Дневник Гермионы (никогда_не) Малфой (гет)

27 ноября. Пятый курс

Я как раз перебирала учебники, когда Драко появился в дверях гостиной. Без стука, разумеется. Он всегда входил так, будто это его личная территория, даже если формально это было не совсем так.

— Выкинь книгу, — раскомандовался он с порога.

Я подняла брови.

— Ты когда читаешь и слушаешь вполуха, создаётся ощущение, будто я со стеной говорю.

— Тебя это бесит?

Он остановился напротив и склонил голову набок, разглядывая меня с тем самым выражением, которое означало: сейчас будет длинно и странно.

— Твоя слоупочность? — уточнил он. — Скорее нет, чем да. Просто я не чувствую, что собеседник со мной в одном ритме.

— … окей, — пожала я плечами. Но его командный тон уже успел меня взбесить.

Я выпрямилась и нарочито официальным тоном произнесла:

— Дабы не вызывать у вас агрессию и непонимание своей слоупочностью, спешу откланяться, ибо продолжать разговор в таком духе я не намерена.

Он расплылся в улыбке.

— Как ты меня опрокинула. Ломаешься, как выпускница.

— И впредь соизвольте выбирать тон, — холодно ответила я.

Драко закатил глаза и начал загибать пальцы.

— Ищу свой фейл…

Пауза.

— Не нахожу.

Ещё пауза.

— Делаю вывод... Сделал вывод.

— Блть, Драко, с тобой нереально разговаривать, — не выдержала я.

Он прищурился.

— Гремиона, ты пьяна?

Я уже открыла рот, но он не дал мне ответить.

— Ладно, отложим наш бессвязный разговор до тех пор, пока я не приду к вам в комнату с Джинни трясти своими кудряшками, — он встряхнул головой и встал с дивана, будто бы намереваясь уйти.

— Джинни не простит, что ты приходил сегодня, не дождавшись её с тренировки, — хмыкнула я.

— Ты же заступишься, дорогая? — сладко протянул он.

— Сам с ней говорить будешь, дорогой, — ответила я. — Мне интересно на это посмотреть.

— Нет, — тут же заявил он. — Ты не будешь смотреть. Ты будешь стоять между нами и рвать волосы на её голове за меня. Так ведь, дорогая?

— Пошёл лесом, дорОгой, — передразнила я.

Он изобразил искреннее удивление.

— Что такое? Что я сделал? Я всего лишь плотненько покушал, — гордо сообщил он. — И тебе не помешало бы, станешь добрее.

— И поправиться на полкило. Нет уж, спасибо!

Он вдруг перестал улыбаться. Я заметила это не сразу, но когда подняла глаза, он смотрел на меня уже не насмешливо, а внимательно.

— Ты какая-то не такая, когда мы вдвоём, — сказал он. — Не такая, как со всеми.

Я нахмурилась.

— А какая я должна быть?

Он чуть дёрнул плечом, будто слова не совсем укладывались.

— Не та, которую я обычно вижу днём в коридорах или аудиториях. Не эта… правильная версия, окружённая гриффиндорцами, друзьями, шумом. Ты сейчас другая.

Я молчала, и он продолжил, снова возвращая в голос привычную лёгкость:

— Где все твои фразы, заумный тон, шуточки и прочие атрибуты?

Я усмехнулась, чувствуя, как напряжение спадает.

— Не-а. Это по твоей части.

— Попустила.

Он рассмеялся и вернулся обратно на диван, будто только что выиграл важный раунд в игре, правила которой знал лишь он один. Я покачала головой и снова взялась за книгу, но читать не получалось, Драко слишком явно ждал продолжения.

— Знаешь, — сказал он вдруг, не глядя на меня, — вообще-то приятно осознавать, что кому-то ты нравишься.

Я подняла на него взгляд.

— Что?

Он усмехнулся, словно сам себе, и продолжил:

— Ну, когда тебе об этом говорят. Забавное чувство.

Я прищурилась.

— Ты сейчас о чём?

Он пожал плечами, слишком небрежно.

— Да так.

Я не сразу поняла, к чему он клонит. Драко вёл себя так, будто мы продолжали разговор, который закончился ещё на прошлой неделе, и в какой-то момент я просто не выдержала.

— Что ты вообще несёшь? — спросила я, откинувшись на спинку кресла.

Он резко оживился, будто только этого и ждал.

— ИЛИ Я НАЛИЗАЛСЯ ЛСД И ЭТО ВСЁ МОИ ГЛЮКИ?!?!

Я закатила глаза. Конечно. Он всё ещё был там, в том разговоре, который Джинни умудрилась устроить мимоходом, будто между делом, намекая на симпатию её однокурсницы.

— Ах да, — сказала я. — Было дело.

— Это меня очень позабавило, — с готовностью сообщил он, явно довольный собой. — Знаешь, что именно вы сделали?

Я пожала плечами.

— Вы спалили невинную девчушку, — сказал он с преувеличенной заботой в голосе.

