Высокое искусство кулинарии, зельеварения и уползания (джен)

— Ну что, грязнуля? Вот ты и попался! — заявил самый высокий и мускулистый из пацанов, с лицом, не обезображенным печатью интеллекта.

— В смысле — попался? — удивился я. — Я вроде как от вас и не бегал.

Пацаны удивились. Похоже, прежний Северус вёл себя по-другому.

— Мы тебя сейчас бить будем, — улыбнулся мне щербатой улыбкой второй пацан, пониже, с синяком под глазом.

— Похоже, ты уже попытался кого-то побить, — заметил я. — Результат не впечатляет.

— Ты что? — завис любитель колотушек. — Это ж ты сам мне и засветил!

— Я и говорю — результат не впечатляет, — добавил я в голос презрения. — Кодлой бить собрались? Настоящие мужики! Молодцы!

Пацаны не то, чтобы сдулись, но бить четверым одного — это было… нехорошо по любым понятиям.

— Нет, — процедил главарь. — По очереди.

— Тогда не сегодня, — ответил я. — Меня мать в прачечной ждёт. Давайте завтра.

Пацаны переглянулись. Мать в прачечной — это было серьёзно. Поэтому пацан с фингалом протянул:

— А если ты не придёшь?

— Позориться? Из-за вас? — я сплюнул сквозь зубы на землю. — Короче, завтра. Во сколько и где? У…

— У старой водокачки! — предложил молчавший до этого третий. — Там почти никто не ходит. И давай в начале седьмого.

— Хорошо, — согласился я. — Значит, завтра, в начале седьмого у старой водокачки. По очереди и до первой крови. И не опаздывайте — я человек занятой. А сейчас мне пора. Меня мама ждёт.

Пацаны недоумённо переглянулись, но расступились, перестав загораживать мне дорогу... Вот знать бы ещё, кто они… До сих пор меня выручало только знание канона, а об эти мальчиках-хулиганчиках в каноне ни гу-гу.

Я уже стал проталкивать коляску мимо мальчишек, когда услышал девичий крик:

— Эй, вы что делаете? Сев, держись! Сев, я сейчас!

Я повернулся на крик и увидел несущуюся к нам на велосипеде девчонку. Рулила она одной рукой, а другой держала в руке бейсбольную биту, которой умудрялась размахивать со всем усердием.

— Эй, опять эта рыжая! — охнул один из пацанов. — У меня башка ещё с прошлого раза болит! Рвём когти! У неё отец инженер, её лучше не трогать!

— Ты только к водокачке один приходи, — высказался главарь. — Без своей чокнутой подружки!

И прежде, чем я успел сказать им какую-нибудь гадость по этому поводу, вся бравая компашка растворилась в окружающем пространстве так ловко, словно с рождения владела аппарацией.

Девчонка подкатила ко мне, затормозила на полном ходу, небрежно засунула биту в крепление на багажнике, спрыгнула с велосипеда, сдула с лица рыжую прядь из растрепавшегося хвоста и спросила:

— Они не успели тебя побить, Сев?

— Всё обошлось, Лили, — ответил я и улыбнулся.

Девчонка улыбнулась в ответ и я… Нет, конечно, я не влюбился… Всё-таки моё взрослое сознание напомнило мне, что в тридцать лет мужик в десятилетнюю девочку не влюбляется, если его, конечно, зовут не Гумберт Гумберт⁽¹⁾. Но я понял, почему в неё были влюблены и канонный Поттер, и канонный Снейп.

Нет, Лили не была классической красавицей. И даже не обещала ею вырасти. У неё были высоковатые скулы, остренький вздёрнутый носик, брови вразлет и глаза… Совершенно удивительные зелёные глаза, напоминающие экзотических рыбок. И лицо, присыпанное тонкими пятнышками веснушек. Густые рыжие, слегка вьющиеся волосы были убраны в хвост, из которого выбилась пара прядок. А облачена она была в потёртые джинсы, хорошо поношенные кеды и чёрную футболку с надписью «Пинк Флойд. Уммагумма»⁽²⁾. И когда она улыбнулась мне в ответ, на щеках у неё возникли маленькие ямочки. И в ней было столько внутреннего огня, что к этому огню тянуло.

