Травинка (гет)

— Па-а-а-па... — Ласково боднул он тятеньку в плечо.

— Ну... Ну... — Улыбнувшись, ответил он тем же.

— Отец... Ну почему ты... Никогда ничего не рассказываешь про мою маму... Я ничего не знаю о ней... — Отвёл взгляд Астарион, ожидая услышать и увидеть привычный уход от темы. Однако он всё чаще пытался узнать о маме больше.

— ...Астарион... Сын мой... — Тяжело вздохнул Афзал.

— Я понял, понял... Чем старше становятся дети, тем сложнее от них вопро-

— Твоя мама... Была самой прекрасной женщиной...

Астарион, не поднимая взгляда, чтобы не спугнуть речь отца, развернул лишь только уши. Внутри него случилась маленькая победа.

— Она была красивая... Ты похож как на меня... Так и на неё... Если бы ты увидел её глаза и волосы... Рыжие... Рыжие волосы... Ты бы не поверил, что такая женщина могла быть твоей мамой... У неё всегда было такое... Умиротворённое лицо и лёгкая полуулыбка...

Афзал немного помолчал, после чего продолжил скрести сына каменной мочалкой.

— ...Ты любил маму?... А она тебя?...

— Наверное... Наверное, любил... А она меня... Это сложно, Астарион... Я боюсь ранить твоё молодое сердце...

— Пап... Я приму правду, какой бы она ни была... И я понимаю... Уже с давних пор... Что, наверное... н-наверное, у меня нет... Мамы...

— Астарион... Сынок... — Каждый вздох Афзала был тяжелее и тяжелее, уши его опустились.

— Твоя мама... Умерла, когда ты только-только встал на ножки... Ещё неуверенно и шатко, но ты ходил...

Астарион слушал, не перебивая, устремив взгляд в пол. Он понимал о таком исходе, однако понимать и услышать подтверждение — это разные вещи. Ему стало грустно и... Немного страшно.

— Её звали Фелиция... Она была самая высокая самка за долгое время в аду... Примерно сто семьдесят, представляешь?.. Грациозная... Красивая... Но почему-то только для меня... Она... Наверное... никогда меня не любила, однако встречала меня она всегда так, будто даже ждала... Она... Выбрала меня... Потому что я выбрал её... Единственный, кто выбрал её... Из-за... Надобности... Я всегда игнорировал этот момент, однако каждый раз, когда я вспоминаю о ней, я это понимаю... — От этих слов Афзал поджал губы.

— Надобности?...

— ...Самка, не рожавшая детей... Очень несчастная самка в плане общественности... Но знай и никогда не сомневайся в том, что она безумно ждала и любила тебя... Любила, даже до встречи со мной, в своих мечтах... В своём желании быть твоей мамой... Это было такое счастливое время: когда я приходил к ней, и мы оба ждали тебя... Она дала тебе жизнь... Она дала тебе имя... Она дала мне счастье... Она подарила мне сына... Родила она тебя на ложе... И... К твоему вопросу, почему я не забрал маму... Я скажу, что забрал... Я забрал её оттуда, и мы жили там, где видно Его Величество очень близко...

— ?... Это где?...

— Во-о-он там... — Афзал показал взглядом. И действительно, это было очень далеко от их настоящего жилья.

— А Ханем?..

— А Ханем... Что там был нашим соседом... Что здесь...

— Он знал маму?!.. Знал, и не рассказывал?!...

— Знал... И я благодарен ему, что не рассказывал... Я с этим сильно затянул, однако... Я твой отец... И он дал мне возможность самому тебе рассказать обо всём.

Немного помолчав и снова тяжело вздохнув, Афзал продолжил:

— Я много пропадал... Нужно было вас кормить... Маленького тебя, ты уже тогда начал кушать сам, мы начали приучать тебя приучать к нашей еде, а мясо тебе можно было только нежное... Фелиции нужно было восстанавливаться после... Признаться, тяжёлых родов... И... Просто... Я хотел приносить самое лучшее вам... И я приносил...

...Но... Однажды... Наверху пробилась брешь... И в наш Ад спустились ангелы...

— ?...

— Астарион... Я... Я бежал со всех ног... Быстрее, чем бегаешь ты... Но когда я добежал до вас... — Афзал прижмурился. От того, что веки его сомкнулись, на ресницы отделились слёзы, которые тут же стали испаряться паром, оставляя едва заметный, белый из-за соли, след на них.

