Театральный роман (джен)

Пока Рон и Гермиона привычно, стабильно и фундаментально выясняли отношения, превращая спор о кринолине в экзистенциальную дуэль, в помещении театрального кружка, куда неосмотрительно отправился Гарри, назрел кризис иного рода. Сьюзен и Джинни, движимые исключительно благими намерениями и наивной верой в бытовую магию, решили избавить Гарри от колючего парика, который заставлял его чесаться каждые три секунды.

— Эм, кхе-кхе, — Сьюзен вежливо кашлянула, пытаясь перекричать спор о «высоком Возрождении» и продемонстрировать свои достижения. — Ребят, у нас тут... возникла некоторая техническая накладка.

Рон и Гермиона синхронно, словно по команде, повернулись на голос и узрели нечто. Рональд Уизли второй раз в своей жизни утратил дар речи. Его челюсть медленно опустилась вниз, едва не задев расшитый край воротника Гертруды. Гермиона же несколько мгновений вглядывалась в представшее перед её глазами зрелище, после чего резко, почти болезненно уставилась в пол. Казалось, вид собственного друга в данный момент причинял ей почти физическое страдание.

— Что вы сделали с Гарри, изверги? — сдавленным, вибрирующим голосом спросила она, упорно не поднимая головы и рассматривая трещины в половицах.

— Мы просто хотели вырастить ему волосы заклинанием, — начала оправдываться Сьюзен, нервно, до побелевших костяшек крутя в руках палочку. — Чтобы Офелия выглядела естественнее. Только результат...

— Какой-то неочевидный, — мрачно и кратко закончила Джинни, скрестив руки на груди.

Обе девушки тоже изо всех сил старались не смотреть на объект своего парикмахерского эксперимента. К Рону наконец вернулся голос, и его первый вопрос прозвучал на редкость серьезно, с ноткой глубокой, почти братской обеспокоенности:

— Гарри, ты вообще как себя чувствуешь? Ты... ты там еще жив под этим всем?

— Всё в порядке, — невозмутимо отозвался Гарри откуда-то из недр черной чащи.

Он привычным жестом попытался поправить очки, продираясь сквозь колючие заросли, и, нахмурившись, с коротким «тьфу» сплюнул попавший в рот жесткий локон.

То, что произошло с его прической, действительно не поддавалось никакой логике или магическим законам. Черные волосы, внезапно вымахавшие до самого пояса, не просто игнорировали гравитацию — они стояли колом. Огромная непослушная масса торчала во все стороны с такой плотностью, что лицо Гарри практически потерялось в этой дикой, агрессивной текстуре. Теперь он напоминал не нежную героиню Шекспира, а некое подобие антропоморфного чертополоха, который зачем-то нарядился в кружева и надел очки.

— Кажется, мы перестарались, — севшим голосом проговорил потрясенный Рон и медленно повернулся к Гермионе. — За семь лет мы окончательно сожгли Поттеру нервную систему. Видишь? Он уже не реагирует. Это мы виноваты! Мы его довели!

— Уведите его, — потребовала Гермиона, мельком, через силу глянув на это колючее великолепие и тут же вернувшись к созерцанию безопасных половиц. — Уведите его немедленно и обстригите!

— Только не заклинанием, заклинаю вас! — почти прокричал Рон, провожая взглядом колышущуюся копну волос, которая с сухим шуршанием задевала дверной проем. — Пользуйтесь обычными ножницами, а то с вашими талантами вы ему вместе с шевелюрой и уши отстрижёте по самые плечи!

* * *

Джинни, методично щелкая тяжелыми кухонными ножницами в опасной близости от затылка Гарри, задумчиво прищурилась, словно оценивая объем предстоящих садово-парковых работ. Металл зловеще лязгал в тишине закулисья.

— Ты правда за него замуж собираешься? — спросила она, не отрываясь от процесса превращения «чертополоха» в нечто, отдаленно напоминающее человеческую голову.

Сьюзен, которая в этот момент обеими руками пыталась удержать особо строптивый клок волос, стоявший колом и норовивший ткнуть её в глаз, ответила не сразу.

— Во-первых, если я его брошу, он точно уйдет в какие-нибудь буддийские монахи, — серьезно и с оттенком глубокого осознания миссии пояснила она. — Причем он, по-моему, даже не понимает, что это такое на самом деле. Решит, что это просто новый вид защиты от Темных искусств: сидишь, молчишь, и никто тебя не видит. А во-вторых... он на удивление неплохой повар, а я, как ты знаешь, готовить совершенно не умею. Максимум — могу вскипятить воду.