— Тебе не стоит нарываться, Сев. Их четверо, — заявила Лили.

— Я не буду прятаться, — спокойно ответил я. — Я решу вопрос с ними, Лили. Не волнуйся.

Девочка склонила голову к плечу и заметила:

— Ты сегодня хорошо выглядишь, Сев. И что это у тебя в коляске?

— У меня появился кот, — ответил я. — Решил купить ему всё нужное.

— Но это же дорого… — удивилась девочка.

— Отец дал денег. Ему понравился кот, — ответил я.

Лили явно удивилась, но решила не развивать тему и затараторила:

— А мне Пэм Джонс сказала, что вы с миссис Снейп шли в прачечную. Она к Петти в гости зашла, Пэм Джонс. И сейчас они рассматривают «Вог», который принесла Пэм, пьют домашний лимонад и хихикают. Дуры набитые. А я видела, как Роб со своей бандой пошёл сюда. И решила проверить, всё ли у тебя в порядке!

— И чисто случайно взяла с собой биту? — спросил я. Ага, значит кого-то из этих пацанов, скорее всего главаря, зовут Роб. Уже что-то.

— Добрым словом и битой можно добиться большего, чем просто добрым словом, — ответила Лили, и мы оба расхохотались.

— Придёшь к нам завтра на чай? — спросила Лили. — Петти учится печь торт. Решила на ком-нибудь испытать его неповторимый вкус.

— Приду, — ответил я. — В пять часов вечера?

— Ага, — кивнула Лили. — Если что-то пойдёт не так и ты обнаружишь нас бездыханными — вызовешь скорую. Они обычно быстро приезжают на пищевое отравление.

И мы снова расхохотались.

— Лили! — раздался высокий девичий голос. — Лили, мама велит тебе идти домой!

— Вот и Петти, — проворчала Лили. — Сейчас воспитывать начнёт. Быстро же она с Пэм рассталась…

Ага, а вот и Петунья подоспела… Поглядим.

Петунья, в отличие от сестры, выглядела почти взрослой девушкой. И вот её можно было назвать красивой. Натуральная блондинка с аккуратно заплетённой французской косой, тонким прямым носом и изящно очерченными губами. Ровные брови, большие глаза, изящная лебединая шея. И голубое платье с белой отделкой, подчёркивающее тонкую талию. В общем, красавица.

Но если бы мне пришлось выбирать — я бы выбрал Лили. В ней было столько шарма и жизни… А Петунья всё-таки была обычной. Милой. Воспитанной. И невыносимо скучной. Но я не буду выбирать. Лили — потрясающая. Но она не будет моей любовью. Подругой, сестрой… Но не любовью. Я не знаю, как это объяснить. Просто чувствую. И пусть будет счастлива… посмотрим, как у неё всё сложится с Оленем, а нам с ним точно делить нечего.

— Здравствуй, Петунья, — сказал я. — Рад тебя видеть. Всё хорошеешь?

Лили насмешливо фыркнула, но сердитое лицо Петуньи неожиданно смягчилось.

— Ты тоже неплохо выглядишь сегодня, Северус. И вообще — скажи Лили, что девочке гораздо лучше в платьях. Я сшила ей такое красивое платье… а она не хочет носить. Всё время в джинсах или в шортах.

Ну вот. Оказывается, Петунья неплохо шьёт. А может, ну его нафиг, этого Дурсля? Пусть модельером станет?

— В платьях неудобно бить с ноги в зубы! — высказалась Лили. — А ещё подол задирается и трусы видно!

