Судьба\Безжалостная профанация (джен)

Предупреждение Тича прозвучало слишком поздно.

Защитные руны Гермионы не были взломаны. Они были стерты, как карандашный набросок под ластиком разгневанного бога.

Воздух в гостиной стал таким тяжелым, что Дадли, только-только пришедший в себя после душа, снова рухнул на колени. Пространство у входной двери пошло золотой рябью. Сквозь эту рябь, словно разрезая ткань реальности, в их уютный, пахнущий беконом и сыростью мир ворвался ослепительный, высокомерный свет.

Пространство раскололось, обнажив десятки золотых порталов Врат Вавилона. Из них, хищно поблескивая, выдвинулись острия легендарных мечей, копий и алебард, нацеленных на каждого присутствующего.

А затем появился Он.

В золотых доспехах, которые, казалось, впитывали свет камина и возвращали его в виде чистого презрения. Алые глаза сканировали комнату с выражением человека, обнаружившего плесень в своем винном погребе.

Гильгамеш. Король Героев.

— Какое убожество, — его голос был подобен звону золотых монет, падающих на мрамор. — Я почувствовал гнилостную пульсацию искаженной маны и решил, что это остатки скверны Грааля. А нашел… приют для бездомных дворняг. Пират. Фальшивая жрица. Сломанный берсерк. Зверь, играющий в куклы. И…

Он брезгливо сморщил нос, глядя на мебель.

— …и отвратительный, кричащий о безвкусице интерьер, сотканный из грязи. Вы оскверняете мой сад одним своим существованием, дворняги. Я уничтожу эту аномалию, прежде чем она оскорбит мой взор еще сильнее.

Медуза напряглась, ее цепи зазвенели. Гарри крепче сжал меч Гриффиндора.

Но прежде чем кто-либо из закаленных воинов успел сделать шаг, вперед выступила фигура в черном кашемировом пальто, небрежно наброшенном на плечи.

Драко Малфой медленно, с грацией сытого леопарда, вышел в центр комнаты. Он не достал палочку. Он просто сунул руки в карманы брюк, вздернул подбородок под углом, который веками оттачивался в стенах Малфой-мэнора, и смерил Короля Героев таким взглядом, словно перед ним стоял провинившийся эльф-домовик.

— Отвратительный интерьер? — переспросил Малфой, и его аристократический британский акцент заморозил воздух в комнате эффективнее любой магии. — Я использовал концепцию каррарского мрамора и аутентичное красное дерево эпохи Тюдоров, ты, ходячая люстра.

В гостиной повисла мертвая тишина. Дадли тихо заскулил. Тич уронил челюсть. Гильгамеш моргнул. Законы вселенной пошатнулись: смертный только что критиковал вкус полубога.

— Ты смеешь говорить со мной, кусок плоти? — золотые порталы за спиной Гильгамеша угрожающе вспыхнули. — Я — Король. Все сокровища мира принадлежат мне. Твоя жалкая магия — лишь бледная тень моей сокровищницы.

Малфой даже не вздрогнул. Малфой еще помнил преклонение перед психопатом Волдемортом, которое лишило его семью чести. Он поклялся себе, что больше никогда не склонит голову перед тираном с манией величия, как бы сильно тот ни светился.

— О, я вижу твои «сокровища», — Малфой презрительно скривил губы, оглядывая торчащие из порталов мечи. — Свалил все в кучу, как барахольщик на блошином рынке. Никакой композиции. Никакого стиля. Надеть золотые доспехи в помещение с приглушенным теплым светом? Это моветон. Ты не король, ты — цыганский барон, дорвавшийся до хранилища в Гринготтсе.

У Гильгамеша дернулся глаз. Его безупречное эго, привыкшее к благоговейному ужасу, столкнулось с непробиваемой стеной чистого, потомственного снобизма. Он открыл рот, чтобы приказать своим мечам разорвать этого наглеца на куски.

И тут в их дуэль пафоса бесцеремонно вклинилась D.Va.

— Эй, голден-бой! — крикнула она, высовываясь из-за спины Аталанты. — Ты говоришь, что у тебя есть все сокровища мира? Все оригиналы?

Гильгамеш медленно перевел свой испепеляющий взгляд на девушку в розовом латексе.

— Врата Вавилона содержат прототип любого человеческого творения, девчонка. До того, как вы, дворняги, это придумали, оно уже лежало в моей сокровищнице.

