Свет в руинах. Том второй (джен)

Середина октября. Хогсмид. Визжащее Шале.

Альбус Дамблдор любил прогулки. Особенно когда они сулили разгадку чужих тайн.

Старый директор неспешно шел по тропинке, ведущей к резиденции Айнцбернов. За последний месяц это место преобразилось настолько, что Дамблдор мог лишь одобрительно качать головой. Трехуровневый магический барьер, окружавший участок, гудел, как высоковольтная линия, но при этом был абсолютно прозрачен для глаз.

Дамблдор остановился у кованой калитки, намереваясь подать сигнал о своем прибытии, но его внимание привлекла картина в саду.

Между идеально подстриженных кустов роз, которые Айрисфиль посадила всего неделю назад, работал молодой мужчина.

Он был высок, широкоплеч, с чуть вьющимися волосами цвета темного песка. На нем была простая магловская рубашка с закатанными рукавами и темные брюки. Но не его внешность (хотя Альбус отметил, что юноша обладает той самой суровой, трагичной красотой, которая заставляет ведьм оборачиваться) привлекла внимание директора.

Внимание Дамблдора привлекла работа юноши.

Мужчина не использовал ни палочку, ни секатор. Он стоял с закрытыми глазами, протянув руку к массивному, весящему не меньше сотни фунтов валуну, который мешал расти розовому кусту.

Дамблдор, чье зрение Истинного Мага было непревзойденным, не увидел вспышки заклинания или потока праны. Он почувствовал нечто совершенно иное. Пространство вокруг юноши словно… прогнулось. Это была не магия в классическом понимании. Это было прямое, почти физическое взаимодействие с тканью вселенной.

Валун бесшумно оторвался от земли, проплыл по воздуху три ярда и мягко опустился на край клумбы. Юноша открыл пронзительно-голубые глаза, удовлетворенно кивнул и повернулся к калитке.

Его взгляд встретился со взглядом Дамблдора. В глазах молодого человека не было ни страха, ни почтения перед великим магом. В них была спокойная, выжженная дотла уверенность ветерана, который видел вещи пострашнее старика в звездной мантии.

— Директор Хогвартса, — ровным, глубоким голосом констатировал юноша, подходя к калитке. Замок щелкнул, пропуская гостя. — Мадам Айнцберн сейчас проверяет тетради. Мистер Эмия в кабинете. Я провожу вас.

Дамблдор шагнул на дорожку, с интересом разглядывая нового обитателя дома.

— Благодарю вас, молодой человек. Признаться, у меня хорошая память на лица, но вас я в свите моих новых европейских коллег ранее не наблюдал. Вы родственник леди Айрисфиль?

Юноша чуть заметно усмехнулся — горько, но без злобы.

— Я… дальний родственник. Из очень изолированной ветви семьи. Мое имя Энакин. Энакин Скайуокер.

— Рад знакомству, Энакин, — Альбус лучезарно улыбнулся, его мозг тем временем работал на запредельных скоростях. «Скайуокер. Идущий по небу. Какая говорящая фамилия. У него нет магического ядра волшебника, но он манипулирует материей силой мысли. Айнцберны действительно приютили уникальный экземпляр».

Они вошли в дом. В гостиной пахло свежим кофе и выпечкой. Кирицугу Эмия вышел им навстречу, на ходу пряча в карман какой-то чертеж.

— Альбус, — кивнул Убийца Магов, бросив быстрый, предостерегающий взгляд на Энакина. — Чем обязаны? Проблемы с факультативом Айри?

— О, что вы, Кирицугу! — Дамблдор с удовольствием опустился в предложенное кресло. — Уроки вашей очаровательной супруги — это самое популярное событие в замке. Половина Слизерина всерьез увлеклась сопроматом, а гриффиндорцы перестали взрывать котлы случайно, теперь они делают это исключительно по расписанию. Я здесь по другому вопросу.

Директор посмотрел на Энакина, который тактично отошел к камину, сложив руки на груди, но явно не собирался покидать комнату (привычка телохранителя брала свое).

— Как вы знаете, — начал Дамблдор, переплетя пальцы, — в этом году должность профессора Защиты от Темных Искусств занимает Гилдерой Локонс. Он… человек многих талантов. Однако его педагогический подход вызывает у некоторых студентов… определенное недоумение.

Кирицугу сухо хмыкнул. Хлоя уже успела написать отцу подробный отчет о том, как Локонс сбежал от пикси.

— Мистеру Локонсу тяжело справляться с дисциплиной, — продолжил Дамблдор. — Особенно на практических занятиях. Ему отчаянно не хватает человека, который мог бы поддерживать физический порядок в классе, страховать студентов и, так сказать, подавать пример выдержки. Ассистента.

Голубые глаза Дамблдора переместились на Энакина.

— Наблюдая за вашей работой в саду, мистер Скайуокер, я пришел к выводу, что у вас идеальная концентрация. Скажите, вы не хотели бы послужить благому делу и присоединиться к преподавательскому составу Хогвартса в качестве Инструктора по практической безопасности и физической подготовке?

В гостиной повисла тишина.

Кирицугу сузил глаза. Он прекрасно понимал, что делает старый интриган. Дамблдор увидел сильного бойца с неизвестными способностями и решил держать его на виду, интегрировав в свою систему.