Рон, решивший проконтролировать процесс, наблюдал за этим парикмахерским триллером с безопасного расстояния (чтобы не задеть своим раздутым платьем-колоколом Офелию и не стать случайной жертвой садового инвентаря), авторитетно закивал. Его чепец Гертруды при этом совершил утвердительный нырок на левое ухо.

— Отличный фундамент для крепкого семейного быта, — одобрил он, поправляя кружевные оборки на груди. — Гарри с тобой, потому что он мазохист — его жизнь и так сплошной Шекспир с элементами трагифарса. А ты с ним из-за чисто кухонно-меркантильных соображений. Идеальный союз, я считаю. Полный баланс сил и интересов соблюден.

Гарри, чье лицо уже наполовину скрылось под грудой состриженной черной «проволоки», густо усыпавшей кружевные плечи, лишь глухо отозвался из-под этой колючей горы:

— Если вы закончили обсуждать мою личную жизнь и гастрономические перспективы, — его голос звучал так, будто он говорил из недр плотного кустарника, — может, кто-нибудь проявит милосердие и вытащит из моего левого уха ветку петрушки? Кажется, она там окончательно пустила корни, пока вы тут болтали.

— Терпи, Офелия, терпи, о нимфа, — хладнокровно отозвалась Джинни, снова щелкнув ножницами над его теменем. — Ветка петрушки в ухе — это очень концептуально. Это подчеркивает твою близость к природе и общую запущенность психического состояния.

Сьюзен наконец удалось зафиксировать очередной локон, и она победно выдохнула, глядя на Гарри с нежностью, в которой читалось явное предвкушение домашней стряпни.

* * *

— У меня все ребра в синяках! — жаловался Малфой, с трудом дыша под тяжелой, пропахшей нафталином мантией Полония. Он выглядел помятым, а его бледность приобрела нездоровый сероватый оттенок. — Меня то тычут этой чертовой шпагой, то волокут по полу за ноги, как мешок с овсом! А Боунс, эта ненормальная, пользуется каждым удобным случаем: она уже несколько раз била меня, пока никто не видел!

— И ты решил пожаловаться именно мне? — искренне изумился Рон. Он замер, поправляя на голове кружевной чепец Гертруды, который постоянно норовил съехать на глаза, и посмотрел на Драко сверху вниз. — Сходи к мадам Помфри, кретин. Это её прямая работа — латать таких страдальцев, как ты.

— Не могу я туда идти! — почти прохныкал Малфой, и в его голосе, обычно полном сарказма, теперь сквозило подлинное, ничем не прикрытое отчаяние. — Там Панси! Она сбежала от Грейнджер и её тирании в лазарет помогать мадам Помфри, и теперь это место превратилось в мою персональную камеру пыток! Каждый раз, когда я переступаю порог Больничного крыла, Паркинсон пытается либо напоить меня слабительным под видом общеукрепляющего, либо всучить мазь от пигментных пятен вместо обезболивающего!

Драко опасливо, почти затравленно оглянулся, проверяя, нет ли поблизости других слизеринцев, способных зафиксировать его минутную слабость, и продолжил:

— А в последний раз она вообще влила в меня зелье-болтушку, и я два часа не мог остановиться! Забини в итоге не выдержал и наложил на меня Силенцио, но это не помогло — они-то ничего не слышали, а я продолжал говорить! У них нет ни тени сочувствия к моему трагическому положению!

Рон выслушал этот поток жалоб с абсолютно каменным, непроницаемым лицом. Он окинул медленным взглядом помятого, припадающего на одну ногу Малфоя, в деталях вспомнил все подножки, издевки и язвительные замечания, которые выслушивал от него за последние семь лет, и пришел к единственному логичному выводу.

— Они слизеринцы, Драко, — философски заключил Рон, пожав плечами, отчего его кружевной воротник колыхнулся.

И тут его внезапно озарило. Лицо Уизли мгновенно просветлело, он поправил складки своей необъятной бархатной юбки и добавил самым будничным, почти дружелюбным тоном:

— Знаешь что, Малфой? А иди-ка ты на хер!

Малфой благородно перекосил рожу в ответ на такой прямолинейный совет, явно пытаясь сохранить последние крохи своего воображаемого превосходства даже в пыльном костюме зануды-интригана.

— А ты, — выплюнул он злорадно, окинув Рона придирчивым взглядом, — в этом наряде совершенно не похож на содомита!

