Духи на дорогах (джен)

Едва оборотень издал утробный рык, от которого у меня завибрировали зубы, я совершил молниеносный тактический манёвр. На языке военных стратегов он называется «перегруппировка в направлении, противоположном противнику». Непосвящённые — например, связанный на пне Кевин — могли бы ошибочно принять это за бегство...

— Локонс, вы куда?! — завопил Кевин, развеивая последние сомнения в том, что он абсолютный профан в боевой магии.

— Это фланговый обход! — крикнул я через плечо, наращивая скорость.

Оборотень, увы, не оценил моего стратегического гения. Он бросился за мной, и мир превратился в смазанную череду деревьев, кустов и моих собственных воплей. Я петлял, прыгал через коряги, демонстрируя чудеса ловкости, которые заслуживали отдельной главы в моей будущей книге.

А потом удача повернулась ко мне своей... не самой лучшей стороной.

Оборотень прыгнул. Я споткнулся и зверь пролетел надо мной. Потом уже вервольф споткнулся, а я прыгнул и каким-то чудом, достойным первой полосы «Ведьмополитена», приземлился прямо на его спину.

Оборотень замер. Я замер. Кевин, насколько мог видеть, тоже замер.

— Мать моя волшебница! Я сижу на оборотне!

Зверь издал звук, полный оскорблённого достоинства, и принялся скакать, как бешенный. Вверх-вниз, влево-вправо, с разворотами, от которых содержимое желудка просилось наружу. Я вцепился в шерсть, понимая, что спина вервольфа — это сейчас самое безопасное место во всей Австралии, ведь только тут его челюсти не могли меня достать.

— Держитесь, мистер Локонс! — завопил Кевин, который всё ещё был связан и потому ограничивался моральной поддержкой.

— Я держусь! — прохрипел я, чувствуя, как мышцы рук начинают предательски ныть.

Силы покидали меня. Руки скользили по жёсткой шерсти. Я понял: нужно что-то делать. Причём срочно. Палочка, зажатая в правой руке, отчаянно мешала нормально ухватиться за загривок. Выбор был мучительным, но неизбежным: либо палочка, либо жизнь.

— Прости, родная! — выкрикнул я, отбрасывая волшебную палочку в темноту.

К несчастью, процесс отбрасывания пошёл не по плану. Пытаясь высвободить палочку из пальцев, я дёрнул рукой. Оборотень в этот момент мотнул головой. И мой верный инструмент, одиннадцать дюймов отполированной вишни с сердцевиной из волоса единорога, с мерзким чавкающим звуком вошёл прямо в ноздрю оборотня.

Зверь замер, перестав скакать, и издал какой-то странный, высокий, нарастающий звук, похожий на закипающий чайник.

— Апчхи! — взревел оборотень. — АПЧХИ-АПЧХИ-АПЧХИ!!!

Мир сорвался с катушек. Оборотень чихал с такой силой, что с деревьев сыпались листья, птицы улетали в панике, а Кевина вместе с пеньком сдуло на несколько футов назад. Каждое «апчхи» сопровождалось рывком назад, потом — вперёд, и я понял — он несётся вслепую, не контролируя траекторию. Прямиком туда, где рос самый старый, самый толстый, самый непрошибаемый эвкалипт во всей Вагга-Вагга...

БАМ.

Звук удара был таким, что где-то в Сиднее, по моим оценкам, у людей заложило уши. Оборотень впечатался лбом в ствол и рухнул, как мешок с костями. Я перелетел через его голову, совершил не самый изящный кувырок и приземлился в кусты. Перед глазами плясали золотые искры.

Когда искры рассеялись, я поднялся на ноги, отряхнулся и посмотрел на поле боя.

Оборотень исчез. На его месте, у подножия многострадального эвкалипта, лежал совершенно обычный мужчина. Лет сорока, с залысинами. Из правой ноздри у него всё ещё торчала моя палочка. Вылитый местный фермер, которого скорее можно представить за стрижкой овец, чем за поеданием девственниц...

Я шагнул вперёд, пригладил растрёпанные золотистые локоны, вскинул голову к равнодушной луне и издал победный клич. Клич, который эхом разнёсся по лесам Вагга-Вагга и, надеюсь, достиг ушей тех, кто сомневался в моём величии.

— Я ПОБЕДИЛ! — заорал я. — Я, Златопуст Локонс, героический победитель вампира Мортимера, отныне также героический победитель оборотня из Вагга-Вагга! Запомните этот день! Запишите! Кевин, ты записываешь?! Не удивлюсь, если этот изящный, ет крайне эффективный боевой приём потом будут использовать всякие Избранные...

Из кустов высунулась голова Кевина. Он перевёл взгляд с меня на храпящего фермера, потом снова на меня. Его лицо выражало всю сложную гамму чувств человека, который только что стал свидетелем победы, осуществлённой путём засовывания палочки в ноздрю.

— Записываю, мистер Локонс, — слабо отозвался он. — Мысленно записываю...