Энакин тоже это понял. За годы в Империи он научился читать политиков. Но он также вспомнил клятву, которую дал самому себе на этой самой кухне: «Я стану их Щитом». Быть садовником в Визжащей хижине — это одно. Быть внутри замка, патрулировать коридоры, стоять за спиной Гарри, Иллии, Хлои, Широ и Тачи каждый божий день — это совсем другое.

Энакин посмотрел на Кирицугу. Убийца Магов едва заметно, на миллиметр, опустил веки. «Решай сам. Если согласишься — это будет наш лучший наблюдательный пост».

— Инструктор по практической безопасности, — медленно, глубоким баритоном произнес Энакин, делая шаг вперед. — Звучит… приемлемо. Но у меня есть условие, директор. Я не ношу мантии. И я не подчиняюсь мистеру Локонсу в вопросах боевой подготовки. Я обеспечиваю безопасность. По своим правилам.

Дамблдор просиял, словно ему только что подарили дюжину пар шерстяных носков.

— О, не беспокойтесь о дресс-коде, Энакин! Уверен, ваш стиль привнесет в Хогвартс нужную долю суровой элегантности. А профессор Локонс будет только рад переложить черновую работу на столь надежные плечи! Жду вас завтра к завтраку в Большом Зале.

Когда Дамблдор ушел, напевая себе под нос веселый мотивчик, Энакин повернулся к Кирицугу.

— Он знает, что я не маг.

— Дамблдор знает всё, кроме того, чего не должен знать, — философски ответил Кирицугу, доставая леденец. — Ты нужен нам в замке, Энакин. Тролль на первом курсе показал, что реакция преподавателей слишком медленная. Твои рефлексы джедая быстрее любой палочки.

Энакин кивнул. Он посмотрел в окно на далекие башни Хогвартса.

Он больше не был Генералом Великой Армии Республики. Он не был Верховным Главнокомандующим Империи.

Но прямо сейчас, заваривая чай для вернувшейся с проверки тетрадей Айрисфиль, он чувствовал, что должность школьного охранника имеет гораздо больше смысла, чем всё, что он делал до этого.

17 октября. Большой Зал. Завтрак.

Когда двери Большого Зала распахнулись, и на пороге появился новый член преподавательского состава, гул голосов не просто стих — он оборвался, словно кто-то наложил на помещение массовое «Силенцио».

Энакин Скайуокер шел к столу преподавателей. На нем не было мантии. Он выбрал темно-серую тунику и брюки, напоминающие его старую джедайскую форму, но сшитые Селлой из современных материалов. Высокие кожаные сапоги стучали по камню с ритмичностью военного марша. На его лице, чистом от шрамов, за исключением того самого, над правым глазом, застыло выражение суровой, почти ледяной сосредоточенности.

Он выглядел как ожившая легенда о падшем принце. И от него исходила такая плотная аура силы, что даже старшекурсники Слизерина невольно выпрямили спины.

Энакин чувствовал на себе сотни взглядов. И каждый раз, когда его глаза натыкались на одиннадцатилетних первокурсников, его сердце сжималось в ледяной спазм. Он видел не студентов. Он видел тени Храма. Он видел свои руки, охваченные синим пламенем меча.

Его шаг замедлился. Он почти остановился в центре зала, чувствуя, как тьма внутри, лишенная боли, но полная вины, пытается нашептать ему: «Тебе здесь не место. Ты — смерть. Уходи».

Внезапно путь ему преградила маленькая фигурка.

Хлоя фон Айнцберн, жуя тост на ходу, бесцеремонно встала прямо перед ним. Она закинула голову, глядя на него снизу вверх, и хитро прищурилась.

— Эй, Инструктор! — звонко крикнула она на весь зал. — У тебя мантии нет, зато лицо такое, будто ты сейчас расплачешься или взорвешься. Если планируешь второе — подожди до конца завтрака, я хочу доесть бекон!

Энакин моргнул. Видение Храма рассыпалось, вытесненное наглой рожицей Хлои.

— Леди Хлоя… я просто… — начал он, пытаясь вернуть маску безразличия.

— Никаких «просто»! — Хлоя подошла вплотную и с силой ткнула его пальцем в бок, точно в то место, где у него раньше была броня. — Ты теперь наш ассистент. А ассистенты должны улыбаться, иначе Локонс подумает, что ты его боишься. Смотри, он уже вон как перья распушил!

Энакин перевел взгляд на преподавательский стол.

Златопуст Локонс, одетый в мантию цвета «утренней незабудки», сидел, выпятив грудь, и демонстративно полировал ногти, поглядывая на Энакина с плохо скрываемым раздражением. Появление ассистента, который был на голову выше, вдвое шире в плечах и в десять раз харизматичнее, явно не входило в его планы по захвату внимания Айрисфиль.

Энакин глубоко вздохнул. Тепло пальцев Хлои и её искреннее озорство подействовали как заземление. Он посмотрел на Гарри и Широ, которые ободряюще кивнули ему со своих мест.

«Я здесь, чтобы защищать их, — напомнил он себе. — Это мой единственный путь».

Он дошел до стола и сел на свободное место рядом с Локонсом.

— Доброе утро, Златопуст, — произнес Энакин. Его голос, теперь лишенный механического скрежета, был глубоким и вибрирующим, как рокот далекого грома.