— Да ладно?! — D.Va театрально ахнула, переглянувшись с Эдвардом Тичем. Пират мгновенно поймал подачу.

— Врет, как дышит, D.Va-чан! — гнусаво заржал Тич, ковыряя в ухе. — Сто пудов у него там только старые железки и кубки. Спорим, у этого бумера в его пыльной кладовке нет ни одной копии «Super Smash Bros Ultimate» со всеми DLC?

Гильгамеш замер.

— Что… что это за набор звуков ты сейчас издал, грязный пират?

— Я так и знал! — D.Va победно ткнула в него пальцем. — Ты называешь себя Королем, но ты даже не прикоснулся к вершине современной человеческой культуры! Ты не покорил цифровое пространство! Твоя сокровищница устарела! Ты — казуал!

Для Гильгамеша слово «устарела» по отношению к его сокровищнице было равносильно физическому удару. Золотая рябь за его спиной опасно замерцала.

— Ты смеешь утверждать, что жалкие людские развлечения не принадлежат мне?! Я уничтожу вас всех, а потом заберу эту вашу… «Ультимэйт Смэш» себе!

— А докажи, что ты ее достоин! — крикнул Дадли, внезапно осмелев (видимо, авторитет Аталанты, стоявшей рядом, давал о себе знать). — Выиграй у нас по правилам! 5 на 5! Если ты такой великий, ты раскатаешь нас даже в том, во что никогда не играл!

Гильгамеш презрительно сузил глаза.

— Вызываете Короля на дуэль в ваших жалких иллюзиях? Это даже не заслуживает моего гнева. Это забавно. Очень хорошо. Я опущусь до вашего уровня, чтобы показать вам всю глубину вашего ничтожества. Несите ваше поле боя!

Гарри Поттер, Медуза и Гермиона стояли в стороне, молча наблюдая, как конец света только что был отложен ради киберспортивного турнира.

— Я окончательно перестал понимать, как работает эта вселенная, — пробормотал Гарри.

Медуза лишь тяжело вздохнула и положила голову ему на плечо.

Но дверь, которая рассыпалась пеплом, снова привлекла их внимание.

В дверном проеме, словно по расписанию, появился Котомине Кирей. В руках он держал огромный пластиковый пакет, от которого исходил подозрительно знакомый, обжигающий рецепторы аромат.

— Я почувствовал, что здесь собирается интересная компания, — произнес священник с дьявольской полуулыбкой, обводя взглядом комнату. — И подумал, что ни одно соревнование не обходится без подходящего кейтеринга. Геракл, друг мой, я принес двойную порцию.

Берсеркер, спавший у камина, мгновенно открыл глаза и издал радостно-страдальческий вой.

* * *

Гостиная, недавно бывшая полем архитектурной битвы, превратилась в LAN-вечеринку апокалиптических масштабов.

D.Va и Тич за пару минут, используя магию Гермионы как источник питания, развернули огромный голографический экран прямо над камином.

Гильгамеш сидел в самом роскошном кресле (Малфой скрипел зубами, но молчал), скрестив ноги. В его руках, закованных в золотые латные перчатки, геймпад смотрелся как артефакт инопланетной цивилизации.

— Эта пластмассовая поделка оскорбляет мои руки, — морщился Король Героев.

— Не ной, голден-бой, — отмахнулась D.Va, настраивая лобби. — Мы играем в командный шутер с захватом точек. 5 на 5.

Команда «Аномалия»: D.Va, Эдвард Тич, Дадли (который, как оказалось, играл в шутеры целыми днями в своей комнате в Суррее), Аталанта (у которой были идеальные рефлексы) и… Гарри.

Команда «Вавилон»: Гильгамеш (которому пришлось использовать свой Фантазм, чтобы призвать из Врат Вавилона четыре древних, идеальных автоматона-голема в качестве тиммейтов, потому что он отказывался играть в одной команде с «дворнягами»).

Гарри сидел на диване с геймпадом в руках. Медуза устроилась на подлокотнике рядом, внимательно глядя в экран.

— Я играл только в шахматы. Волшебные. И немного летал на метле, — признался Гарри, глядя на россыпь кнопок. — D.Va, я буду балластом.

— Ничего подобного, босс, — серьезно сказал Тич, не отрывая взгляда от экрана. — У каждого своя роль. Я и Дадли — дамагеры. D.Va — фланкер. Аталанта — снайпер. А ты, Поттер, будешь играть за Танка/Саппорта.

