Я не буду заставлять тебя жить (джен)

― Я, конечно, все понимаю, Поттер, но нельзя постоянно пользоваться очищающим заклинанием ― так можно заразу подхватить, если не ухаживать за собой как должно, ― разражается длинной тирадой Снейп, мучительно думая, как бы затащить мальчишку в ванную и заставить его выкупаться. Ведь вода сама по себе расслабляет и даже лечит в какой-то мере. Помогает забыть всякие глупости и почувствовать себя обновленным.

Ему не сложно каждый вечер взмахивать палочкой и приводить в порядок тщедушное тело Поттера. Но так не может продолжаться вечно.

Кажется, гадкий мальчишка догадывается, что от воды ему станет лучше, оттого отказывается от купания и всяческих водных процедур.

Поттер делает вид, что не слышит. Будто говорят не ему, а какому-то немытому эльфу. И что он вообще не Поттер.

Снейп медленно со свистом выпускает воздух сквозь сжатые зубы.

Он обещал мальчишке не тянуть его за уши с того света, а Дамблдору ― не убивать «золотого мальчика» раньше времени. И то, и другое оказалось крайне сложно выполнить. Особенно в такие минуты ослиного упрямства.

Вчера вечером Поттер безропотно съел еще немного бульона ― видимо, пение Ужаса Подземелий его слишком впечатлило. А сегодня днем вполне управился с маленькой порцией перетертого супа.

За эту трапезу Снейп заплатил достаточно дорого: он целый час рассказывал поттеровскому отпрыску о его негодяе-отце. Причем даже старался подбирать выражения поприличнее.

Мальчишка заявил, что так как он все равно умирает, то почему бы ему не попытать счастья у грозного зельевара и не расспросить о родителях, с которыми тот учился на одном курсе.

Он был настолько милостив, что предложил взять одного на выбор и рассказать о нем. Снейп не осмелился выбрать Лили.

А теперь этот противный мальчишка явно ждет чего-то… экзотического. За что он ― так уж и быть ― отправится в ванную и выкупается, как нормальный человек.

― У меня есть… бомбочки для пены, ― еще раз с усилием выдохнув, говорит Снейп, мечтая о нескольких бокалах огневиски вот прямо сейчас.

В блеклых глазах Поттера мелькает что-то похожее на интерес.

― И как часто вы ими пользуетесь? ― задает тот невинный вопрос.

Невинный вопрос ― за который можно смело снимать двадцать, а то и пятьдесят баллов с Гриффиндора.

Но Снейп, пожалуй, воздержится. Не в этот раз. Хотя ― кто б знал ― как жалко упускать такую возможность!

― Берег для особого случая, ― загадочно произносит он.

Эти бомбочки ему подарил Дамблдор, кажется, на позапрошлое Рождество. Подарки директора ― как особый вид издевательств.

Упаковка этого оригинального средства для купания чудом сохранилась: обычно Снейп все выбрасывал подчистую. Или относил в благотворительный магазин ― при особо хорошем расположении духа, которое у него было… никогда.

― А можно посмотреть? ― Поттер всерьез заинтересовался этими дурацкими бомбочками, аж на локтях слегка приподнялся. Снейп не удерживается и закатывает глаза: этим малолетним тупицам так мало надо для счастья!

Даже завидно немного.

Но если Поттер полностью утратил интерес к жизни, еде, прогулкам и даже друзьям-охламонам (таким же, как он сам), то удивительно, что что-то странное и бесполезное, типа бомбочек, будто бы зажгло в нем слабую искру.

Что ж, Снейп готов потерпеть эту ужасную пену в своей ванной ради того, чтобы Поттер перестал строить из себя смертельно больного. Именно ― строить из себя. Потому что дети не должны умирать. Это огромная глупость и чье-то упущение. Кажется ― директора.

Как минимум странно, что в такой хваленой школе, куда хотят попасть все дети волшебников ― и не волшебников тоже, ― никто не заметил, что с Поттером что-то не так. Снейп уверен: болезнь не возникла за один день, а возможно, длилась годами, пока не вылилась… в вот это.