— О, мистер Скайуокер! — Локонс лучезарно улыбнулся, хотя его левый глаз предательски дернулся. — Рад, что вы присоединились! Я уже подготовил для вас список дел. На моем сегодняшнем уроке вы будете… скажем так, изображать поверженного тролля, пока я буду демонстрировать свою знаменитую технику «Улыбка Обезоруживания»! Это будет фурор!

Энакин медленно повернул голову к профессору.

— Поверженного тролля? — переспросил он. — А вы уверены, Златопуст, что ваша «улыбка» выдержит прямой физический контакт?

— О, не беспокойтесь! Я буду предельно осторожен с вами! — Локонс похлопал Энакина по плечу.

В этот момент Энакин почувствовал, как внутри него просыпается тот самый Энакин Скайуокер времен Войн Клонов. Тот самый дерзкий пилот, который любил подначивать Оби-Вана. Он почувствовал странный, почти забытый азарт.

— Что ж, — Энакин взял со стола вилку и легким движением пальцев (и капли Силы) согнул её в идеальную спираль, а затем вернул в исходное состояние, даже не глядя на металл. — Посмотрим, чья техника окажется эффективнее.

Локонс сглотнул. Его улыбка стала чуть менее уверенной.

Урок Защиты от Темных Искусств. Час спустя.

Класс был забит до отказа. Студенты ждали обещанной демонстрации.

Локонс стоял в центре импровизированной арены.

— Итак! Мистер Скайуокер, прошу вас! Представьте, что вы — разъяренный монстр, а я — единственный, кто стоит между вами и невинными детьми! Нападайте! Только… э-э… без фанатизма!

Энакин вышел в центр. Он снял куртку, оставшись в легкой тунике, обнажающей сильные предплечья.

Он посмотрел на детей. На Гарри. На Гермиону, которая всё еще с надеждой смотрела на Локонса. На Невилла, который сжался в углу.

Энакин закрыл глаза. Он не стал вызывать Тьму. Он призвал Силу — ту чистую энергию, которая связывает всё живое. Он почувствовал биение сердец в этой комнате. И он понял: он больше не разрушитель. Он — наставник.

— Как скажете, профессор, — негромко сказал Энакин.

Он не стал бежать. Он просто сделал шаг. Но этот шаг был таким быстрым, что для большинства студентов Энакин просто превратился в смазанную тень.

Локонс даже не успел поднять палочку. В следующую секунду он обнаружил себя висящим в воздухе в трех футах над полом. Его палочка медленно, сама собой, выплыла из его руки и послушно опустилась на стол Энакина.

— Что?! Как?! — заверещал Локонс, беспомощно суча ногами в воздухе. — Какое это заклинание?! Снимите меня! Это нарушение педагогической этики!

Энакин стоял, заложив руки за спину. Он не касался Локонса. Он просто удерживал его в силовом захвате.

— Это называется «Контроль дистанции», Златопуст, — спокойно произнес Энакин. — Первое правило безопасности: если враг может поднять руку, значит, вы проиграли.

Он плавно опустил Локонса на пол. Студенты взорвались аплодисментами. Фред и Джордж запрыгнули на парты, выкрикивая: «Скайуокер! Скайуокер!».

Гермиона Грейнджер потрясенно смотрела на Локонса, который судорожно пытался привести в порядок мантию. А затем она перевела взгляд на Энакина.

— Сэр! — крикнула она, вскидывая руку. — Вы использовали невербальную магию без палочки? Но это же уровень Магистра!

Энакин посмотрел на девочку. В его взгляде больше не было боли. В нем появилось теплое, чуть лукавое мерцание.

— Это не магия, Гермиона. Это… интуитивная физика. Если ты понимаешь, как движется мир, мир начинает двигаться вместе с тобой.

Он повернулся к классу.

— Профессор Локонс сегодня показал вам, как важно иметь… харизму. Я же научу вас, как сделать так, чтобы эта харизма не закончилась вместе с вашей жизнью при встрече с первым же агрессивным пикси.

Локонс, красный как помидор, попытался вставить слово:

— Да! Именно! Я специально попросил Энакина продемонстрировать этот прием! Это был… тест на мою реакцию! Который я… э-э… блестяще прошел!

Энакин лишь едва заметно усмехнулся.

В этот момент он почувствовал, как прямиком в его сердце прошла волна чистого, детского восторга.

Он был в Хогвартсе. Он был садовником, охранником, инструктором. И впервые за много лет Энакин Скайуокер почувствовал, что он не «Избранный», от которого все чего-то хотят. Он был просто человеком, который нашел свою новую стаю. И этот замок, полный смеха и магии, начал медленно, по кирпичику, вытеснять пепел Храма из его души.

Октябрь. Кабинет профессора Защиты от Темных Искусств.

Златопуст Локонс сидел за своим столом, утопая в ворохе писем от поклонниц, но в этот вечер даже розовая бумага и запах дешевых духов не приносили ему утешения. На него со стен смотрели десятки его собственных портретов, и ему казалось, что сегодня они улыбаются как-то… натянуто. Словно даже нарисованные Златопусты начали сомневаться в своём оригинале.

Всё изменилось с приходом этих людей.

Сначала Айрисфиль фон Айнцберн. Она была воплощением всего, чем Локонс хотел казаться: истинной магией, естественной грацией и силой, которая не нуждалась в аплодисментах. А потом этот Скайуокер. Ассистент, который двигался как бог войны и манипулировал миром, даже не доставая палочки.

Локонс посмотрел на свою руку. Она дрожала.