— Как мило, — протянула я.

— Да-а-а, — протянул он, растягивая слово и устраиваясь удобнее. — Моё ЧСВ после этого просто взлетело.

— Хм, — отозвалась я автоматически.

Он посмотрел на меня с тем особым выражением, которое означало, что сейчас последует вывод, сделанный исключительно в его пользу.

— Как хорошо, что есть девочки, которым ты нравишься, — сказал он с притворной задумчивостью. — Это немерено тешит моё раздутое ЧСВ.

Я усмехнулась.

— Ты до сих пор думаешь об этом? Неделю спустя? — и мне вдруг стало ясно, что он запомнил это лучше, чем делал вид.

— А что? — он пожал плечами. — Мне нравится.

— Я просто пытаюсь понять, — сказала я, не поднимая глаз, — ты пришёл по делу или исключительно потрепать мне нервы?

— Одно другому не мешает, — легко ответил он. — Кстати, ты всё-таки сядешь нормально или продолжишь делать вид, что занята чем-то чрезвычайно важным?

— Это чрезвычайно важно, — заметила я. — В отличие от твоих кудряшек.

— Эй, — он тут же выпрямился. — Не трогай святое.

Я не удержалась от улыбки.

— Ты сам их трясёшь при каждом удобном случае.

— Потому что это производит впечатление, — сказал он с абсолютной уверенностью. — Судя по всему, даже на тебя.

— Не обольщайся.

Он наклонился вперёд, оперевшись локтями о колени, и посмотрел на меня внимательнее, чем обычно.

— Ты сегодня какая-то… тихая, — сказал он. — Не в плохом смысле.

— Ты уже это говорил, — ответила я. — И всё ещё не объяснил, какая я должна быть. Ты правда пришёл ради этого разговора?

— Отчасти, — бросил он. — А отчасти потому, что мне стало скучно одному.

— Признание года.

— Цени, — фыркнул он. — Я вообще редко такое говорю вслух.

Разговор постепенно утих, только потрескивало палено в камине. Драко покрутил в руках палочку, и в комнате разлилась музыка.

— Слушай, — сказал он, не глядя на меня. Заиграли Scars on Broadway — Whoring Streets. — Тебе понравится. Пришло время нам плакать, как побитым шлюхам.

Я поморщилась.

— Не хочу плакать. Настроение не то.

Он тут же повернулся ко мне, искренне возмущённый.

— Почему никто не хочет со мной плакать? Я вообще-то всем девушкам предлагаю.

— Потому что девушки не любят, когда мальчики ведут себя как бабы, — отозвалась я, не подумав, как это звучит.

— Эээй, — протянул он обиженно. — Когда никто не видит, можно с френдзоной и поплакать.

Слово «френдзона» резануло слух. Кто из нас у кого во френдзоне? Я посмотрела на него внимательнее.

— Я тебя не сильно расстроила? — нарочито добавила яда в голос.

— Мне два раза приходилось плакать с подругой, — заявил он трагическим голосом. — Она меня вынуждалаааааа.

Он демонстративно всхлипнул.

— Уааа.

Я фыркнула, а музыка тем временем продолжала тянуться, неровная, цепляющая, словно нарочно лезла под кожу. Некоторое время мы просто сидели молча, каждый в своём. Потом Драко вдруг сменил песню.

— Ладно, — сказал он. — Тогда по классике, Nirvana. Ты как «прогрессивная» полукровка обязана их знать.

— Понятное дело, — отозвалась я, даже не открывая глаз.

— Да, — добавил он через пару секунд. — Твой так называемый музыкальный вкус — контрольный выстрел по моему чувству прекрасного.

Я открыла глаза.

— ...

— Музыкальный вкус, — уточнил он и сделал пальцами кавычки. — «Вкус».

— Как скажешь, — сказала я спокойно. — Меня это не цепляет.

Он посмотрел на меня с притворным разочарованием, как будто пытался понять, где именно мы сейчас находимся: в шутке, в споре или где-то между.

Музыка постепенно стихла, в гостиной снова стало слышно, как потрескивает камин.

— Вижу, тебя уже клонит в сон. Отпускаю тебя. Не подавись во сне языком и не умри от асфиксии. Желаю спокойной ночи.

Я снова открыла глаза, посмотрела на часы и поднялась.

— Спокойной ночи.

Он даже не сразу отреагировал. Потом приподнял бровь.

— И всё? Так мало?

— Да хватит, я думаю, — пожала я плечами.

— Я тебе вообще-то долгих лет пожелал, — протянул он с упрёком. — А ты мне только сладких снов?

— Долгих лет ты не желал, — возразила я.

— А вот это тогда что?

Он почти торжественно воспроизвёл фразу, с тем самым выражением, с каким обычно предъявляют неопровержимое доказательство:

— «Не подавись во сне языком и не умри от асфиксии». Это разве не пожелание? Это пожелание пожеланий!

Я не выдержала и рассмеялась.

— Ну ладно.

