его губам со звуком «тс-с-с» на выдохе. Он попытался продолжить, но она лишь покачала головой.

— Представь, что я убрала твою метку и твоё прошлое. Историю о том, что ты был отвратительным подростком, мы всё-таки оставим. Так вот, кто ты, Драко Малфой?

Он попытался что-то сказать сквозь прижатую к губам палочку, но выходило с трудом. Опомнившись, Гермиона из прошлого убрала руку.

— Привет, я — Драко Малфой, через пару месяцев мне двадцать девять, и всё, что у меня есть, это — ресторан…

— …самый известный в Лондоне.

— Два лучших друга…

— Три, я бы попросила.

— И сходящие с ума родители по причине отсутствия у меня жены и наследника.

Гермиона поджала губы, задумавшись. Она изучала его лицо, пока он неуверенно проводил рукой по волосам и делал очередной глоток.

— Ты найдёшь свою ведьму, Малфой, правда. — Её лицо озарила тёплая улыбка. — И я обязательно расскажу ей, каким придурком ты был в детстве, но обещаю, что буду не очень жестока, чтобы она от тебя не сбежала. — В её голосе прозвучали довольно покровительственные нотки, но он по непонятной причине даже не прокомментировал это. — А твои родители… Как будто ты не знаешь, как играть на их чувстве вины. Включи свою внутреннюю королеву драмы, скажи, что они травмировали тебя в детстве и что ты к этому не готов.

— Но я готов, — попытался возразить он.

— Им скажи, что не готов, Малфой. — Она постучала палочкой по виску, намекая на его скудный ум. — А сам ищи ту самую. Какой там был список требований, дай вспомнить. Ах да: умную, смешную, амбициозную, с красивыми пальцами… Мерлин, бедная Оливия, она даже не подозревает, почему её совы оставались без ответа. И, самое главное, но это уже от меня, которая не будет вестись на все твои замашки. А как найдёшь, отправь мне Патронуса с этой новостью. Гиппогриф, говорящий твоим голосом, — моё любимое развлечение.

Она откинулась снова на ковёр, выводя на нём незатейливые узоры. Он в тишине смотрел на неё… благоговейно? Гермиона из настоящего чувствовала, как сбивается его дыхание, когда его взгляд практически в панике пробегает по ней, словно он видел её впервые.

Гермиона видела себя такой… красивой. Чувство опьянения, к которому алкоголь не имел никакого отношения, постепенно передавалось ей, и она почти погрузилась в него, когда Малфой из воспоминания отвлёк её тихим звоном бокала о столешницу.

Она разглядывала уснувшую себя и его, трансфигурирующего тряпичную салфетку в тёплый бордовый плед. Малфой аккуратно накрыл её и сел обратно, не отрывая взгляда:

— Вот дерьмо…

Дерьмо. Полное дерьмо. Она не помнила ничего из этого. Никаких подсказок о том вечере, о тёмно-синем диване, лошадях и фантазиях на тему доведения Люциуса до сердечного приступа.

Но, самое главное, ощущения, испытанные в этом воспоминании, привели её в замешательство.

Эти милые глупости, фривольное поведение и такая открытость вызывали в Малфое невероятно смешанные и бурные эмоции: страх, радость, удивление, сопровождающееся ускоренным пульсом.

Но ведь она не сказала ничего особенного: он и так знал, что она не держит на него зла и искренне хочет ему помочь в поисках той самой ведьмы, которая наверняка должна хоть где-то существовать.

Больше всего Гермиону поразило то, что она почувствовала при взгляде на версию себя из воспоминаний: она казалась ему такой красивой. Даже растрёпанная. Даже в этом позорно затасканном спортивном костюме (пусть и уютном), который она убрала вместе с другими старыми вещами в кладовку в день развода, чтобы ознаменовать для себя новый этап жизни. И больше ни разу не надевала.

Год назад.

Гермиона не знала, что сказать. Она не знала, как прокомментировать то, что увидела. Но в его взгляде читалась потребность в ответе, отчего у неё сжималось сердце. В ответе, который она не могла дать.

Гнев сошёл на нет, а в душе поселилась… жалость? Нет, скорее сожаление и сочувствие. Да, это было более уместно. А ещё — острое желание обнять его, такого растерянного.

— Почему ты мне не рассказал? — она сделала несколько шагов к нему и почти прошептала. — И… я правда не помню этот вечер.

Малфой смотрел куда-то сквозь неё. Одна рука дёрнулась: он почти прикоснулся к ней, но резко себя одёрнул.

— Я знаю, просто... — неуверенно начал он. — У меня нет чёткого ответа. В ту ночь я как будто встретился с настоящей тобой. Я был в этом уверен. Я никогда ни в чём не был так уверен, понимаешь? Поэтому я искал тебя, всё это время. Всё это было для того, чтобы…

Малфой замолчал, прикрыв глаза, собираясь с силами.

— Я хотел увидеть тебя снова.

Сколько печали прозвучало в его голосе.