— В неё попало копьё, Астарион... Она оттолкнула тебя... Ведь как только я начал приближаться к нашему дому, ты... Маленький потеряшка, выбежал ко мне в слезах... Она всегда... Всегда держала тебя на руках, даже когда я общался и гладил тебя, это было с её рук... Не оторви она тебя от себя в тот момент... Ты, мой драгоценный ребёнок... Погиб бы вместе с ней... И я не знаю... Что было ей больнее: раскалённое копьё или то, что тебя пришлось откинуть от себя с мыслью, что ты можешь потеряться... Что тебя затопчут в панике...

Я пришёл к ней... Подложил к ней тебя... Целовал и гладил её... Но она быстро... И молча умерла... Если бы я оставил её на ложе, Астарион!..

— Пап!... — обнял и уткнул его в себя Тар, силясь не терять слёзы.

— Я достал это проклятое копьё, обхватив его своей повязкой, вытащил его... Погоревал... Взял её на руки... И отнёс к Его Величеству... Он посмотрел на меня... Поднял руку... И стёр мою Фелицию о пол... Словно чиркнул спичкой по коробку... Но, поверь мне, сынок... Это было лучше, чем бы её съели... После этого, Астарион... Я взял тебя и ушёл туда, где мы живём с тобою сейчас... Я не забыл твою маму... Я никогда не забуду её, и отдал бы всё, чтобы она была рядом... Всё, если только это не будешь ты...

Мне нельзя было впадать в убивающее уныние, ведб у меня был малыш — ты. Я всюду ходил с тобой: носил тебя на шее или подвязывал к своей груди повязкой... Твоё крохотное личико дало мне сил справиться со всем... Ханем пришёл спустя несколько дней, позволив мне побыть со своими мыслями и с тобой наедине... И с тех пор, как бы я ни ругал его, ни злился, ни возмущался, ни не понимал его... Он мой друг, которому я благодарен... Он всегда помогал нам с Фелицией... А потом мне... А потом тебе... И по сей день он продолжает делать это... Я, конечно, ревную тебя к нему... Но он сделал слишком много для нас с тобой, чтобы я как-то оправдывал эту ревность... Он по праву твой второй отец... Люби его... Цени и уважай его... Береги... И бесконечно благодари, как это делаю я...

— Я всегда знал, что он тоже наша семья, пап...

— Астарион... Ты понимаешь, почему я рассказал тебе об этом?.. Не только потому, что ты в любом случае должен знать правду...

— ?...

— Сын мой... Ты не можешь обниматься с Ханемом, перенимая его запах, и кататься в грязи вечно... Я знаю, что ты ходил на ложе, я твой отец. А ещё я знаю это, потому что делал то же самое... Сын мой... Я хочу тебя уберечь... Этот мир не создан для любви между родителями... И не создан даже для любви между родителем и ребёнком... Ты очень молод, Астарион... Не нужно забивать свою голову теми мыслями, о которых можно думать лишь только после того, как ты получишь своё имя в аду... Ты должен работать, работать и ещё раз работать... Для того чтобы быть живым, сытым... И если уж на то пойдёт... Чтобы была жива и сыта твоя будущая женщина и твой ребёнок... Я хочу, чтобы ты был рационален... Чтобы ты был умён, способный отличить желание и необходимость... И чтобы ты ставил необходимость на первое место. Такой наш мир. Ты можешь быть другим внутри, сын мой... Но следуй законам этого места, и жизни в нём... И тогда я буду спокоен... И ты тоже, Астарион...

— Я постараюсь, отец... Я...

— Астарион... Я очень надеюсь, что ты перешагнёшь через свои порывы и дашь себе паузу для того, чтобы встать на ноги... Потом это будет поздно...

На это сын промолчал. Отец не стал нарушать эту тишину, давая ему возможность всё осмыслить. Афзал, в принципе, больше любил молча думать, чем разговаривать и уж тем более чем думать вслух. Астариону, признаться, порой не хватало того, чтобы разговор с отцом не заканчивался тем, что ему следует быть осторожным и работать, что ему нужно делать для того, чтобы элементарно жить. Тар не знал другого мира, однако от этих жутких правил... Жить в этом мире ему периодически становилось противно. От того, что Афзал во время разговора погружался в воспоминания, не переставая шоркать сына камнем, на спине Астариона остались вполне ощутимые надавы, которые ломили ему лопатки и позвонки. Это было неприятно, однако не сравнимо с тем, что было у Тара на душе и в мыслях.

Они молча отмылись, молча пришли домой и так же молча легли спать. Ханем ушёл надолго, смысла ждать его не было. И вообще, ждать кого-то в аду, чтобы поспать, — глупейшая затея. Сон — великое наслаждение и драгоценность, и это вам скажет любой житель жестокого ада.