Шёпот отражения (гет)

Три месяца. Девяносто две ночи, каждая из которых начиналась и заканчивалась мыслью о ней. Хогвартс казался золотой клеткой, где требовалось выполнять ежедневный рутинный ритуал: посещать ставшие бессмысленными занятия, выдавать ответные ухмылки однокурсникам, многозначительно переглядываться с Кэрроу. Но внутри Драко кипела другая жизнь — напряженная и одинокая.

По возвращении в Малфой-мэнор он едва поздоровался с родителями, безумной теткой и парой прихвостней, которые обитали здесь. Взгляд матери был полон жесткого предостережения, и Драко сделал над собой усилие, чтобы сохранять спокойствие.

Едва они остались наедине, Нарцисса, видя, что он вот-вот взорвется, спросила:

— Не прошло?

— О чем ты? — раздраженно переспросил Драко.

— О твоей внезапной... привязанности. — Нарцисса произнесла это слово с легким, холодным презрением, будто обозначая постыдный диагноз.

Ноздри Драко раздулись от подступившей ярости. Она так ничего и не поняла!

— Ты и в правду думала, что спустя три месяца мне станет плевать на... нее? — его голос прозвучал тише, чем он ппедполагал, и оттого, похоже, звучал весомее и опаснее.

— Я рассчитывала на твое благоразумие, — парировала Нарцисса, не меняя тона. — На понимание, что некоторые вещи важнее импульсивных юношеских порывов.

— Она получала достаточно воды? — сменил он тему, понимая, что говорить с матерью о чувствах, разрывающих его изнутри, оказалось невыносимо. Может, в более мирное время — но не сейчас.

— Достаточно. Эльф докладывает ежедневно. С ней все в порядке.

Непроизвольный облегченный выдох вырвался из легких, выдав его с головой.

— Ею никто не интересовался с тех самых пор, как она здесь, — прошептала Нарцисса. — Ксенофилиус делает все, что нужно, так что пока ее не трогают.

"Пока" — это слово жгло его внутренности. Он не смог дождаться, когда все уснут. Притворился, что отправляется прогуляться по просыпающемуся весеннему саду, а сам рванул к античной беседке. Тайная лестница к подземельям поместья теперь воспринималась как путь к самому себе — туда, в темноту, где он оставил часть своей души.

Драко почти бежал по коридорам, сердце колотилось так, что отражалось в ушах, пока не обнаружил дверь. Новую. Мать все же заменила ее, но едва Драко коснулся ручки — дверь его признала, не понадобились даже заклятья. Значит, она сдержала обещание — не отрезать его от нее окончательно.

Мистер Олливандер спал, его исхудавшая фигура казалась еще меньше и беззащитнее, чем в декабре.

Луну Драко нашел в "их" каморке. Она сидела на старой винной бочке, прижав колени к груди, погруженная в чтение одной из ветхих книг. Пламя, отражаясь в стекле лампы, рассыпалось по ее волосам теплыми бликами. Луна подняла голову и... время остановилось.

Они смотрели друг на друга спустя три месяца молчания, спустя сотни миль тревоги и отчаянья. Драко видел, как изменилось ее лицо — оно стало еще бледнее, черты чуть острее, но в больших глазах стояла все та же невозмутимость, никакого страха или покорности. И было что-то... что он не мог расшифровать...

Неловкость повисла между ними на несколько мгновений. Кто он теперь для нее? Призрак из прошлого? Надоедливый благодетель? Месяцы терзаний в Хогвартсе не прошли даром — Драко не мог не размышлять о том, что она испытывает к нему. Что для нее значили те короткие мимолетные встречи в Хогвартсе? Те тайком украденные поцелуи? Она не делала никаких признаний, не давала обещаний. Впрочем, как и он... И все же... Мог ли он быть для нее всего лишь коротким, ничего не значащим увлечением? Он выстраивал маршрут к их общей свободе, все чаще задаваясь вопросом — а захочет ли она бежать с ним? Или он должен организовать ей одиночное исчезновение и отойти в сторону? Эта мысль отдавалась в сердце невыносимой пустой тоской.

