Снейп. Семейная сага (джен)

В окна кабинета Дамблдора лился золотистый свет заката. Фоукс на своей жёрдочке тихонько перебирал перья. Портреты бывших директоров делали вид, что спят, хотя кое-кто из них подсматривал сквозь прикрытые веки.

Дамблдор сидел в кресле, сложив пальцы домиком, и с лёгкой улыбкой наблюдал за Снейпом, который уже добрых несколько минут мерил шагами кабинет. Полы его мантии взметались за ним, как траурные крылья.

В голубых глазах директора за очками-полумесяцами плясали веселые искорки.

— Северус, — мягко начал он, не меняя позы, — если ты продолжишь вытаптывать тропу в моем арабском гобелене, мне придется просить мадам Помфри реанимировать его. Боюсь, обычные восстанавливающие чары здесь уже не помогут.

Снейп резко остановился, бросив взгляд на дорогой ковер под ногами, словно только что его заметил.

— Простите, директор, — процедил он, но не сдвинулся с места, так и застыв посреди кабинета. — Я… Я не знаю, как с ними быть.

— Полагаю, речь идет о Гарри и Алисе? — уточнил Дамблдор, жестом приглашая Северуса сесть в кресло напротив.

Снейп не сел. Он заложил руки за спину, сцепив их в замок так, что побелели костяшки.

— О них. Я перепробовал всё, Альбус. Убеждение, угрозы, лишение привилегий, порку… Это немыслимое гриффиндорское упрямство! Слизеринцу достаточно одного-двух наказаний. Он либо усваивает урок, либо становится хитрее, изощреннее и больше не попадается. Не говоря уже о том, что нарушения слизеринцев продиктованы выгодой или желанием досадить другому факультету. Это логично. Это понятно.

Он снова зашагал, теперь по более короткой траектории.

— У этих же… У них напрочь отсутствует инстинкт самосохранения! Их тянет в опасные приключения, как мотыльков на пламя. Эта идиотская затея с Тайной комнатой, которая чуть не стоила им жизни! А сегодняшний случай на зельях… Они испортили их, зная, что я не потерплю небрежности на своих уроках. И ради чего? Чтобы получить общую отработку и провести время вместе.

— Я так понимаю, их замысел не сработал, — сказал Дамблдор, и в его голосе не было осуждения, лишь констатация факта.

— Они получили ремня, — немного сконфуженно признал Снейп, — за намеренное нарушение и попытку обмана. И знаете, что сказал мне Поттер? Этот наглец заявил, что не жалеет о том, что слелал. Не жалеет! — Снейп почти выплюнул это слово. — Они даже не пытаются отговориться, изворачиваться или врать. Я, конечно, добавил бы им за ложь, но хотя бы тогда мне были бы понятны их мотивы! А сейчас… Сегодня я вижу, что они перестали бояться и порки. По крайней мере, в тех дозах, на которые у меня поднимается рука.

Он провел ладонью по лицу, и в этом жесте сквозила такая неподдельная усталость, что Дамблдор на мгновение перестал улыбаться.

— Я не понимаю, Альбус. Я смотрю на Алису — мою дочь — и не могу поверить, что она оказалась в Гриффиндоре. Она должна была быть в Слизерине! Эта парочка… Они сведут меня с ума. Мои наказания либо должны становиться все суровее, либо я потеряю над ними всякую власть. И эта перспектива… — он запнулся, подбирая слово. — Пугает меня.

Дамблдор некоторое время молчал, поглаживая бороду.

— Знаешь, Северус, — наконец произнес он, — глядя на них, я часто вспоминаю твои школьные годы. Твои и Джеймса Поттера.

Снейпа передернуло, как от пощечины.

— Не вижу никаких параллелей, директор. Абсолютно никаких.

— О, правда? — в голосе Дамблдора зазвенел смех. — А я вот вспоминаю одного юного слизеринца, который увлекался созданием собственных заклинаний и применял их, мягко говоря, не всегда на одобренных Министерством дуэлях. Скажи, Северус, часто ли я наказывал тебя?

— Вы никогда не прибегали к порке, если вы об этом, — резко ответил Снейп.

— Именно. Я всегда был противником телесных наказаний. И знаешь почему? Дело не в строгости наказания, а в том, кто его применяет, и в доверии к нему. Гриффиндорцы, как самые смелые, изначально меньше боятся боли, да скажем честно, и осуждение и стыд на них не оказывает такого влияния, как, например, на осторожных когтевранцов или амбициозных слизеринцев. Но к любому наказанию, кроме, пожалуй, самого изуверского, со временем привыкают. Оно перестает работать, становясь лишь очередным испытанием, которое нужно с честью или с вызовом преодолеть.

