Дневник «Белорусского Когтевранца» (гет)

[Запись из дневника. 1 сентября 1995. Большой Зал.]

Этот год начался не с банкета, а с тревожных неожиданностей.

Первое, что бросилось в глаза — это отсутствие Хагрида. Согласитесь, трудно не заметить полувеликана. Точнее, трудно не заметить, когда его нет. Не то чтобы я был его большим фанатом, но он столько раз ловил меня возле Запретного леса, что мы даже, можно сказать, подружились.

Затем Распределяющая Шляпа. Обычно она рассказывает стихи про то, какие мы все разные на факультетах, какие молодцы и как важно учиться. Но сегодня она выдала длинную балладу про опасность, раскол и необходимость объединиться. Интересно, это она Дамблдора наслушалась или сама такая умная? Но она точно понимает ситуацию лучше, чем Министерство магии и «Ежедневный Пророк».

Но потом случилось то, от чего у меня свело скулы. А другие потеряли дар речи и стали переглядываться.

Дамблдор встал, чтобы сказать речь, и даже начал говорить про Запретный лес и правила Филча, но его перебила… женщина в розовой кофте, похожая на жабу. Долорес Амбридж. Наш новый профессор ЗОТИ (так её представил директор).

Она говорила долго, сладко, многие уже стали дремать. «Прогресс ради прогресса не должен поощряться», «сохранять то, что должно быть сохранено».

Зал скучал и не понимал, куда она лезет. Мои соседи (Осси и Финн) уже начали играть в «крестики-нолики» на салфетке.

Но я слушал внимательно. У нас по телевизору в начале 90-х такие речи толкали каждый день — тоже долго и красиво. А потом страна развалилась, и мы проснулись уже в другой.

Я посмотрел на стол Гриффиндора. Гермиона сидела бледная и шептала что-то Гарри и Рону. Видимо, переводила с чиновничьего на человеческий.

А мне и переводить не надо было. Я, конечно, не Герми, но вырос политически подкованным. Я, вообще-то, до сих пор еще пионер.

— Что она несет? — зевнул Финн. — Какая-то муть.

— Это не муть, Финн, — тихо сказал я, не сводя глаз с розовой жабы. — Это значит, что Министерство вмешивается в дела школы. Скоро здесь введут цензуру и комендантский час.

— Да ладно тебе нагнетать, — отмахнулся он.

— Попомни мои слова. Сказка кончилась. Началась политика.

[Запись из дневника. 2 сентября 1995. Спальня Когтеврана.]

В школе раскол. Это чувствуется даже в воздухе. Несмотря на бодрые слова Шляпы, что надо объединяться, пока всё происходит наоборот.

Гарри вчера поругался с Симусом Финниганом. Симус орал, что его мать не хочет пускать его в школу, потому что Поттер — псих. Это мне рассказала на первой паре Джинни. «Ну и дела», — подумал я. Если даже сосед по комнате не верит Гарри, то что говорить о других?

У нас в гостиной тоже большинство начитались газет (или, скорее, их родители). В нашей спальне тоже неспокойно.

Осси (Освальд Финч), наш сноб, сегодня утром аккуратно сложил «Ежедневный пророк» и посмотрел на меня.

— Мой отец говорит, что у Поттера всегда были проблемы с головой, — сказал он. — Шрам влияет на мозг. А вся эта история с возвращением Сами-Знаете-Кого... это просто попытка Дамблдора захватить власть.

— Серьезно? — спросил я, завязывая шнурки. — Дамблдор, которому предлагали пост министра три раза, вдруг решил устроить переворот через школьника?

— Власть меняет людей, — пожал плечами Осси. — Газеты не могут врать настолько нагло. Да и возраст у него... Мало ли, что ему пришло в голову.

Финн (Финнеган О'Рейли), который обычно поддерживает любой кипиш, молчал. Его родители работают в лавке на Косом переулке, и они боятся.

— Я не знаю, что думать, — сказал Финн, почесывая затылок. — Гарри я почти не знаю, но Дамблдору я верю. Он всегда держал школу в порядке. Если он говорит, что Сами-Знаете-Кто вернулся… значит, так и есть.

— А газеты? — хмыкнул Осси. — Они пишут совсем другое.