Гарри нахмурился.

— Что это значит?

— Это значит, — D.Va повернулась к нему, и в ее глазах больше не было ребячества, только холодный расчет киберспортсменки, — что твоя задача — не убивать. Твоя задача — впитывать урон. Ты должен стоять между нами и врагом. Ты должен хилить нас, когда мы на грани. Ты должен пожертвовать собой, чтобы мы могли дойти до цели. Звучит знакомо?

Гарри замер. Собственный жизненный опыт ударил его под дых.

Вся его жизнь. Хогвартс. Война с Волдемортом. Он никогда не был величайшим дуэлянтом. Он побеждал, потому что был готов принять на себя Аваду Кедавру, чтобы защитить тех, кто стоял за его спиной. Он был Танком в реальной жизни.

Он посмотрел на свои руки со шрамами. Затем на геймпад. И крепко сжал его.

— Понял. Какую кнопку жать для щита?

Матч начался с ярости, достойной Троянской войны.

Гильгамеш, чье восприятие превосходило человеческое, играл как машина. Его големы двигались с безжалостной синхронностью.

«FIRST BLOOD!» — проревел голос из динамиков. Аватар Дадли разлетелся на пиксели от хедшота Короля Героев.

— Да как он это делает?! Он даже не целился! — взвыл Дадли, яростно колотя по кнопкам.

Пока на экране разворачивалась виртуальная бойня, в реальном мире царил свой собственный, не менее напряженный абсурд.

Котомине Кирей расставил на столике пиалы с булькающим, кроваво-красным мапо-тофу.

Геракл сидел рядом, ел, плакал и время от времени подбадривающе (и очень громко) хлопал Гарри по плечу, отчего тот чуть не ронял геймпад.

Сфено и Эвриала брезгливо отказались от угощения священника, попивая чай и отпуская едкие комментарии в адрес стиля игры Гильгамеша («Слишком много золотых скинов, никакой грации»).

И тут из кухни, напевая древнюю вавилонскую колыбельную, выплыла Тиамат.

На ней все еще был фартук «Лучшей Мамочке». В руках она несла гигантский поднос, уставленный чашками с горячим шоколадом и новой порцией печенья.

Она грациозно проплыла мимо напряженных геймеров.

«Ааааа… (Не сутулься, пират, испортишь спину),» — телепатически проворковала она, ставя перед Тичем чашку.

Затем она подошла к дивану, где сидел потеющий от напряжения Гарри. Медуза, сидевшая рядом, напряглась, но Тиамат лишь мягко погладила Гарри по вихрастой голове и поставила блюдце с печеньем прямо на его колено.

«Ааа… (Хороший мальчик. Защищает своих друзей. Покушай, тебе нужны силы).»

Гильгамеш, чей взгляд на секунду оторвался от экрана, увидел Тиамат. Его зрачки сузились.

— Зверь Разрушения… разносит выпечку? — пробормотал он, и в этот момент идеальная концентрация Короля дрогнула.

— ТАНКУЙ, ПОТТЕР! ОН ОТВЛЕКСЯ! — заорала D.Va.

На виртуальной арене аватар Гильгамеша активировал ультимативную способность — дождь из золотых снарядов, готовый стереть команду «Аномалия» с контрольной точки.

Аталанта была на перезарядке. У D.Va кончилось здоровье.

Гарри не колебался.

Он нажал комбинацию клавиш. Его огромный, бронированный аватар прыгнул прямо в центр золотого дождя, активируя энергетический купол.

Удары сыпались на щит. Полоска здоровья Гарри таяла с катастрофической скоростью: 50%… 20%… 5%…

— Лечи их! — закричал Гарри, обращаясь к самому себе, нажимая кнопку исцеления, передавая остатки своей жизненной энергии аватарам D.Va и Тича.

— Бессмысленная жертва, дворняга! — усмехнулся Гильгамеш, добивая персонажа Гарри. Экран Поттера посерел. Он погиб.

Но купол продержался ровно столько, сколько нужно было.

— МОЯ УЛЬТА ГОТОВА! — взревел Тич.

— НЕРФИСЬ! — завизжала D.Va.

Две ультимативные способности ударили в расслабившегося аватара Гильгамеша. Вспышка на весь экран.

«TEAM ANOMALY WINS!»