Он вспомнил сегодняшний урок. Тот миг, когда он висел в воздухе, беспомощный, как нашкодивший первокурсник. Студенты смеялись. Сначала это был смех восторга перед Энакином, но Локонс, чье ухо было натренировано на оттенки общественной реакции, услышал в нем другое. Снисхождение. Они начали его жалеть.

«Они видят сквозь меня, — билась в его голове паническая мысль. — Скоро они поймут, что все мои книги — это лишь чужие воспоминания, переписанные моим пером. Если я не сделаю нечто грандиозное… если я не превзойду этих немецких выскочек и этого хмурого парня в сапогах… я стану посмешищем».

Локонс встал и подошел к зеркалу. Он поправил золотистый локон.

Один шаг. Одно слово «Помогите». Если бы он пошел к Дамблдору или к той же Айрисфиль, они бы увидели в нем не мошенника, а человека, заблудившегося в собственной тени. Но парадигма Локонса не знала слова «слабость». В его мире существовало только «Триумф» или «Ничто».

Он вспомнил слухи. Старые легенды Хогвартса, которые он собирал для будущей книги «Тайны Замка и Моя Роль в Их Раскрытии».

«Диадема Когтеврана, — прошептал он своему отражению. — Утерянный артефакт, дарующий разум, превосходящий человеческий. Если я найду её… если я надену её… я увижу структуру мира так же четко, как этот Скайуокер. Я стану истинным гением, а не просто его имитацией».

Он не знал, что идет в лапы к хищнику. Он думал, что идет в библиотеку за ответами.

Глубокая ночь. Восьмой этаж. Напротив гобелена с Варнавой Вздрюченным.

Локонс прошел мимо стены трижды, сосредоточенно думая: «Мне нужно место, где можно найти скрытое величие. Мне нужно место, где прячется мудрость веков».

Стена дрогнула, и в камне проступили очертания двери. Локонс, воровато оглянувшись (он всё еще боялся столкнуться с Майей Хисау, которая, как шептались в учительской, патрулировала коридоры с тепловизором), скользнул внутрь.

Комната Скрытых Вещей встретила его хаосом. Это было кладбище амбиций пятидесяти поколений студентов и учителей. Горы сломанной мебели, тысячи забытых книг, склянки с высохшими зельями. Это место пахло пылью и старым отчаянием. Это было заброшенное депо цивилизации, ждущее своего исследователя.

Локонс шел по узкому проходу между грудами хлама, его палочка тускло светилась.

— Где же ты… где же ты… — бормотал он.

Он наткнулся на шкаф, заваленный старыми шляпами и облезлыми бюстами. И там, на голове щербатого мраморного философа, он увидел её.

Потускневшее серебро. Изящные крылья, украшенные сапфирами, которые в свете его палочки казались глубокими, как океанские впадины.

Диадема.

Локонс протянул руку, и его сердце забилось в горле. Он не чувствовал угрозы. Крестраж внутри Диадемы был гораздо сложнее и тоньше, чем тот, что жил в Дневнике. Это был не озлобленный подросток, а холодный, интеллектуальный оттиск Тома Реддла на пике его амбиций. Он не собирался нападать. Он собирался стать необходимым.

Как только пальцы Локонса коснулись холодного металла, в его голове раздался голос. Это не был крик или приказ. Это был бархатный, мудрый шепот, который звучал как его собственные мысли, только более… четкие.

— Златопуст… ты так долго искал это, не правда ли? Ты устал от лжи. Ты хочешь, чтобы мир увидел тебя настоящего. Того, кем ты заслуживаешь быть.

— Кто это? — вздрогнул Локонс, оглядываясь.

— Я — это ты, каким ты мог бы стать, — шептала Диадема. — Я — Мудрость, которую Основатели заперли в этом серебре. Ты не мошенник, Златопуст. Ты просто сосуд, который еще не наполнили истинным вином. Надень меня. И завтра утром ты будешь знать о магии больше, чем эта женщина в белом мантии и её муж.

Локонс смотрел на артефакт. Логика Айнцбернов или Скайуокера заставила бы их провести структурный анализ, почувствовать гниль внутри. Но Локонс видел только спасение своей репутации.

— Да… — выдохнул он. — Истинное величие.

Он поднял Диадему и медленно опустил её на свои идеальные кудри.

В ту же секунду мир в его глазах вспыхнул. Цвета стали невыносимо яркими, звуки замка превратились в симфонию. Он «увидел» сквозь стены. Он почувствовал потоки праны.

И он почувствовал, как нечто ледяное и очень древнее мягко, почти ласково, обволакивает его мозг, прорастая в его нервную систему.

— Хорошо, Златопуст, — удовлетворенно произнес голос. — Теперь мы напишем нашу главную книгу. Историю о том, как Тайная Комната откроется… и как ты станешь её истинным Хозяином.

Локонс улыбнулся. Его улыбка больше не была «номером пять». Она стала острой, как лезвие светового меча, и холодной, как ледник в Альпах.

Полночь. Технический уровень подземелий Хогвартса.

Здесь, глубоко под Слизеринскими гостиными, не было факелов и портретов. Здесь царил вековой покой древних камней.

Широ Эмия стоял на коленях в огромной, шестифутовой трубе из гладкого черного базальта. Это была одна из «артерий» замка, по которой Основатели когда-то пустили потоки маны. В руках Широ была тяжелая стальная балка, которую он только что извлек из «склада» в Выручай-комнате.