— Я... — нерешительно начал он, и голос предательски сорвался. — Я вернулся.

Луна медленно закрыла книгу. Ее пальцы скользнули по переплету, и Драко заметил на безымянном пальце холодный бледный блеск палладия. Она носила его кольцо.

— Да, — кивнула Луна, — я чувствовала твое приближение. Вода в кувшине дрожала по-особенному.

Странный звук вырвался из его горла, Драко сам не понял — смех или стон. То, что она говорила, было странно привычным, тем, о чем он мечтал, чего ему так не хватало. Это был ее мир, в который она его когда-то доверчиво пригласила и тем самым подарила силы.

Он сделал несколько шагов к ней, движимый потребностью убедиться, что она не мираж, что она настоящая, а не плод его измученного сознания.

Он подошел почти вплотную, но руки застыли в воздухе, не решаясь на последнее движение. Имеет ли он еще право коснуться ее? После всех этих невыносимых месяцев... Возможно, для нее, в этой темноте и тишине, гораздо более невыносимых, нежели для него в состоянии относительной свободы.

— Драко, — прошептала она, и голос ее надломился, выдавая усталость, которую она так тщательно скрывала за своим непринужденным видом.

Этого оказалось достаточно, чтобы струна, удерживающая Драко, лопнула. Он рухнул перед ней на пол, обхватил руками ноги и прижал лицо к коленям.

— Прости, — хрипло выдохнул он в складки ее легкого платья. — Прости, что оставил тебя здесь. Прости, что не смог, что не придумал тогда ничего. Но все закончится очень скоро, клянусь, я вытащу тебя.

Ее руки мягко опустились ему на голову, и пальцы запутались в волосах с невыносимой нежностью, от которой внутри все переворачивалось.

— Мне не за что прощать тебя, — тихо говорила она. — Это я должна просить прощения — за то, что заставила тебя волноваться и испытывать такую бездну вины. Я слушала твой кристалл, иногда... он был таким тяжелым и темным.

Драко поднял голову и заглянул ей в лицо.

— Не смей извиняться, ты с ума сошла! Никогда.

Он поднялся, его руки скользили по ее фигуре, словно бы он старался убедиться — она живая, настоящая, не плод его фантазии. Пока не остановились на лице. Он впился в ее глаза, ища в них честных ответов, а еще, возможно — утешения, понимания.

— Я столько думал и боялся, что ты...

Он не договорил, понимая — слова здесь бессильны. Все, что он накопил за эти три месяца, можно было выразить лишь одним способом. Он притянул ее к себе и поцеловал. Это не было порывом нежности или страсти. Это была жажда спасения. Панический рефлекс тонущего, который наконец хватается за долгожданный, заветный плот, о котором уже и не мечтал. Отчаянный, жадный поцелуй, припорошенный ее тихим вздохом, стирающий все расстояния, разделявшие их три месяца, все закостенелые страхи. Луна на мгновение замерла, а затем ответила ему со свойственной только ей нежностью, обвивая его шею руками, прижимаясь так сильно, будто это могло растворить стены ограничивающие их свободу, время, проведенное в разлуке.

Когда они наконец оторвались друг от друга, чтобы перевести дыхание, Драко продолжал прижиматься лбом к ее лбу и не выпускал из своих объятий, боясь, что если ослабит хватку, она снова исчезнет из его реальности, будто слишком сладкий сон.

— Давай выйдем отсюда, хотя бы ненадолго, — прошептал он.

Не дожидаясь возражений, он решительно повел ее по тайному пути, перед выходом наложив на нее Дезиллюминационные чары, на случай, если кто-то все же станет наблюдать за садом. Едва они вышли на улицу, Луна вдохнула и покачнулась. Драко едва успел подхватить ее, чтобы она не упала.

— Какой великолепный цветущий сад! — прошептала она, и в голосе ее звучал неподдельный восторг. — Давай задержимся на минутку.