— Газеты пишут то, что удобно Министерству, — отрезал Финн. — Но я видел, как Дамблдор смотрел на Амбридж. В его глазах не было ни сомнения, ни оправданий — только тихая уверенность, что истина сильнее газетных заголовков.

— Люди верят в то, во что им удобно верить, — прошептал Ричи Стивенс из своего угла. — Розовый цвет приносит тьму.

Впервые мне показалось, что Ричи — самый адекватный из нас.

Я достал свою новую шестнадцатидюймовую палочку и начал её полировать.

— Значит так, — сказал я. — Мы будем держаться вместе. Не шуметь, не устраивать глупых выходок. Будем выглядеть как самые послушные студенты в мире. И наблюдать. Тихо и незаметно.

На следующий день я встретил Гарри у библиотеки. Он шел один, ссутулившись, словно ожидая удара в спину.

Я поравнялся с ним.

— Эй, Поттер, — окликнул я его.

Он резко обернулся, рука дернулась к палочке. Нервы у парня ни к черту.

— Спокойно, — я поднял руки. — Просто хотел сказать: не все здесь читают «Пророк» за обедом и не у всех родители в теме волшебных дел. У нас в Когтевране есть те, кто умеет мыслить критически. И мы посчитали, что ты не врешь. А я это и так знал.

Гарри посмотрел на меня с недоверием, которое медленно сменилось облегчением.

— Спасибо, — буркнул он.

— Не за что. Держись. И, как у нас говорят, держи хвост пистолетом.

Я хлопнул его по плечу и пошел дальше. Ему нужно знать, что он не один.

[Запись из дневника. Сентябрь 1995. Класс Защиты.]

Первый урок у Амбридж подтвердил мои худшие опасения. У нас была сдвоенная пара. я сел рядом с Джинни, надеясь, что хоть это скрасит скуку.

Вначале она заставила нас, как в детском саду, здороваться с ней хором: «Доброе утро, дети!».

По классу прошел шепот недоумения. Парни с задних парт переглянулись, словно спрашивая: «Мы что, в первом классе?». Даже слизеринцы, которые обычно любят порядок, выглядели так, будто их заставили надеть слюнявчики.

А когда она потребовала поднимать руку и представляться перед каждым словом… это звучало разумно только на бумаге. В её исполнении, этим приторным детским голоском, это звучало как издевательство. Хотелось перечить просто из принципа.

Амбридж раздала учебники Уилберта Слинхарда «Теория защитной магии». Я пролистал его. Вода, вода и еще раз вода. Ни одного заклинания.

— А где практика? — спросила Джинни, подняв руку. В голосе у неё звенел металл (она всегда так умеет переключаться с нежной девушки в холодную фурию).

— Практика вам не нужна, милочка, — улыбнулась Амбридж своей приторной, жабьей улыбкой. — Вы будете в безопасности, пока учите теорию. А для всего другого есть Министерство магии.

Я едва сдержался, чтобы не фыркнуть. «Дзюдо по переписке».

Джинни набрала воздух в грудь, чтобы возразить, но я наступил ей на ногу под партой. Тихо, но ощутимо. Она повернулась ко мне с возмущением.

Я покачал головой и приложил палец к губам. «Лучше не надо».

Я сидел и думал о Гермионе. У неё урок был до нас. Она фанатка учебы, для неё этот учебник — как личное оскорбление, ведь она прочитывает их еще на каникулах. Гермиона точно не промолчит, как сейчас хотела Джинни. Она начнет цитировать устав, требовать знаний…

У меня похолодело внутри. Я смотрел на Амбридж — на её розовую кофточку, на холодные глаза — и понимал: это не учитель. Это бюрократическая машина, для которой есть только её мнение и её законы. Она перешагнет через каждого из нас.

Гермиона умная, самая умная из всех, кого я знаю. Но она верит в правила, логику и законы. А здесь логика не работает. Здесь работает «я начальник — ты дурак».

Я поежился. В голове я уже просчитывал ситуацию, но пока не находил решения: что делать, если она захочет что-то сделать с кем-то из моих друзей? Особенно с Гермионой — не хочу, чтобы она подставилась под удар. Потому что защитить её от этого я не смогу никакой дубинкой.

Но я буду не я, если не придумаю способ защитить тех, кто мне близок. Амбридж улыбалась, а я уже думал о том, как защитить Гермиону — даже если придётся идти против всех правил.

[Запись из дневника. Середина сентября 1995. Учительская.]