— Trace ON, — негромко произнес Широ. Его ладони засветились ровным синим светом. — Структурный анализ… Углеродная сталь, сплав 1045. Внутренние напряжения в норме. Укрепляю молекулярную решетку для сопротивления трению.

Балка в его руках на секунду вспыхнула и приобрела матовый, почти черный оттенок. Она стала прочнее титана.

— Готово, Энакин-сан. Можно ставить направляющую.

Энакин Скайуокер сидел на корточках в десяти ярдах от него. В полумраке туннеля его фигура казалась частью тени. Он не использовал инструменты. Он просто вытянул живую, теплую ладонь, и балка Широ плавно взлетела в воздух. Она замерла у стены трубы точно по нанесенной Широ разметке.

Энакин достал свой световой меч. Он не активировал весь клинок — лишь крошечный, ослепительно-синий луч длиной в дюйм. Идеальный инструмент для сварки.

— Работаем, Широ, — Энакин мягко улыбнулся. Ему нравилась эта работа. Здесь не нужно было командовать флотами или душить адмиралов. Здесь была честная сталь и понятная физика. — Твой расчет магнитной подушки был верен. Если мы закончим этот участок к утру, дети смогут добираться до совятни за сорок пять секунд.

ШШШШ-ТЫК… — Энакин короткими, точными движениями приваривал балку к базальту. — Хорошо иметь руки, которые чувствуют жар, а не просто регистрируют его датчиками. Спасибо Гарри. Я уже и забыл, как пахнет расплавленный металл.

— Гарри просто не мог позволить тебе оставаться в том костюме, — ответил Широ, подавая следующую деталь. — Айнцберны не любят, когда вещи (или люди) работают неэффективно из-за дефектов.

Они проработали еще час в уютном, рабочем молчании. Эфирная железная дорога — «Айнцберн-Лайн» — медленно, но верно прорастала сквозь замок.

Внезапно Энакин замер.

Его рука со световым мечом дрогнула. Синий луч погас.

Широ мгновенно подобрался, его рука инстинктивно потянулась к спрятанному за спиной ножу.

— Энакин-сан? Угроза?

Скайуокер медленно поднялся. Его лицо в бледном свете магии Широ стало мертвенно-бледным. Он схватился за грудь, тяжело дыша.

В его восприятии мир только что содрогнулся. Это не был физический толчок. Это было так, словно в идеально настроенную симфонию замка кто-то вбил фальшивую, ледяную ноту. Резкий, колющий холод прошил эфир Хогвартса.

— Сила… — прошептал Энакин, глядя куда-то сквозь потолок трубы, в сторону восьмого этажа. — Она закричала.

— Что случилось? — Широ включил свою сенсорику на максимум. — Я чувствую всплеск праны наверху, но он… стабильный. Высокий уровень, Когтевранский спектр.

— Нет, Широ, — Энакин покачал головой. Его голубые глаза стали холодными, как космос. — Это не просто прана. Это вакуум. Кто-то только что надел на себя корону из черного льда.

Бывший ситх закрыл глаза, пытаясь проследить нить возмущения.

— Я чувствую гордыню. Огромную, распухшую гордыню, которая только что встретилась с холодным, расчетливым разумом. Это как… как если бы Палпатин решил похвалить Локонса за его улыбку.

— Локонс? — Широ нахмурился. — Он же безобиден.

— Был безобиден, — поправил Энакин. Он снова посмотрел на свои руки. Они всё еще были теплыми, но по ним пробежал холодок. — Теперь он носитель. В замке открылась дверь, Широ. И то, что в неё вошло, пахнет не гнилью, как Квиррелл. Оно пахнет идеальной, совершенной Тьмой. Чистым интеллектом без капли тепла.

Энакин активировал меч, но на этот раз — на полную длину. Синее лезвие осветило трубу.

— Нам нужно предупредить Гарри. Прямо сейчас.

— Я отправлю сигнал через кристалл Иллии, — Широ уже доставал амулет. — Тачи получит его первой.

Энакин посмотрел на недостроенные рельсы.

— Доделай этот стык, Широ. Кажется, наша «железная дорога» понадобится нам для переброски войск гораздо раньше, чем мы планировали. Хогвартс только что получил нового Хозяина. И этот Хозяин… он очень, очень умен.

Тем временем. Восьмой этаж. Выручай-комната.

Златопуст Локонс стоял перед старым зеркалом, и на его голове сияла Диадема.

Его взгляд изменился. Больше не было бегающих глаз и фальшивого блеска.

Локонс посмотрел на свою палочку.

— Анализ структуры, — произнес он тихим, глубоким голосом, в котором слышалось эхо Тома Реддла. — Одиннадцать дюймов. Боярышник. Сердцевина дракона. Эффективность: тридцать процентов. Нуждается в перекалибровке под мои новые параметры.

Он щелкнул пальцами, и палочка в его руке на мгновение окуталась черным пламенем, меняя форму на более хищную.

— Хорошо, Златопуст… — прошептал голос Диадемы. — А теперь давай пойдем и поздороваемся с профессором Айнцберн. Нам нужно обсудить теорию Эликсира. И, возможно… концепцию твоего нового, истинного бессмертия.

Локонс улыбнулся. Это была улыбка человека, который только что счёл себя равным богам. И эта улыбка была по-настоящему страшной.