Ого… А тут она, похоже, отпетая пацанка. И умеет за себя постоять. Ценное умение. Надо бы мне ей ещё курс молодого бойца объяснить.

— Но ты можешь надеть его в церковь, — заметил я. — В церковь надо ходить нарядной. Кто помешает тебе потом переодеться?

— Ну… — поморщилась Лили. — Ты-то в церковь не ходишь… И мама твоя не ходит. Только отец. А вот если бы ты послезавтра пришёл и посмотрел на меня… Может, я бы и надела это платье… Петунье ведь не терпится, чтобы все её похвалили…

— Моя матушка, — занудным тоном произнёс я, — принадлежит к другой христианской конгрегации. Она выросла в вере евангельских христиан-баптистов, и мы читаем Библию дома. Но… ради тебя, Лили, ведь мы друзья… Я пойду в церковь с отцом. И обязательно оценю твой наряд. И искусство Петуньи тоже.

Лили радостно закивала, а за ней заулыбалась и Петунья. Похоже, я сломал лёд в отношениях со старшей сестрой Эванс. Надо закреплять.

— Ты ведь это платье тоже шила сама? — спросил я. — Очень красиво! Кстати, моя мама сварила очень хороший шампунь. Не хочешь купить? Если не понравится — я верну деньги. Вон, взгляни на мои волосы — я их мыл маминым шампунем.

— Ты хитрец, Северус, — хихикнула Петунья. — Ладно, пойдём в прачечную. Миссис Снейп ведь там?

И мы пошли. Между прочим, успели как раз к окончанию цикла сушки. Эйлин уже прочитала почти половину книги и сейчас оживлённо обсуждала со старушкой прочитанное. Приёмщица Энн тоже участвовала в разговоре, попутно роясь на стеллаже — видимо хотела подобрать для матушки книги того же автора. Две женщины складывали в пакеты высушенное бельё. Индиец уже ушёл, но пришли ещё две женщины средних лет, которые закладывали своё бельё в машины и тихо переговаривались между собой.

Наше появление не прошло незамеченным. Петунья и Лили, явно знакомые с Энн, поздоровались сначала с ней, а потом и с Эйлин.

— Мама, ты не забыла про шампунь? — спросил я.

— Ах, действительно! — сказала Эйлин и стала вытаскивать из пакета бутылочки с шампунем и баночки с кремом. Дамы подошли посмотреть… и в итоге все пять баночек крема и шесть флаконов шампуня были куплены. И за довольно неплохую цену. Крем ушёл за 75 пенсов, шампунь за фунт.

Впрочем, стоит помнить, что только недавно денежная система Великобритании значительно упростилась⁽³⁾.

Остались только фунты и пенсы. Исчезли упоминаемые ещё Диккенсом шиллинги и гинеи. И если во времена всё того же Диккенса в фунте стерлингов было двадцать шиллингов, а в шиллинге двенадцать пенсов, то есть всего — двести сорок, то сейчас в фунте сто пенсов. Всё просто. Но не все довольны. Та же самая левая «Морнинг стар» связывает эту денежную реформу с ростом инфляции. И предсказывает нелёгкие времена. Совершенно верно предсказывает, увы… Ладно, я подумаю об этом позже. Мне важно, чтобы, когда фабрика закроется, у Тобиаса было занятие, позволяющее держаться на плаву и чувствовать себя правильным английским мужиком.