В гостиной повисла тишина, нарушаемая лишь всхлипами Геракла над пустой тарелкой тофу.

Тич и Дадли вскочили, обнимаясь и прыгая как сумасшедшие. D.Va показала экрану язык.

Гарри откинулся на спинку дивана, тяжело дыша, словно только что пробежал кросс. Его аватар погиб, но они выиграли. Все было как всегда. И впервые в жизни эта роль не вызывала у него горечи.

Он почувствовал, как чьи-то прохладные, тонкие пальцы мягко забрали геймпад из его потеющих рук.

Он повернул голову. Медуза смотрела на него. В ее аметистовых глазах, свободных от проклятий, читалось невероятное, теплое понимание. Она наклонилась, ее волосы щекотнули его щеку, и она прошептала ему на ухо, так, чтобы никто не услышал:

— Хорошая игра, Гарри. Но в реальности… я больше не позволю тебе принимать все удары на себя. Мы будем Танковать вместе.

Гарри посмотрел в ее глаза и впервые почувствовал, что его шрам, его вечная метка жертвы, перестал пульсировать.

А в центре комнаты Гильгамеш медленно положил геймпад на столик. Он посмотрел на надпись «Поражение». Затем перевел взгляд на эту невозможную, сумасшедшую, изломанную семью. На ведьм, богинь, пирата, магла и Зверя, пьющего горячий шоколад.

Король Героев не взорвался яростью. К удивлению Малфоя, он вдруг тихо, искренне рассмеялся.

— Воистину, — произнес Гильгамеш, поднимаясь и растворяясь в золотом свете, — мир смертных никогда не перестанет меня развлекать. Вы отстояли свою аномалию, дворняги. Живите в ней. Пока мне снова не станет скучно.

Золотой свет погас.

Угроза миновала.

Гарри Джеймс Поттер, победитель Темного Лорда и киберспортивный чемпион Фуюки, взял с колена печенье с шоколадной крошкой, откусил кусок и улыбнулся.

Война за Грааль была худшим, что могло случиться. И лучшим, что с ним когда-либо происходило.

* * *

Золотые искры Врат Вавилона давно истаяли в воздухе, но Драко Малфой продолжал стоять у камина, напряженно вглядываясь в пустоту.

В его правой руке материализовался хрустальный бокал, наполненный огневиски (одно из немногих заклинаний, которые он довел до автоматизма после войны). Он сделал медленный глоток. Жидкость обожгла горло, но не смогла растопить лед абсолютного, экзистенциального непонимания, сковавший его разум.

Он, наследник древнейшего рода, выживший в мясорубке Темного Лорда, только что стал свидетелем того, как Король Героев, древнейший правитель Урука, с позором покинул поле боя, проиграв в пиксельную «стрелялку» кузену Поттера, который пах, как раздевалка после квиддича.

— Мой отец узнал бы об этом… — тихо, почти истерично пробормотал Малфой, глядя в бокал. — И немедленно сдался бы в Мунго. Добровольно.

— Сомневаюсь, что в Мунго есть отделение для лечения травм, нанесенных киберспортом и древневавилонской кулинарией, — раздался сухой, уставший голос у него за спиной.

Гермиона Грейнджер опустилась в соседнее кресло (любезно обитое изумрудным бархатом самим Драко). Она не держала бокал. Она сжимала в руках блокнот, исписанный многоэтажными формулами расчета плотности маны, но сейчас ее взгляд был совершенно расфокусирован.

Малфой скосил на нее глаза.

— Грейнджер. Скажи мне, как самая невыносимо умная ведьма нашего поколения. Что это было? Мы сражались за сохранение магического мира. А реальность, оказывается, управляется геймерами в латексе, розовыми пиратами и монстрами, пекущими печенье?

Гермиона тяжело вздохнула, откинув голову на спинку кресла. Ее гиперконтроль столкнулся с силой, которую невозможно каталогизировать.

— Я не знаю, Драко. Я выстроила шесть уровней концептуальной защиты. А этот… Эдвард Тич… он взломал их через Wi-Fi роутер, который, как оказалось, питается от лей-линии. Моя магия бессильна против их безумия. Мы здесь… чужие. Мы лишние детали в сломанном мифе.

Она прикрыла глаза, и Малфой вдруг увидел, насколько она измотана. Не физически — духовно. Девушка, привыкшая иметь планы «Б», «В» и «Г», оказалась в мире, где алфавит сгорел.