Следующее утро. Большой Зал. Завтрак.

Завтрак в Хогвартсе начался под знаком тревожного ожидания. Гарри, Широ и Тачи, получив ночной сигнал от Энакина, сидели максимально собранно. Энакин занял своё место за столом преподавателей, его взгляд был прикован к дверям. Даже Снейп, почувствовавший изменения в эфире, перестал жевать свои лимонные дольки и положил руку на палочку.

И тут двери распахнулись.

Златопуст Локонс вошел в зал. Но это был не тот Локонс, которого они знали.

На нем не было мантии цвета незабудки. Он был одет в строгий, безупречно сшитый черный камзол с высоким воротником. Его кудри больше не были игривыми — они были уложены волосок к волоску, создавая ауру суровой интеллектуальности. На лбу, почти скрытая челкой, поблескивала серебряная Диадема.

Но больше всего изменилась его походка. Он шел не вприпрыжку, а плавно, бесшумно, словно хищник, который точно знает, где находится яремная вена его жертвы.

Локонс прошел мимо гриффиндорского стола. Гарри почувствовал, как его шрам не просто кольнуло — он словно заиндевел. Резонанс был чистым, холодным и пугающе знакомым.

— Гарри, — прошептал Широ, чьи глаза светились синим. — Его структура… она мертвая. Как сталь, которую перекалили.

Локонс поднялся на подиум и, проигнорировав Дамблдора, подошел прямо к Айрисфиль. Он не улыбнулся. Его взгляд — острый, как скальпель — впился в глаза Матриарха Айнцбернов.

— Профессор Айнцберн, — произнес он. Голос Локонса стал глубоким, вибрирующим и абсолютно лишенным заикания или хвастовства. — Я провел ночь, анализируя вашу лекцию о кинетическом синтезе. Вы правы: британская магия слишком ограничена формой. Но ваша ошибка — в избыточной ставке на эмоциональный резонанс. Эмоции — это шум в системе. Чтобы достичь Третьей Магии, вам нужен не «свет», а идеальная, вакуумная пустота.

В зале повисла тишина. Снейп медленно открыл рот. Дамблдор подался вперед, его глаза-льдинки сузились. Такое мог сказать только человек, знающий секреты Айнцбернов, о которых не писали в учебниках.

Локонс наклонился к Айрисфиль, и его голос стал еще тише, но его слышали все.

— Тот Эликсир, который вы пьете… он нестабилен. Вы используете ДНК Гарри как заплатку на дыре в вечности. Я нашел решение. Диадема дала мне доступ к архивам Основателей, которые Юбштахайт никогда не видел. Я могу помочь вам… стать настоящим, совершенным механизмом. Без боли. Без слабости. Без этих… — он пренебрежительно кивнул в сторону детей, — …ненужных привязанностей.

Том Реддл внутри Локонса торжествовал. Он предложил Айрисфиль идеальный «Fix-it». Он предложил ей логику, силу и решение её главной проблемы. Он был уверен: как гомункул, она оценит эффективность этого предложения. Он ждал, что она побледнеет от его мудрости. Или, как минимум, предложит ему немедленное соавторство.

Айрисфиль фон Айнцберн медленно отложила вилку. Она внимательно посмотрела на Локонса. Затем она посмотрела на Диадему на его лбу. Её алые глаза расширились.

Она встала. Класс замер. Снейп уже приготовился к магической дуэли столетия.

Айрисфиль подошла к Локонсу вплотную. Она протянула руку и… вместо того чтобы ударить его или вызвать на дуэль, она нежно, по-матерински коснулась пальцем серебряного крыла Диадемы.

— О-о-о… — выдохнула Айрисфиль, и в её голосе зазвучало такое бесконечное, искреннее и сокрушительное сочувствие, от которого Волдеморт внутри Локонса невольно икнул. — Бедный… бедный Гилдерой. И ты тоже, бедный, потерянный маленький Томми.

— Что?! — Локонс (и Реддл в унисон) опешили.

— О, небеса! — Айрисфиль обернулась к Снейпу и Дамблдору, её глаза наполнились слезами самого настоящего, светлого смеха. — Северус! Альбус! Посмотрите на это! Вы когда-нибудь видели что-то более нелепое?!

Она снова повернулась к Локонсу, который застыл с выражением «падшего бога».

— Гилдерой, милый… этот артефакт на твоей голове… это же просто ужасно! Это же «Ментальная Грелка» для тех, у кого мерзнут мысли! Дедушка Юбштахайт говорил мне о таких — это приборы для ленивых студентов Средневековья, которые не хотели учить уроки и надевали на голову магические костыли!

— Это Диадема Когтеврана! — взвизгнул Локонс, теряя самообладание. — Источник высшей мудрости!

— Мудрости? — Айрисфиль звонко рассмеялась, погладив Локонса по щеке. — О, нет, радость моя. Это просто старый, запыленный «внешний жесткий диск» с очень плохим чувством юмора! Посмотри на этот дизайн! Сапфиры под цвет глаз? Это же такой моветон!

Айри повернулась к Гриффиндорскому столу:

— Хлоя! Иллия! Смотрите! Наш профессор Защиты решил, что он — новогодняя елка! Он нацепил на себя брошенный кем-то в чулане ободок и теперь пытается говорить басом!

Хлоя, которая секунду назад была готова к бою, рухнула под стол, заходясь в истерическом хохоте. Рон Уизли просто упал со скамьи, разбрызгивая сок.