Итак, время в прачечной мы провели с пользой. Эйлин научилась пользоваться стиральной и сушильной машинами, пообщалась с местными жительницами и подружилась с работницей прачечной Энн и престарелой книголюбкой миссис Сэвидж, мы продали весь взятый крем и шампунь, я купил всё необходимое для Бетховена, познакомился с Лили и Петуньей… В минус можно записать тёрки с бандой Роба… но я надеюсь с этим справиться. Как раз завтра схожу в гости к Эвансам и попробую расспросить Лили об этих чересчур милых мальчиках…

А уже потом меня ждёт эпическая встреча у водокачки. И хорошо, если они будут соблюдать хоть какие-то правила и драться со мной по одному. А если всем скопом? Будь я покрепче, я бы и четверым навалял — не вопрос, были и в детдоме чересчур умные… а дядя Матвей не зря в десанте служил. Но сейчас у меня не телосложение, а теловычитание и к серьёзной драке я не способен. Значит, придётся сражаться подло. Но это в том случае, если все на одного. А если игра будет более или менее честной, мне поможет только моя ловкость и вертлявость. Ну, и прошлый опыт, конечно же. Жаль только не так много времени остаётся на чаепитие, но хорошенького понемногу.

Ой, а как я найду дом Эвансов? Я знаю только, что они живут за мостом, в «чистой» части городка, а где конкретно? И если я начну расспрашивать об этом сестёр, он реально решат, что я чокнулся. М-даа, проблема… Хотя…

— Слушай, Лили, а хочешь с Бетховеном познакомиться?

— С кем? — удивилась девочка.

— С моим котом, — ответил я. — Он замечательный.

— Совершенно замечательный и очень умный, — добавила шедшая рядом снами Эйлин. — Белый, как облако с голубыми глазами.

Редкая девочка устроит против такой прелести, и Лили согласилась. Петунья начала хмуриться, но я позвал и её. Так что обратно мы дошли быстро — Лили вела свой велосипед за руль, Эйлин вполне себе мило общалась с девочками, а когда она упомянула о книге, которую начала читать в прачечной, Петунья радостно воскликнула:

— Мне тоже нравится эта писательница! У неё целый цикл таких прекрасных историй! Я разносила почту прошлым летом и откладывала карманные деньги, чтобы купить их! А в этом году я занимаюсь ремонтом одежды — хочу купить новую книгу! Я могу вам дать их все — а то в библиотеке на них очередь!

Эйлин с радостью согласилась. Ну вот, кажется, я подсадил бедную женщину на любовные романчики… С другой стороны — а что такого? У миллионов женщина такое хобби. Главное, чтоб не в ущерб реальности…

Мы дошли до дома. Бетховен уже встречал нас на крыльце, сидя в позе кошки-копилки и обвивая лапы пушистым хвостом. На слабом вечернем солнышке он казался белым облачком, опустившимся на наше крыльцо. Лили и Петунья были в восторге и воздавали красоте и уму Бетховена всевозможные хвалы. В ответ на это он приласкался к обеим, Эйлин уже хотела напоить девочек чаем, но тут Петунья ахнула:

— Нас же мама ждёт!

Девочки переглянулись, и тут я проявил галантность — выкатил из сарая успевший высохнуть велосипед и предложил подвезти Петунью до дома. Чтобы быстрее. Петунья согласилась. В принципе её могла бы подвезти и Лили, но у неё не было ни рамы, ни багажника, а у меня сзади было что-то вроде дополнительного сиденья.

— А тебе не тяжело будет? — с сомнением спросила Петунья.

— Нисколько! — заверил я, и она всё-таки устроилась сзади.

— Езжай вперёд, Лили! — крикнул я. — А то обгоню!

— Да ни в жизнь! — отозвалась рыжая оторва, и мы понеслись. Бедная Петунья вцепилась одной рукой в меня, другой в сиденье, а молчала, я подозреваю от того, что просто онемела от ужаса. Так что «рабочую» часть Коукворта мы пролетели в считанные минуты, впрочем, как и «чистую». Лили затормозила перед аккуратным кирпичным домиком в два этажа с чистеньким и ухоженным палисадником перед ним. Впрочем, все домики на этой улице выглядели почти одинаково, даже покрашены были в похожие цвета и различались лишь цветом штакетника в маленьких садиках, самими растениями и цветом занавесок. Впрочем, на каждом доме был знак с номером и названием улицы, так что перепутать всё-таки было сложно. Улица, на которой стоял дом Эвансов, называлась улица Церкви Святого Рождества, а номер дома — пятнадцать.