— Но ведь мы виделись, — слабо отозвалась она.

— Не надо, Грейнджер. Я не дам тебе имитировать уизли-глупость. — Короткий грустный смешо — Ты понимаешь, о чём я.

Она сделала маленький шаг назад, и Малфой отвёл взгляд, словно искал спасательный круг в этом шторме — что-то, что поможет ему выбраться.

— Малфой. — Просто подбери нужные слова, это не так сложно. — Я не знаю, что сказать.

Великолепно, Гермиона, это очень помогло. Большое спасибо.

— Я не жду, что ты что-то скажешь. Очевидно. И я бы предпочёл, чтобы мы забыли всё это. Пэнси и Тео…

— Они знали?

— Они догадались: сначала Пэнси, затем Тео. И они, ну, знаешь, — он слегка улыбнулся, — отреагировали в своём репертуаре. Пытались заставить меня признаться всё это время. Я говорил им, что это плохая идея примерно по тысяче причин.

Она кивнула, но в глубине души ей хотелось задать ему миллион вопросов, большинство из которых начинались со слова «почему».

Почему за столько времени он не сделал первого шага? Почему она ничего не заметила Почему она? Одного пьяного вечера не должно было хватить на серьёзную… а что именно? Симпатию? Влюблённость?

Помоги ей Мерлин.

— Всё это очень… внезапно. — Она с трудом сдержала себя, чтобы не положить руку на его плечо. Что-что, а жест, похожий на материнское утешение, здесь был бы лишним. — Это слишком. Я… Кажется, тебе куда проще об этом говорить, ты ведь давно…

Малфой грустно усмехнулся, покачав головой:

— Действительно, кому, как не мне, проще.

— Я не это имела в виду. Ты уже год в этом.

— Полтора, — на автомате поправил он и тут же замер. — Ты вспомнила?

— Нет, — Гермиона прикусила губу. — Прости. Этот костюм… Я давно его не надевала. Просто дедукция.

Полтора года?

Но…

— Ведь я и Рон... — она нахмурилась.

Малфой тяжело вздохнул и положил руку на спинку кресла, в паре дюймов от её ладони. Большим пальцем он выводил узоры, не отрывая глаз от этого процесса.

— Да-да, ты была замужем. Поэтому я ничего не делал. И как бы меня ни раздражал Уизли, это было бы непорядочно по отношению и к нему, и к тебе. — Он склонил голову и наконец посмотрел ей в глаза. — Я хотел немного подождать, но ты… В общем, сама знаешь: ты увязла во всём этом после развода. — Последовал тяжёлый вздох. — Подорвать твою любимую стабильность — худшее, что я мог сделать.

Оба замолчали. Тишина сменила окрас на что-то похожее на неловкость. Но тем не менее у Гермионы возникло какое-то тёплое чувство. Она смотрела на него совершенно иначе. Кого она видела перед собой? Друга с сомнительным представлением об этичности и границах? Мужчину? У неё не было ответов. Как и не было ответов для него.

— Я не знаю, что с этим делать, Малфой, — она обняла себя руками. — Я…

Гермиона запнулась.

Я не хочу говорить тебе «нет».

Она это серьёзно?

— Мне нужно время, чтобы всё это… обдумать.

В его выдохе было что-то, похожее на обречённость.

— Я не пытаюсь сбежать, — она постаралась вложить в эти слова всю свою уверенность.

— Не пытаешься? — Малфой снова нацепил свою могу-подтрунивать-по-любому-поводу маску. — Две недели назад ты именно это и сделала.

Колкости не нашлось, поэтому она решила, что самое время покинуть его кабинет, пока остатки рассудка не покинули её. У Гермионы слегка дрожали руки, когда она попыталась надеть тренч. Конечно же, в это же мгновение Малфой материализовался рядом, чтобы помочь.

Чёртовы манеры.

Она почувствовала, как его рука задержалась на её плече на секунду дольше положенного.

— Ты же понимаешь, что я ничего от тебя не жду? — его голос звучал низко и немного интимно.

Сглотнув, Гермиона кивнула. Малфой стоял, не шелохнувшись, позади. Его дыхание щекотало шею, отчего у неё побежали мурашки. Собравшись с духом, она наконец сделала шаг по направлению к камину и обернулась на прощание:

— Пока, Малфой.

Он лишь кивнул, когда она исчезла в зелёном пламени.

Примечание автора: Ох, я что-то не рассчитывала, что так быстро напишу главу и так быстро её отбетят. Но вот мы здесь...

Что скажете? Я пытаюсь себя поставить на место Гермионы и решить, каково было бы мне.

Пока не определилась.

Буду рада вашим отзывам, и всегда здесь, чтобы обсудить главу🩶

P.S. Приходите ко мне в тг-канал. Уютная гостиная в подземельях, где мы обсуждаем Предел стабильности, прочитанные фанфики (я вот скоро дочитаю Смерть с достоинством и планирую написать небольшой отзыв) и новости фандома.

@byalexiag