— И ты, маленький Томми, — Айрисфиль постучала пальцем по Диадеме, как по закрытой двери. — Ты предлагаешь мне стать «совершенным механизмом»? Мне? Женщине, которая только что узнала вкус оладий и тепло обнимашек?! Ты предлагаешь мне заменить сердце на шестеренки?! Ой, я не могу… Кирицугу! Кирицугу, иди сюда! Посмотри, они пытаются продать гомункулу «курс по самосовершенствованию для чайников»!

Дамблдор, который до этого момента пытался сохранить серьезность, вдруг издал звук, похожий на всхлип. Директор поспешно прикрыл рот рукой, но его плечи начали конвульсивно подергиваться.

Снейп же, глядя на то, как Айрисфиль превращает «Великого Темного Лорда» в нелепого пациента с «грелкой на голове», медленно взял со стола лимонную дольку. Он посмотрел на Локонса, чьё лицо сейчас выражало такую гамму унижения и непонимания, что это было физически больно.

Снейп отправил дольку в рот и, прожевав, выдавил:

— Профессор Локонс… мадам права. Этот… аксессуар… делает ваше лицо… излишне комичным. Снимите это немедленно. Вы пугаете сову Хагрида.

Локонс стоял, тяжело дыша. Весь пафос Волдеморта, вся его интеллектуальная мощь были размазаны тонким слоем по этой ослепительной, невозможной Айнцберновской логике. Для Айрисфиль «Тьма» была не угрозой — она была «безвкусной бижутерией».

— УХОДИМ! — взвыл голос Реддла в голове Локонса, который уже начал чувствовать, что его авторитет испаряется в облаке розового смеха. — МЫ НЕ МОЖЕМ С НЕЙ ГОВОРИТЬ! ОНА СЛОМАНА! ОНА АБСОЛЮТНО НЕЛОГИЧНА!

Локонс, пятясь назад и спотыкаясь о собственные ноги, бросился к выходу из зала под оглушительный хохот близнецов Уизли и радостные крики Хлои:

— ЭЙ, ТЫ ЗАБЫЛ СКАЗАТЬ «МЯУ», ТЕМНЫЙ ВЛАСТЕЛИН!

Когда двери захлопнулись, Айрисфиль со вздохом вернулась на своё место.

— Какое забавное утро! — просияла она, обращаясь к Снейпу. — Северус, вы не находите, что Хогвартс — это самое веселое место в мире? Гилдерой так старался изобразить из себя серьезного мужчину! Ему бы еще шрам нарисовать и плащ как у Кирицугу, и был бы просто вылитый косплеер!

Дамблдор, наконец проглотив дольку, вытер глаза платком.

— О, мадам… вы даже не представляете, какую… кхм… услугу вы только что оказали магическому сообществу.

Гарри Поттер посмотрел на Широ.

— Я думаю, — прошептал Гарри, — что он сегодня из своего кабинета точно не выйдет. Ему просто будет стыдно показаться перед людьми с таким аксессуаром.

Широ серьезно кивнул:

— Да. Но нам всё равно нужно достроить железную дорогу. Кажется, Локонсу теперь понадобится много места, чтобы прятать свой позор.

День. Кабинет профессора Защиты от Темных Искусств.

Златопуст Локонс сидел под своим столом. Снова.

Это становилось его излюбленным тактическим маневром. На голове у него всё ещё была Диадема, но теперь она не сияла величественно. Она пульсировала тусклым, раздраженным светом.

— Встань, ничтожество! — шипел голос Реддла прямо в мозг Локонса. — Мы должны вернуться в зал и стереть им память! Всем! Одной мощной волной!

— Я не могу-у-у… — всхлипывал Локонс, обнимая свои колени. — Вы слышали, что она сказала? «Ментальная грелка»! «Ободок из чулана»! Мои поклонницы… они видели, как я ползал на четверегах! Мой бренд уничтожен! Моя харизма… она не работает на этой женщине!

— Твой бренд — это ложь! — гремела Диадема. — Но я могу дать тебе реальную силу! Просто позволь мне полностью интегрироваться в твой гипоталамус…

Внезапно дверь кабинета, которую Локонс запер на десять затворов, издала странный звук. Это не был взрыв. Это был тихий, высокочастотный гул.

Через секунду в центре дубовой двери появилась идеально ровная, светящаяся синим линия. Она описала круг, и массивная панель просто выпала внутрь кабинета, подняв облако пыли.

В проем вошли двое.

Энакин Скайуокер, Инструктор по практической безопасности, убрал световой меч в кобуру. Рядом с ним стояла Майя Хисау. Она держала в руках небольшой чемоданчик из свинца и мифрила, а на её лице застыла маска абсолютного профессионального безразличия.

— Профессор Локонс, — глубокий голос Энакина заполнил комнату. — Вы нарушаете правила хранения потенциально опасных антикварных изделий.

Локонс высунул голову из-под стола, его глаза дико вращались.

— Скайуокер! Уходите! Я… я провожу секретный эксперимент по повышению IQ! Эта корона — собственность… э-э… моей прабабушки!

Майя Хисау даже не посмотрела на Локонса. Её взгляд был прикован к Диадеме.

— Объект класса «Внешний накопитель сознания». Тип: Крестраж №2. Наблюдается агрессивная попытка нейроинтеграции, — монотонно произнесла она. — Энакин-сан, цель заблокирована.