Малфой посмотрел на свой бокал. Затем, с легким, едва заметным вздохом, трансфигурировал из воздуха второй. Наполнил его и протянул Гермионе.

— Пей, Грейнджер.

Она открыла глаза, с удивлением посмотрев на предложенный напиток. Затем на Малфоя.

— Ты предлагаешь мне выпить? Конец света действительно наступил.

— Конец света наступил, когда Поттер назвал ту женщину с рогами мамой, — парировал Драко, садясь напротив. — Пей. Нам нужно поддерживать хотя бы иллюзию британского достоинства в этом сумасшедшем доме. И… — он запнулся, глядя на танцующее в камине пламя. — Спасибо за каркас. Твои руны… они удержали конструкцию, когда я наложил на нее мрамор. Мой отец бы задохнулся от возмущения, но… это была хорошая командная работа.

Гермиона взяла бокал. Ее губы тронула слабая, усталая улыбка. В этом обмене репликами не было романтики в дешевом понимании. Это было признание двух ветеранов, двух блестящих умов, нашедших друг в друге единственный островок понятной логики посреди бушующего океана мифологии.

Они чокнулись хрустальными бокалами под ритмичный храп Геракла.

* * *

В другом конце гостиной, вдали от мониторов и аристократических рефлексий, разворачивалась иная, гораздо более тихая драма.

Геракл сидел на полу. Битва в виртуальной реальности закончилась, адреналин схлынул, и на его плечи вновь навалилась тяжесть его собственного мифа. Он смотрел в пустую лохань из-под мапо-тофу, и по его гранитному лицу снова текли слезы.

Гарри стоял неподалеку, прислонившись к стене. Медуза стояла рядом, ее плечо соприкасалось с его плечом — легкий, почти неосознанный контакт, ставший для них необходимым заземлением.

— Почему он все еще плачет? — тихо спросил Гарри. — Казино разрушено. Игра окончена.

К ним неслышно подошла Медея. Колхидская ведьма смотрела на гиганта с глубокой, мрачной печалью.

— Он плачет не из-за Грааля, Мастер Гарри, — произнесла Медея шепотом. — Грааль был лишь предлогом. Попыткой заглушить первопричину. Посмотрите на его глаза. Внимательно.

Гарри прищурился. В красных, воспаленных глазах Берсеркера, за пеленой слез, клубился странный, пепельно-серый туман.

— Это проклятие, — пояснила Медея. — Проклятие Атэ, богини безумия и ослепления разума. Ее наслала Гера. Именно этот туман заставил величайшего героя Греции увидеть в своих собственных детях и жене врагов. Он убил их своими руками, будучи слеп. И хотя подвиги очистили его имя в глазах людей… туман Атэ навсегда остался в его душе. Как Слуга класса Берсеркер, он обречен вечно переживать эту слепоту и эту вину. Мапо-тофу лишь на время заглушил душевную боль болью физической.

Медуза опустила взгляд. Травма, нанесенная богами, которые заставляют тебя убивать тех, кого ты любишь. Ей ли было не знать, каково это. Цепи на ее руках тихо зазвенели.

— И это нельзя снять? — спросил Гарри, его голос потяжелел.

— Это божественное проклятие высшего порядка, — покачала головой Медея. — Его не разрубить мечом. Его не снять рунами вашей подруги. Оно вплетено в само его духовное ядро. Он обречен на вечное безумие.

Но логика греческих трагедий работала только до тех пор, пока в нее не вмешивался кто-то, кто был старше самой Греции.

«Ааааа… (Малыш ударился?)»

Тиамат, до этого мирно обсуждавшая с Дадли преимущества шоколадной крошки перед изюмом, обратила внимание на плачущего гиганта.

Она медленно поднялась. Ее рога едва не задели потолок второго этажа, созданного Малфоем. Шурша розовым фартуком поверх первородной грязи, Зверь Разрушения подошла к Гераклу.

Геракл поднял на нее затуманенные, безумные глаза. В его искаженном Атэ восприятии любая фигура могла казаться Немейским львом или гидрой. Его мускулы напряглись, рука инстинктивно сжалась в кулак, готовый сокрушить угрозу. Медея ахнула, готовясь возвести барьер.

Но Тиамат не стала атаковать. Она не стала использовать защитную магию.

Она просто опустилась перед огромным полубогом на колени.