— Конечно, — ответил Драко, и они медленно побрели по тайной дорожке.

В начале апреля сад только пробуждался, но Нарцисса каждый год зачаровывала клумбы, заставляя растения раньше выгонять бутоны и цвести их дольше и пышнее, чем им было положено. Кажется, мрак, которым наводнил их поместье Темный Лорд, страх, которым пропитались стены, только сильнее подталкивали хозяйку дома создавать изящную красоту, будто от этого зависело ее внутреннее спокойствие и контроль над территорией. Отцу цветы не помогали, но Нарцисса будто напитывалась от них жизнью, и ее стойкость мало что могло пошатнуть.

Сейчас, под холодным светом звезд и молодой луны, этот цветущий сад был похож на нереалистичный, сказочный сон. В нем сочеталось несочетаемое — крокусы и нарциссы, вопреки сезону, не собирались увядать, их белые, фиолетовые и желтые головки соседствовали с мелкими призрачными колокольчиками и нежно-розовыми, сиреневыми и белыми облаками цветущей глицинии, обвивавшей арки, беседки и просто нависавшей над другими, менее привлекательными сейчас растениями. Все это великолепие пахло, сияло призрачным светом в ночи и казалось столь же прекрасным и хрупким, как само их свидание.

Луна крепко держалась за его локоть, чтобы не упасть, наслаждаясь свежим воздухом и запахом цветов. Драко чувствовал, как ее шея вертится влево и вправо. Она молчала, но он считывал ее восхищение по тому, как она замирала перед особенно великолепной клумбой, а ее пальцы сжимали его руку. Он не торопил. Вероятно, для нее, проведшей три месяца в каменном мешке, этот сад сейчас казался взрывом жизни, красок и свободы, пусть свобода пока и была призрачной.

Они молча гуляли под покровом чар — нельзя было выдать домочадцам, опостылевшим гостям или внезапным визитерам его спутницу, и Драко с горечью вспоминал эти три пустые месяца в Хогвартсе, так контрастирующие с ее присутствием. Вечер за вечером он рылся в архивах библиотеки, отыскивая самые сложные заклятия, чтобы умудриться сделать то, что ему было нужно. Он закопался в способах создания артефактов связи, магии трансгрессии и преодолении барьеров. Его изыскания превратились в запутанный клубок изящных теорий и грубых провалов. Он смог заставить осколки разбивать окружающие предметы, чувствовать друг друга через гигантские расстояния, но создать стабильный портал не выходило. И десятки исписанных мелким почерком пергаментов складывались в стопку и служили немым укором — ты недостаточно силен, недостаточно умен. Ты подводишь ее.

И тогда до него дошла простая и горькая истина: ему не нужен был портал. Портал означал признание поражения, согласие на то, что ее жизнь и дальше будет протекать в каменном подвале. В этом заключалась вся проблема. Ему нужен был не портал, а полностью иной замыслел, где Луне больше не понадобится путь к отступлению.

В отчаянных попытках отвлечься от тупикового плана он искал ответы и о ней самой. Удалось выяснить довольно много; например, он узнал, что, пока она была в плену, то успела стать совершеннолетней. Ее родословная по отцовской линии хорошо просматривалась и была абсолютно прозрачной, многие имена Драко знал с самого детства. А вот в материнской линии была обнаружена дыра. Дед Луны с той стороны был известен в магических кругах, но в старых газетных статьях упоминалось, что растил дочь он самостоятельно. О бабушке — ни строчки, ни намека. Этот пробел, помноженный на мистическую связь Луны с чем-то неизведанным и, главным образом, с водой, ее способностью ощущать иные мыслеформы и следы магии, недоступные обычному волшебнику, приводили Драко к догадке, что эта самая неизвестная бабушка могла не быть человеком в привычном понимании. Браки между разными расами волшебного мира осуждались, но это не останавливало возникновения тех самых браков, в результате которых рождались очень необычные полукровки, взявшие что-то от обоих родителей: поговаривали, что профессор Флитвик — наполовину гоблин, а Хагрид — очевидно полувеликан, к тому же Драко приходилось видеть и полуэльфов в своей жизни, как ни отвратительно это было его существу. Кем же на самом деле являлась Луна? Драко не был до конца уверен, что имеет право проводить это маленькое расследование. Он хотел надеяться, что она сама признается ему.