— КТО ЭТИ ЛЮДИ?! — взвыл Том Реддл в голове Локонса. — Я ЧУВСТВУЮ В НИХ ПУСТОТУ! ОНИ НЕ МАГИ! ОНИ… ОНИ УБИЙЦЫ! ГИЛДЕРОЙ, ДЕЛАЙ ЧТО-НИБУДЬ!

Локонс выхватил палочку.

— ОБЛИВИЭЙТ! — закричал он, целясь в Энакина.

Скайуокер даже не вскинул руку. Он просто слегка шевельнул пальцами.

Заклинание Локонса, столкнувшись с невидимой стеной Силы, просто рассеялось в воздухе. В следующую секунду палочка профессора вырвалась из его рук и, описав изящную дугу, приземлилась в ладонь Энакина.

— Плохая техника, Златопуст, — заметил Энакин. — Избыток пафоса, недостаток фокуса.

Энакин сделал шаг вперед. Локонс вжался в стену.

— Нет! Пожалуйста! Это мой последний шанс на величие!

— УБЕЙ ИХ! — визжала Диадема. — Я ДАМ ТЕБЕ ВСЁ!

Энакин остановился в двух шагах от Локонса. Его взгляд стал пугающе холодным. Он почувствовал, как Диадема пытается прощупать его собственный разум — ищут тьму, ищут гнев, ищут за что зацепиться.

Но внутри Энакина Скайуокера уже не было места для Волдеморта. Там была лишь выжженная Мустафаром пустыня, на которой Айнцберны начали строить тихий сад. Тьма Диадемы, столкнувшись с Тьмой, которую прошел бывший Ситх, в ужасе отпрянула.

— Ты слишком много болтаешь, «Наследник», — произнес Энакин, обращаясь непосредственно к Диадеме.

Он просто протянул руку. Сила мягко, но неоспоримо обхватила серебряный артефакт.

Локонс вскрикнул, когда Диадема сорвалась с его головы. Она сопротивлялась, пытаясь вцепиться в его мысли, но против мощи Избранного у неё не было шансов.

Серебряная корона пролетела по воздуху и шлепнулась точно в открытый Майей свинцовый чемоданчик. Майя мгновенно захлопнула крышку и запечатала её алхимической печатью.

Тишина.

Локонс обмяк, привалившись к стене. Без Диадемы он снова стал просто Гилдероем — напуганным, не очень умным, но теперь совершенно свободным человеком. Его лицо расслабилось.

— О… — прошептал он, глядя на свои руки. — Она заставляла меня… думать о таких ужасных вещах. Она хотела, чтобы я… скормил кого-то большой змее. Но я же не… я же не злой. Я просто хотел, чтобы меня любили.

Энакин посмотрел на сломленного человека. Он видел в нем отражение собственной слабости — желания признания, которое ведет во тьму.

— Иди к мадам Помфри, Златопуст, — мягко сказал Энакин, возвращая ему палочку. — Скажи, что у тебя был сильный приступ магического истощения. Тебе нужно поспать. Без свидетелей.

Локонс, пошатываясь, направился к выходу. Он больше не улыбался. Он выглядел как человек, который только что вышел из долгого, кошмарного тумана.

— Что с Объектом? — спросил Энакин, поворачиваясь к Майе.

— Передадим в отдел «Технического обслуживания», — Майя поправила ремень чемоданчика. — Лизритт говорила, что ей не на чем сушить носки. Думаю, если мы закольцуем прану Диадемы через тепловой контур, из неё получится отличная сушилка.

Энакин усмехнулся.

— Пошли. Гарри будет доволен. Второй фрагмент изъят из оборота.

Вечер. Визжащее Шале.

Дневник «Томми-кун» лежал на столе, когда рядом с ним Майя поставила Диадему.

Дневник мгновенно покрылся чернильными пятнами, которые складывались в нервное: «О НЕТ. ТОЛЬКО НЕ ОНА. ОНА ВСЕГДА БЫЛА ТАКОЙ ЗАНОСЧИВОЙ! ПОЖАЛУЙСТА, НЕ ВКЛЮЧАЙТЕ ЕЙ ДОРАМЫ, ОНА ИХ НЕ ПОНИМАЕТ!»

Диадема, находясь под защитной печатью, лишь слабо завибрировала, пытаясь транслировать в пространство высшее аристократическое негодование.

Айрисфиль, заглянувшая в комнату, радостно захлопала в ладоши.

— О, еще одна! Теперь у нашего Томми будет компания! Кирицугу, смотри, какой милый гарнитур! Мы сможем использовать Диадему как усилитель сигнала для нашего магического радио!

Кирицугу, не отрываясь от чистки пистолета, кивнул.

— Идеально. Теперь у нас есть два источника информации. Майя, начинай перекрестный допрос. Пусть Диадема расскажет о Чаше и Медальоне.

Гарри, стоявший рядом, посмотрел на свои руки. Его шрам перестал пульсировать.

— Минус два, — тихо сказал он. — Волдеморт теряет свои «якоря» один за другим. Но он всё еще чувствует замок. И он всё еще пытается связаться с тем, кто живет внизу. Большая змея, значит?

— Мы найдем эту змею раньше, чем он её использует, — уверенно произнес Широ, входя в комнату. — Энакин-сан и я закончили первый участок железной дороги. Завтра мы запускаем дрезину.