Я наконец-то закончил свой Magnum Opus. Три года я чертил этот план эвакуации, параллельно с моей картой, которая уже была почти готова тоже.

Я измерил каждый коридор, учел расписание всех лестниц (даже тех, что любят исчезать по пятницам) и нанес на пергамент идеальную схему эвакуации. Зеленые стрелочки, запасные выходы, точки сбора. Это была не просто карта, это была инструкция по выживанию. Мой вклад в безопасность студентов.

Я постучал в кабинет нашего декана. Профессор Флитвик сидел на стопке книг и проверял эссе.

— Профессор, — сказал я, разворачивая свиток на его столе. — Помните, я говорил про технику безопасности? Я закончил. Вот план эвакуации при пожарах или нападениях на замок. Учтена даже акустика и сквозняки.

Флитвик поправил очки и с интересом склонился над чертежом.

— О, мистер… Это великолепная инициатива! В наше время, когда тучи сгущаются…

— Кхм-кхм.

Этот звук был похож на кашель кошки, подавившейся шерстью. В дверях стояла Амбридж. Розовая, пушистая и ледяная. И с этой своей гадкой улыбочкой.

— Что это? — пропела она, подходя к столу и бесцеремонно выдергивая пергамент из рук декана. — Схемы замка? Тайные ходы? Похоже на пособие для нарушителей. Или диверсантов.

— Это для безопасности, мэм, — процедил я, чувствуя, как внутри закипает злость. Моя рука сама потянулась к рукаву, где была пристегнута палочка-дубинка.

— Безопасность обеспечивает Министерство, — она разорвала мой пергамент пополам. Медленно, с наслаждением. — Конфисковано. И минус 20 очков Когтеврану за… излишнюю самодеятельность. Не лезьте не в свое дело, мой юный друг. И еще: замечу что-то подобное — получите наказание.

Она бросила обрывки на пол и вышла, цокая каблуками.

Флитвик выглядел растерянным и виноватым.

— Простите, мой мальчик… Времена сейчас… сложные.

Я молча наклонился и собрал обрывки.

— Ничего страшного, профессор, — сказал я спокойно. — Это был всего лишь черновик.

Я вышел из кабинета. Конечно, это был оригинал. Но у меня в сундуке лежала копия, перерисованная через копирующие чары (спасибо Гермионе за науку). Амбридж думала, что уничтожила мою работу. Она уничтожила только бумагу. Но моя гордость пострадала.

И я запомнил.

Я не злопамятный — просто злой, и память у меня хорошая. В одной книге про рыцарей герои завязывали узелки на плаще, чтобы помнить своих врагов.

На моем мысленном плаще только что появился жирный, тугой розовый узел. И развязать его можно только одним способом — убрать причину. Помнится мне, кто-то говорил, что учителя по ЗОТИ здесь долго не задерживаются.

[Запись из дневника. 19 сентября 1995 года. Библиотека.]

Я сидел в своем любимом дальнем углу, куда редко забредали студенты и где меня не могла видеть мадам Пинс, зарывшись в «Архитектуру Хогвартса». Искал упоминания о необычных комнатах или местах. Может быть, какая-то тайная кладовка с метлами? Как там говорил молодой Дамблдор: «Ищи там, где ходишь мимо. Проси того, чего не можешь найти».

Я перерыл половину секции, но пока нашел только упоминание о Комнате ночных горшков, которую случайно нашел Дамблдор, когда ему очень приспичило. Но сейчас её никто найти не может. Не то. Мой амулет на груди был холодным куском металла. Без перезагрузки он бесполезен.

Пока я в задумчивости листал книги, ко мне подошла Гермиона. Она выглядела уставшей, но в то же время очень милой и домашней. Я улыбнулся ей.

— С днем рождения, — я отложил книгу и положил перед ней сверток.

Она вздрогнула, но улыбнулась в ответ.

— Спасибо. А это тебе, — она протянула мне небольшую коробочку. — С прошедшим. Извини, что с опозданием. Оказывается, старостой быть не так просто, особенно если тебе не помогают… а еще эти близнецы Уизли с их идеями заработка.

Внутри лежал набор для ухода за палочкой. Масло, бархатная тряпочка.

— Для твоей новой… дубинки, — пояснила она, слегка покраснев. — Черный орех требует ухода.