Наконец они медленно достигли его комнаты через тайный ход и первым делом, сбросив с плеч его мантию, Луна попросила:

— Могу я принять у тебя ванну?

— Конечно, — ответил Драко, мысленно прикрепив еще одно подтверждение к своей тайной гипотезе.

Луна плескалась в ванной не меньше часа. Когда вышла, ее кожа излучала свежесть, волосы, пропитанные влагой, переливались в свете ночных ламп, а глаза искрились неподдельной радостью. Ее вид показался ему едва ли не отражением всего цветущего сада, такой ожившей она предстала перед ним. Вне всяких сомнений — вода не просто очищала ее. Она питала, исцеляла, наполняла жизнью и... быть может, служила проводником каких-то тайных знаний для Луны.

— Ты знаешь, что ты невероятно красивая? — спросил Драко, когда она села рядом. Слова вырвались сами собой, грубо и прямолинейно, и пришлось внутренне укорить себя за отсутствие какого-либо изящества в собственной речи.

— Я благодарна тебе за этот комплимент, — улыбнулась Луна.

— Это чистая правда.

Наступила неловкая пауза, которую Драко решил перерубить резко и быстро, точно срывая пластырь.

— Луна, — выпалил он, и сам сбился. Все слова, что сформировались в его голове, казались пустыми и... слабыми. — Я хочу организовать твое... исчезновение. Тебе придется бежать, скорее всего, навсегда.

Драко замолчал, не в силах продолжить. Унизительная мысль, что те поцелуи в Хогвартсе и последующие — здесь, в поместье — были для нее не так важны, как для него, а он стал лишь случайным союзником, источником относительной безопасности и достаточного количества воды в заточении, никак не хотела покидать сознание. Что он не тот, о ком она мечтает, не тот, с кем она захочет провести свою жизнь в изгнании.

Его слова повисли в тишине. Драко мысленно готовился к худшему: мягкому — она иначе не умеет, — но решительному отдалению, если она захочет двигаться в новую жизнь одна. Если ее чувства не столь глубоки.

Но вместо этого он почувствовал, как она сжала его пальцы. Удивительно сильно.

— Драко, — позвала она тихо, — ты когда-нибудь слышал, как шепчет океан в раковине?

— Что? — Он растерянно повернул к ней голову и взглянул в лицо.

— Это очень тихий звук. Его невозможно расслышать, если не приложить раковину к уху. То, что ты говоришь — это шум снаружи. Шторм. Но стоит уху и раковине соединиться, то можно услышать самый важный звук. Тихий и настоящий.

— Ты хочешь сказать...

— Раковина не шепчет в одиночестве. Она молчит. — Луна подняла руку, на которой было надето кольцо, сделанное им для нее, а потом прижала ее к своей груди, прямо около сердца. — Я ношу твое кольцо, потому что в нем часть огня, которым ты поделился. Но я бы хотела познать его до конца. Весь. Со всеми тенями и всполохами. А для этого нужно услышать тихий шепот океана, рожденный из единения.

Драко прикрыл на мгновение глаза и внутренне улыбнулся — камень сомнений, который он тащил за собой, наконец сдвинулся с места. Он не получил от нее простого признания или обещания. Но и того, что она сказала, было достаточно. Она хотела... Она хотела шептать в тандеме с ним. Она хотела познать его. Впереди была тьма нерешенных вопросов и вероятных опасностей, но ее слов хватило, чтобы Драко смог поверить в свое будущее.

Их взгляды встретились, чтобы скрепить эту немую договоренность.

— Я так и знала, — послышался холодный и надменный голос Нарциссы в открывающейся двери. — Опять!