— Вот, — удовлетворённо кивнул он. Он встал и чуть наклонил голову. — Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, Драко, — ответила я уже тише.

Он задержался на мгновение, будто хотел сказать что-то ещё, но потом лишь усмехнулся и пошёл к выходу.

30 ноября. Пятый курс

Я сижу на кровати и, наконец, могу сказать, что все уроки сделаны. За эту неделю произошло столько всего, что кажется, будто она длилась не семь дней, а как минимум месяц. Голова гудит от мыслей, и если я сейчас это не запишу, завтра половина деталей просто расползётся.

Начну с того вечера.

Драко всё-таки принёс печенье. Правда, сделал это так, будто это был не жест примирения, а личное одолжение всему факультету. Он обиделся: на нас, на ситуацию, на то, что мы не сразу решили, стоит ли вообще принимать это несчастное печенье. Мы минут тридцать колебались, прежде чем передали ему коробку обратно через Марту.

Он зашёл, молча швырнул коробку мне на кровать и демонстративно ушёл.

Через пару минут вернулся. Выпил всё моё молоко. Съел все мои хлопья.

Я почти смирилась, но самое интересное началось позже. Он поставил открытую пачку молока на подоконник, и, конечно же, опрокинул её прямо на мои бумаги, которые я аккуратно разложила у окна. В тот момент мне действительно захотелось его убить.

Но это же Драко.

Он бросился вытирать подоконник и разлил молоко по всей комнате. Потом умудрился облить меня водой из чайника, искренне полагая, что тот пустой. Я стояла посреди этого хаоса, мокрая, злая и совершенно не понимающая, как один человек может быть настолько разрушительным для любой поверхности в радиусе трёх метров.

Про выставку магических животных даже вспоминать немного обидно. Было… уныло. Мы с Джинни почти всё время ходили вдвоём. Да, именно вдвоём. Драко подошёл к нам всего один раз (минуты на три, не больше), а всё остальное время провёл с Блейзом, Грегори и Пэнси. Компания, конечно, впечатляющая. Я старалась не придавать этому значения. Почти получилось.

Теперь про эту неделю.

По сравнению с предыдущей она даже кажется нормальной.

В понедельник, как закончилась третья пара, мы уже собирались пойти в Хогсмид за подарками, как в коридоре появился Драко. Немного поболтали, ни о чём, и вдруг он начал рассказывать — с абсолютно серьёзным лицом — про их с Блейзом «концепт» по доказательству «шлюховатости» Астории.

Суть была настолько мерзкой, что я даже сейчас не хочу пересказывать всё в деталях. Что-то про отношения, личное достоинство, демонстративные заявления о том, что у него есть девушка. Он говорил это и смотрел на меня. Так, будто проверял реакцию. Будто хотел показать: вот какой я, у меня есть девушка.

Меня перекосило. Настроение испортилось моментально. Я ходила злая, не скрывая этого, и, когда мы спускались по ступенькам и пересеклись взглядами, даже показала ему фак. Мерлин, как это глупо, но я совершенно не жалею.

Вечером, когда он пришёл после ужина, я уже была спокойнее, но он весь вечер допытывался, что у меня случилось. Ночью мы переписывались почти до двух, в итоге я проспала пять часов. Рекорд, не иначе. Он снова спрашивал, почему мне грустно и что он может сделать, чтобы меня развеселить. Тогда я не связала это с его днём и своими эмоциями. Сейчас — связываю. Хотя, возможно, это просто мои догадки.

А сегодня…

Сегодня я вернулась из библиотеки, зашла в комнату, и замерла.

Вся моя спальня была усыпана маленькими, аккуратными, фиолетовыми цветами. Они были повсюду: на столе, на кровати, на подоконнике, даже на спинке стула, будто кто-то старательно продумывал каждое место. Наколдованные, да, но от этого не менее настоящие. Лепестки слегка переливались в свете лампы, как будто в них осталось немного чужого тепла.

Мы с Джинни несколько минут просто стояли и молча смотрели. Потом начали ходить по комнате кругами, осторожно, чтобы не задеть ни одного цветка, и обсуждать, кто и зачем мог это сделать.

Передумали всех. Кроме одного.

Я не стала вслух озвучивать свою главную кандидатуру. Даже себе старалась не говорить это слишком прямо. Но мысль всё равно настойчиво возвращалась, как будто у неё был собственный маршрут. А вдруг это он? Если да, то в этом поступке не было никакой логики. Ни записки. Ни подписи. Ни намёка. Мы даже не знаем, кому именно предназначены эти цветы — мне или трём другим соседкам.

Это странно. И очень… мило.

Мне хочется верить, что это было сделано, чтобы развеселить меня. Что это не игра и не твоя шутка, а попытка сказать что-то, не подбирая слов. И если это правда, то, возможно, это его способ извиниться, такой же неловкий и неочевидный, как он сам.

Я боюсь ошибиться в своих догадках. Но сегодня, среди этих фиолетовых пятен, я позволю себе эту маленькую, почти незаметную надежду.