― Придется, видимо, вам показать, ― кивает он, тяжело вздыхая, чтобы Поттер не сомневался: бомбочки для ванны для него почти что тема табу. ― Но только не здесь, ― выставляет он руки вперед. ― От них такой мерзкий запах… ― Он кривится. ― У меня аллергия на пену.

― Аллергия на пену, говорите? ― медленно спрашивает Поттер, который, кажется, задумал какую-то каверзу.

― Именно, ― снова вздыхает Снейп, притворяясь, как только может. ― Кажется, я зря упомянул…

― А что если я соглашусь искупаться в этой вашей пене? ― с вызовом смотрит на него Поттер.

Несколькими неделями ранее Снейп за такой взгляд снял бы все сто баллов, но сейчас он даже ему рад. Что угодно, но только не эти безжизненные пустые глаза, которые вызывают такое чувство безысходности, что хоть вой.

― Хотите, чтобы я чихал без умолку? ― склоняет он голову набок.

Поттер на миг теряется, но потом уверенно кивает. Насколько это возможно лежа.

― В таком случае… ― растягивает слова Снейп, но мальчишка тут же перебивает:

― Неужели согласитесь? Только зачем? Зачем это вам нужно?

Снова эти пытливые глаза ищут ответы там, где их нет. Точнее ― есть, но озвучить их Снейп не может, как ни крути. Иначе ничего не получится.

― Мне противно от одной мысли, что в моей комнате будет лежать какой-то немытый подросток, ― кривится он.

― Я могу спать в гостиной или другой комнате, ― говорит Поттер, так же напряженно глядя на него, будто пытаясь разгадать загадку века. ― У вас не такой уж маленький дом, два этажа все-таки…

Это хорошо. Он думает. Пытается понять. Что-то там перебирает в голове, строит догадки. Снейп знает не понаслышке, насколько сильным может быть любопытство и как оно пробуждает к жизни.

Например, он как-то прочитал в глупой магловской газете, что один человек хотел покончить с собой, но прежде ― досмотреть сериал. Потому что слишком интересно было, а что же дальше? Просто обидно будет умереть и не узнать, с кем останется героиня. Вот он смотрел серию за серией, а мыльная опера все пенилась и пенилась… в итоге этот человек передумал уходить из жизни, познакомился с интересной девушкой на почве сериала и счастливо жил до самой старости.

Может, выдумка, но Снейпу очень хочется в нее верить.

Что Поттер не умрет от депрессии просто потому, что умирает от любопытства.

А одно другое исключает. Верно?

― Мне это не подходит, ― говорит он, быстро обдумав предложение Поттера. ― Дамблдор мне не простит, если я вас оставлю где-то на чердаке, а сам буду заниматься своей жизнью. Мне пока еще дорога моя работа…

― Зачем на чердаке, можно в кладовке или шкафу, ― предлагает Поттер, то ли шутя, то ли всерьез.

Снейп невольно вздрагивает. Он хорошо помнит, что наковырял в мозгах мальчишки. И та комната у Дурслей, если ее можно так назвать, больше напоминала чулан, чем нормальное жилье.

Чулан ― без окон и вентиляции. Пыльный, душный и темный.

В таком точно свихнуться можно.

Но все же дело не в Дурслях. А в чем-то… в чем-то другом. Том самом, скрытом в густой тьме. Поттер воспользовался окклюменцией интуитивно, спрятав самое плохое там, где его сложно будет найти, и выставил наперед что-то яркое, отвлекающее и не такое болезненное, типа родственничков, которые издеваются над ним.

Снейп кивает сам себе. Он туда доберется, непременно. Когда мальчишка потеряет бдительность, он попробует еще раз ― один только раз. Он не позволит директору или кому бы то ни было злословить, что в его доме умер Избранный. Что он довел «мальчика, который выжил» до смерти. Что он отравил его или замучил.

Может, Дамблдор и не додумается обвинить его в подобном, но с других станется.

А это ― минус к его и так подмоченной репутации.

Директор это слишком хорошо понимает. Но какое ему дело до репутации бывшего Пожирателя Смерти?