Рональд Уизли, чьи плечи в тугом бархатном лифе казались в два раза шире обычного, ответил на это с поистине королевской невозмутимостью, достойной истинной Гертруды.

— Конечно не похож, — отозвался он, неспешно поправляя кружевную манжету. — Я похож на нормального парня, которого чокнутая подружка засунула в женское платье ради сомнительного искусства. А вот ты, Малфой, в этих дурацких чулках действительно не похож на содомита.

Драко поперхнулся воздухом, издав звук, похожий на свист сломанного чайника, и невольно опустил взгляд на свои ноги, обтянутые тонким шёлком, которые по сценарию Полоний должен был демонстрировать с гордостью придворного павлина.

Пока он лихорадочно подбирал достаточно едкое оскорбление, способное пробить бархатную броню Уизли, к ним стремительным, почти строевым шагом приблизилась Гермиона-Клавдий. Её золоченая корона опасно покачивалась на взлохмаченных волосах, а в руках она мертвой хваткой сжимала огромный список правок, который в тусклом свете зала выглядел как окончательный смертный приговор.

— Так, Гертруда и покойный Полоний! — рявкнула она, заставляя обоих спорщиков вздрогнуть и вытянуться во фрунт. — Если вы сейчас же не прекратите обсуждать свои гардеробные предпочтения и не займетесь наконец сценой отравления, я клянусь всеми книгами библиотеки, что заставлю вас репетировать в этих костюмах даже в Большом зале во время завтрака!

Гермиона обвела их тяжелым взглядом, в котором не осталось ни капли дружелюбия — только чистая, дистиллированная ярость режиссера, чей шедевр тонет в болоте чужого упрямства.

— И ты, Малфой, — добавила она, ткнув пальцем в сторону его шелковых ног, — перестань рассматривать свои конечности. Полоний мертв, мертвецам плевать на моду. Живо на позиции, пока я не ввела в сценарий дементоров для атмосферности.

* * *

До премьеры оставалось совсем чуть-чуть. Актёры метались в панике, но не от сценического волнения перед публикой, а от острого, почти физического нежелания вообще выходить на подмостки. Страх перед концептуальным видением Гермионы и её режиссёрским гневом перевешивал любой ужас перед переполненным зрительным залом.

Они собрались в помещении кружка и обсуждали свой тёмный замысел против режиссёра.

— Надо это как-то предотвратить, — говорил Рон, решительно вышагивая перед сжавшейся в кучку труппой. Он был одет в привычную школьную мантию, с почти чувственным наслаждением смакуя последние минуты свободы перед тем, как ему снова придётся втиснуться в удушающий бархатный колокол Гертруды. — Или хотя бы превратить всё это во что-то... более концептуальное. Помнишь, Гарри, как кто-то на пятом курсе наложил на одного слизеринца проклятье, из-за которого он половину букв в алфавите не мог выговорить?

— О, у нас тогда на целую неделю пропал Драко Малфой, — мечтательно вспомнила Джинни, прислонившись плечом к гигантскому грибу, вытащенному со склада и по разгильдяйству труппы не возвращённому обратно. — Был только какой-то невнятный Тлако Малтой, и окружали его сплошь «клязнокловки». Могу повторить прямо сейчас, если хотите. Гарри, представляешь, Малфой на всю школу будет патетично называть тебя Отелией?

Гарри, который в этот момент безуспешно пытался распутать пальцами последние жёсткие колтуны, оставшиеся после экстренной садовой стрижки, лишь слабо улыбнулся этой перспективе.

— Нет, это как-то слишком просто, — задумчиво решил Рон, потирая подбородок с видом заправского заговорщика. — Гермиона в своём фанатизме решит, что это часть трагедии, новый лингвистический слой, и заставит его так шепелявить до самого конца учебного года. Я что-нибудь придумаю... что-то более масштабное. Чтобы у неё просто не осталось выбора, кроме как признать поражение.

В этот самый момент из-за тяжёлых пыльных кулис донёсся властный, не терпящий возражений голос Гермионы-Клавдия. Она требовала немедленно подать ей «королевскую семью» для финального прогона, и заговорщики синхронно вздрогнули, словно услышали звон кандалов.

— Королевская семья, на выход! — прокричала Гермиона, и по звуку шагов было ясно, что она уже на полпути к ним. — Рон, если ты ещё не в корсете, я затяну его на тебе заклинанием для вязки дров!

— Иду, о мой господин и повелитель! — крикнул в ответ Рон, стремительно бледнея и в последний раз оглядывая друзей. — Помните: план в силе. Если я не вернусь через час, считайте меня жертвой высокого искусства.