«Аааа… (Тебе больно. В глазах песок. Злая мачеха насыпала тебе в глаза песок, да?)» — телепатический голос Тиамат звучал не как грос культа, а как абсолютная, теплая, всепоглощающая колыбельная.

Геракл замер. Кулак остановился в воздухе.

Концепция проклятия Атэ строилась на ненависти Геры — мачехи, отвергающей бастарда.

Но перед ним стояла сущность, чьей концептуальной основой была Материнская Любовь. Абсолютная. Не разделяющая на правых и виноватых. Океан, принимающий в себя любую боль.

Тиамат подняла свои изящные руки с длинными пальцами. Она нежно, почти невесомо коснулась грубого, покрытого шрамами лица Геракла.

Ее большие пальцы легли на его веки, закрывая ему глаза.

«Ааааа… (Ш-ш-ш. Мама здесь. Больше не нужно ни с кем сражаться. Монстров нет. Спи.)»

Из-под пальцев Тиамат полилось мягкое, сине-золотое сияние. Оно не сжигало туман Атэ. Оно растворяло его в себе, смывая первородной водой, очищая не просто духовное ядро, а саму израненную душу Геракла.

Проклятие, державшееся тысячелетиями, питаемое яростью олимпийской богини, просто не выдержало столкновения с заботой Матери Всех Сущих. Оно растворилось, как грязный снег под весенним солнцем.

Тиамат убрала руки. И заодно заботливо вытерла слюни и остатки мапо-тофу с бороды Геракла краем своего розового фартука.

Геракл открыл глаза.

Красный, безумный блеск класса Берсеркер исчез. Серый туман ослепления пропал. Его глаза стали ясными, глубокими, полными тяжелой, но спокойной мудрости великого героя, который наконец-то проснулся от бесконечного кошмара.

Он посмотрел на свои огромные руки. Посмотрел на Медею, на Гарри, на Медузу. Он видел их. Не как тени, не как врагов, а как живых людей.

Затем он посмотрел на Тиамат, которая улыбалась ему своей звездной улыбкой.

Величайший герой Греции, гора мышц и олицетворение силы, медленно наклонил голову и прижался лбом к коленям рогатой богини-матери.

Из его груди вырвался длинный, прерывистый вздох.

— Ἀνάπαυσις (Anápausis)… — произнес он глубоким, ровным, человеческим голосом. Одно-единственное слово на древнегреческом.

Покой.

Гарри стоял, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. Медуза рядом с ним тихо всхлипнула и зарылась лицом ему в плечо. Он обнял ее, крепко прижимая к себе. Чудеса в этом доме становились обыденностью, но от этого не теряли своей пронзительности.

Малфой, наблюдавший эту сцену из кресла, медленно опустил бокал с огневиски.

— Поттер, — произнес он, и в его голосе больше не было насмешки. Только потрясение. — Я официально заявляю: твой приют работает. Вы только что расколдовали Геракла.

Гермиона рядом с ним судорожно вытирала глаза рукавом мантии, стараясь сохранить невозмутимый вид.

— Это концептуальное исцеление высшего порядка… — пробормотала она. — Это невозможно… это… это так прекрасно.

Внезапно идиллия была прервана пронзительным звонком смартфона.

D.Va, валявшаяся на ковре рядом с играющим в тетрис Тичем, выудила гаджет из кармана.

— Ой, мне кто-то в Discord звонит, — она нахмурилась, глядя на экран. — Номер скрыт. Подпись… «Наблюдатель».

Она нажала кнопку приема.

Воздух над экраном замерцал, формируя голограмму. Это был не дряхлый клерк Ассоциации Магов.

В голограмме, освещенный тусклым светом мониторов, сидел человек в инвалидном кресле. Его лицо было скрыто в тени, но на столе перед ним лежал странный, пульсирующий механизм, похожий на часовой механизм, объединенный с человеческим сердцем.

— Приветствую вас, аномалии, — произнес сухой, металлический голос, от которого повеяло абсолютным холодом. — Я вижу, вы неплохо обустроились в баге системы. К сожалению, администрация приняла решение. Сервер Фуюки подлежит… форматированию. У вас есть ровно три часа до того, как этот город будет стерт из ткани реальности. Приятного вечера.

Голограмма погасла.

Гарри посмотрел на Медузу. На спящего Геракла. На Дадли, доедающего печенье. На Драко и Гермиону.

Дом был построен. Но теперь им предстояло его защитить. От самих основ мироздания.