И в самом деле, в конце улицы виднелось здание церкви — самых строгих пропорций, как водится, увенчанное крестом и буквально утопающее в цветах. Похоже, цветоводство — это хобби жены местного викария. Ага, значит именно в эту церковь ходит Тобиас по воскресеньям, сомневаюсь, что в такой дыре, как Коукворт имеется сразу две церкви.

Когда я затормозил и остановился, то вежливо спросил:

— Петунья, всё в порядке?

— За исключением того, что мне казалось, что мы вот-вот во что-нибудь врежемся, и что подол норовил задраться на голову, и сердце ужасно колотилось… — высказалась Петунья, — то всё просто замечательно. Давно так не каталась.

— Эй, ты сама захотела набор для вышивания по бархату вместо нормального велика! — возмутилась Лили. — А сейчас бы вместе катались!

— Нет уж, я лучше буду вышивать… — быстренько сказала Петунья и ускользнула в калитку, выкрикнув уже оттуда:

— Пока, Северус!

— Пока, Петунья! — выкрикнул я и повернулся к Лили.

— У тебя классный велик, — заметила она. — Неужели это мистер Снейп его собрал?

— Ну да, — ответил я. — А красил я.

— Красивый цвет, — заметила девочка. — Ты не забудь. Завтра в пять часов я приглашаю тебя попробовать торт Петуньи.

— А она-то согласна? — спросил я.

— Петти любит, когда её хвалят, — фыркнула Лили. — Ей это важно. Так что не забудь похвалить… Даже если он будет напоминать по вкусу подошву.

— В жизни не пробовал подошв, — заметил я. — Но я что-нибудь возьму с собой. Чтобы перебить вкус, если что…

— Главное — не забудь её похвалить, — серьёзно сказала Лили. — Это важно. Пока, Северус.

— Пока, Лили, — распрощался я, вскочил на велосипед и отправился домой. Я ещё оглянулся через плечо. Лили помахала мне рукой.

* * *

Домашний вечер прошёл мирно и спокойно. Тобиас похвалил запеканку, оценил положительно все наши приобретения для Бетховена, выслушал рассказ о походе в прачечную и заметил, что коляска — это хорошо, но лучше всё-таки, если у нас будет нормальная тележка для всяких хозяйственных нужд. Поэтому он после ужина удалился в гараж и занялся там изготовлением этой самой тележки. И ведь сделал же!

Не знаю, чем изначально были детали, из которых тележка была собрана, похоже, что по принципу «из говна и палок», но получилось всё вполне достойно. Тем более, что мы с Тобиасом быстренько её покрасили в симпатичный бежевый цвет. Увы, голубая краска вся ушла на мой велосипед.

Мы же с Эйлин, пока Тобиас трудился в гараже, быстренько разложили чистое бельё, которое Эйлин погладила заклинанием, и отправились в подвал, где мне предстояло продолжить изучение азов зельеварения. Правда, я ничего не помнил из пройденного ранее, но с помощью отвлекающих и наводящих вопросов кое-как выкрутиться удалось, а уж нарезать ингредиенты для зелий… я с моим опытом мог нарезать что угодно каким угодно способом.

Так и прошёл вечер — мирно и с пользой. А когда я улёгся в кровать, ко мне проскользнул Бетховен и я рассказал ему про конфликт с Робом и его приятелями.

1) Герой романа Владимира Набокова «Лолита».

Вернуться к тексту

2) «Уммагумма» — четвёртый альбом группы «Пинк Флойд» и первый выпущенный в США на платиновом диске.

Вернуться к тексту

3) На самом деле переход на десятичную систему произошёл 15 февраля 1971 года. Фунт стерлингов стал равен 100 пенсам. То есть в реале это произошло чуть позже. Но у нас своё время.

Вернуться к тексту