— Спасибо, — искренне сказал я. — Это очень кстати. Не думал, что такая большая палочка требует столько внимания к себе.

Она развернула мой подарок. Это был обычный на вид магловский маркер.

— Маркер? — удивилась она.

— Секретная разработка, — подмигнул я. — Летом в «Дырявом Котле» экспериментировал и вспомнил один старый революционный метод из моего мира. В детские годы нам рассказывали, что один вождь писал письма молоком, а читали их над огнем. Я доработал идею.

Я взял маркер и написал на пергаменте: «Амбридж — жаба». Надпись тут же исчезла.

— Никакой магии, Гермиона. Никакие Проявляющие чары не помогут. Чтобы прочитать, нужно нагреть пергамент. Но не огнем (сгорит), а теплом руки того, кто знает секрет. Или просто подержать над чашкой горячего чая.

Она посмотрела на меня с восхищением.

— Физика против магии?

— Физика — та же магия, только научно обоснованная, — кивнул я. — Думаю, у тебя найдется, что можно написать такими чернилами.

— Слушай, — спросил я, понизив голос. — А ты не встречала в книгах упоминаний о… комнатах, которых нет?

Она нахмурилась.

— В смысле, тайных ходах?

— Нет. О местах, которые появляются только тогда, когда они нужны. Мне один… старый знакомый дал совет: «Ищи там, где ходишь мимо. Проси того, чего не можешь найти».

Гермиона задумалась, покусывая губу.

— Звучит как принцип «Ненаносимости», смешанный с чарами Расширения, — сказала она задумчиво. — В «Истории Хогвартса» есть смутные намеки на то, что замок умеет перестраиваться под нужды обитателей. Но конкретных координат нет. Если такое место и существует, то его нельзя найти на карте. Его нужно… почувствовать. Или очень сильно захотеть.

— Почувствовать… — повторил я. — Ладно, буду хотеть изо всех сил. Спасибо, Гермиона.

Мы сидели рядом и разговаривали. Наши руки случайно соприкоснулись на столе. И меня словно током ударило. Не магическим, а… настоящим. Гермиона быстро убрала руку, но я заметил, как у неё порозовели щеки. А у меня сбилось дыхание. Черт возьми, а ведь этой девчонке сегодня 16 лет.

— Знаешь, — сказала она, глядя на маркер. — Амбридж просто невыносима. Она не учит нас защищаться.

— Я знаю, — вздохнул я, закрывая книгу по архитектуре. — Нам бы кого-то, кто реально умеет драться. Кто видел Волан-де-Морта или Пожирателей и выжил. Хоть в прошлом году Грюм оказался ненастоящим, но он учил нас реальным вещам. Не знаю зачем, но учил.

Она замерла. В её глазах зажегся тот самый огонек, который обычно предвещает грандиозный план. Не хватало лишь лампочки над головой, как в мультиках.

— Ты прав, — прошептала она. — Нам нужен не учитель. Нам нужен очевидец.

[Запись из дневника. Конец сентября 1995. Большой Зал.]

Утро началось с того, что сова уронила «Ежедневный Пророк» прямо в мою тарелку с кашей.

Заголовок на первой полосе: «МИНИСТЕРСТВО ПРОВОДИТ РЕФОРМУ: АМБРИДЖ — ГЕНЕРАЛЬНЫЙ ИНСПЕКТОР».

Там писали про какой-то Декрет №23. И что теперь она имеет право «проверять соответствие стандартам».

«Вот это да, — подумал я. — Не знал, что было ещё двадцать два предыдущих».

— Генеральный инспектор? — переспросил Осси, заглядывая мне через плечо. — Это типа главного старосты?

— Это типа ревизора, — сказал я, вытирая кашу. — Помню, у нас в магловской школе была проверка из гороно? Учителя бегали как ошпаренные, прятали лишнее, вешали плакаты. Теперь Амбридж будет ходить по урокам и искать, к чему придраться.

Я посмотрел на преподавательский стол. Амбридж сидела довольная, как слон или, скорее, толстая надутая самодовольная жаба. Снегг выглядел так, будто съел лимон.

— Кого она пойдет проверять? — спросил Финн.

— Того, кто слабее, — пожал плечами я. — Или того, кто ей не нравится. Я бы на месте Трелони начал готовить резюме. Она легкая мишень. Я бы точно её уволил.