— И что же мне прикажете делать? Отказаться от собственных слов и позволить им и дальше рисковать жизнями? — вскинулся Снейп.

— Я говорю не о том, чтобы перестать наказывать, — мягко остановил его Дамблдор. — Я говорю о том, чтобы понять, зачем они это делают, и чего ты на самом деле боишься.

Снейп замер.

— Я боюсь, — голос его упал до шепота, — что, если они продолжат вести себя так безрассудно, то либо... погибнут... либо однажды я перестану себя контролировать. Что стану… как мой отец. И перейду черту.

Дамблдор поднялся и подошел к нему, положив сухую теплую руку на плечо.

— Этого не случится, Северус. Я знаю это. Знаю потому, что ты наказываешь их не от злобы и не от собственной беспомощности. Ты делаешь это, чтобы показать им всю серьезность их проступков, уберечь их. И тебе не доставляет удовольствие причинять им боль, ты страдаешь вместе с ними. Я вижу это. И я всегда рядом, чтобы поддержать тебя, Северус. И поблагодарить тебя за правильный выбор, который ты каждый день делаешь ради них.

Снейп дернул плечом, сбрасывая руку, но не отошел.

— И что толку, если на них ничего не действует?

— Ты ошибаешься, Северус. Действует. — Дамблдор вернулся в свое кресло. — Знаешь, я часто жалею, что в свое время был слишком отстранен от тебя. Я упустил тебя, позволив увлечься тьмой. Тебе не нужны были физические наказания, но тебе нужен был наставник, который показывал бы последствия твоих действий. Тот, кому ты бы доверял. Сейчас ты сам стал таким человеком для Гарри и Алисы. Ты боишься, что их не страшит порка? Посмотри глубже. Как минимум один из них — Гарри — боится потерять твое расположение. Иначе он бы не говорил тебе о том, что «не жалеет». Он ждал твоей реакции, ждал, что ты поймешь его мотивы.

Снейп фыркнул, но промолчал.

— С Алисой сложнее. Она — твоя дочь, Северус, и она так же упряма, как и ты. Но этот переходный возраст пройдет. Главное — не потерять доверие, которое они к тебе испытывают. То, что они не врут и не изворачиваются — это не отсутствие страха или уважения. Это высшая степень доверия. Они верят, что ты прав, и что ты не причинишь им вреда.

Дамблдор откинулся на спинку кресла.

— И посмотри на себя. Ты тоже меняешься. Еще полгода назад ты считал гриффиндорцев бестолковыми крикунами, неспособными на хитрость. А теперь? Твои дети, которых ты называешь не иначе как «эта парочка», проявили недюжинную изобретательность, чтобы добиться своего. В чем-то даже слизеринскую. И, как мне доложили, последние две недели у них обоих безупречное поведение и отличные оценки. Разве это не подтверждение правильности твоих методов?

Снейп, наконец, тяжело опустился в кресло. Он выглядел растерянным.

— Я… я думал начать уроки окклюменции с ними. Чтобы защитить их мысли от… постороннего влияния и научить сдерживаться от необдуманных поступков.

— Превосходная идея, Северус. Мудрое решение. — Дамблдор улыбнулся, и его глаза блеснули. — И знаешь, что я думаю еще? Я думаю, Лили гордилась бы тобой. Тем, как ты заботишься о ее сыне. И мама Алисы, уверен, разделяла бы такое же мнение.

Снейп вздрогнул, словно от удара. Его лицо на миг исказила болезненная гримаса, которую он тут же спрятал под маской ледяного спокойствия. Он резко встал.

— Мне пора. У меня есть что проверить в лаборатории, — бросил он, направляясь к двери.

— Конечно, Северус, — мягко сказал Дамблдор ему в спину. — И помни: двери моего кабинета всегда открыты для тебя.

Снейп уже взялся за ручку двери, когда голос директора остановил его:

— Северус?

— Что? — не оборачиваясь, отозвался тот.

— Арабский гобелен, как видишь, выдержал. Он будет ждать твоего следующего визита.

Снейп ничего не ответил, только сильнее сжал ручку и вышел вон, но Дамблдор успел заметить, как дрогнули его плечи — то ли от сдерживаемого смешка, то ли от облегчения.