Знакомое, родное. Книга вторая. История основателей (гет)

Игра воображения

— Гермиона, сюда!

Гермиона обернулась на знакомый голос и, не раздумывая ни секунды, бросилась вперед. Гарри Поттер поймал ее в объятия и так крепко прижал к себе, что у нее перехватило дыхание. Они не виделись больше четырех месяцев, и за это время он ужасно соскучился по своей лучшей подруге.

— Гарри... отпусти... — сдавленно рассмеялась Гермиона.

Он тоже рассмеялся и выпустил ее из объятий. В этот момент из дома вышел Рон с яблоком в руке, но тут же выронил его, завидев Гермиону, и тоже бросился ее обнимать. Драко почувствовал себя чужаком — впрочем, так оно и было. Когда-то Джинни Уизли сказала ему в «Ракушке», что, как бы ни сложилась жизнь, они с ним всегда будут немного чужаками рядом с неразлучной троицей — Гарри, Роном и Гермионой. Наконец Рон отпустил Гермиону и помахал Драко, который подходил к дому вслед за Невиллом.

— Как же здорово! — с сияющей улыбкой воскликнула Гермиона. — Мы снова все вместе. Совсем как раньше!

— Да уж, очередной гриффиндорский праздник любви и единения, — простонал Драко.

Невилл усмехнулся:

— А что делают слизеринцы, когда встречаются после долгой разлуки? Шипят друг на друга?

Все, кроме Драко, рассмеялись. В этот момент на крыльцо вышел Билл:

— Мама почти закончила с ужином. После ужина Гермиона и Драко могут переночевать у нас в «Ракушке», а завтра утром снова встретимся здесь и вместе отправимся на маскарад в Министерство.

Гарри заметно погрустнел.

— А я надеялся, что мы с Роном сегодня будем спать с Гермионой.

Джинни и Драко одновременно посмотрели на него с одинаковым выражением лица.

— Что? — искренне удивился Гарри.

Билл и Рон расхохотались. Гермиона уже открыла рот, чтобы объяснить, что именно прозвучало двусмысленно, но в эту минуту из дома выглянула миссис Уизли.

— На улице холодно, дорогие мои. Заходите скорее и мойте руки к ужину.

Когда все расселись, Драко наклонился к Гермионе.

— Никаких ночевок с Поттером. И уж тем более с этим Крысли.

— Ты прекрасно понял, что он имел в виду, — тихо ответила Гермиона. — Мы столько времени не виделись. Они все лето были заняты тренировками, я — преподаванием... Давай сегодня останемся здесь. Все вместе.

— А я отправлюсь в «Ракушку». Можешь наслаждаться обществом своих ненаглядных дружков.

По его голосу было ясно, что он сердится, и Гермиона прекрасно понимала истинную причину его раздражения: она так и не попросила Джинни изменить костюмы, а теперь было уже поздно: Министерство заранее утверждало наряды всех приглашенных, чтобы никто не пришел в одинаковом образе. Им четверым предстояло изображать Основателей — или не идти вовсе. Драко предпочел бы второе, но Гермиона всю неделю его уговаривала, и в конце концов он уступил, хотя счастливее от этого не стал. Ему досталась роль Слизерина.

Гермиона осторожно коснулась его руки, заглядывая ему в глаза, но он тут же убрал ладонь.

— Ты все еще сердишься из-за костюмов?

— Что, так заметно? — язвительно отозвался он.

Билл сел напротив, пока Джинни и Гарри помогали накрывать на стол.

— А кем вы собираетесь быть?

Гермиона прикусила губу — рассказывать ей было страшновато, но вместо нее ответила Джинни:

— Мы решили идти в образах Основателей. Гарри — Годрик Гриффиндор, я — Кандида Когтевран, Гермиона — Пенелопа Пуффендуй, а Драко — Салазар Слизерин.

Билл, который был в курсе происходящего, в том числе о подозрениях Гермионы относительно кубка Пуффендуй в роли крестража для нескольких душ, тут же посерьезнел. Как и просила Гермиона, он никому, кроме жены, ни о чем не рассказывал, так что эта идея понравилась ему не больше, чем Драко.

— Нет, — твердо сказал он. — Это плохая мысль.

— Почему? — удивилась Джинни. — Хотя, наверное, Гермионе действительно больше подошла бы роль Когтевран. Но мне так хотелось надеть темный парик... А Гермионе очень пойдут светлые волосы.

— Я не об этом, — еще сильнее нахмурился Билл.

Гарри внимательно посмотрел сначала на Билла, потом на Гермиону — он слишком хорошо умел подмечать, когда люди врут или утаивают.

— Почему нам нельзя идти Основателями?

Билл перевел взгляд с Драко на Гермиону:

— Вы даже Гарри ничего не рассказывали?

Гермиона проигнорировала вопрос и повернулась к Драко.

— Может быть, поменяешься с Гарри? Тогда ты будешь Гриффиндором.

— Ни за что! — одновременно выпалили Гарри и Драко.

Драко фыркнул.

— Я скорее умру, чем надену мантию Гриффиндора. И, судя по всему, помереть я вполне могу.

Гарри нахмурился.

— О чем говорит хорек?

Гермиона перегнулась через Драко и взяла друга за руку.

— Я все расскажу вечером, обещаю.

* * *

За ужином напряжение чувствовалось почти физически. Мистер Уизли и Джордж прийти не смогли, но остальные — Флер с малышкой, Рон, Джинни, Невилл и миссис Уизли — прекрасно видели, что между Гермионой и Драко что-то произошло, раз они почти не разговаривали. После ужина Гермиона помогла миссис Уизли убрать со стола, а Драко решил сразу отправиться вместе с Флер и малышкой в «Ракушку». Когда все собрались у камина, Гермиона подошла к жениху.

— Ты точно не хочешь остаться?

Ей очень хотелось, чтобы он передумал.

— Я скорее позволю отрезать себе яйца и скормить их двуглавой змее, — с трагическим видом заявил Драко.

Гарри, услышав это, хлопнул его по плечу.

— Это вполне можно устроить. Я даже знаю, где найти двуглавую змею.

Драко молча стряхнул его руку, и они с Гермионой смерили Гарри одинаково недовольным взглядом. Гермиона подошла ближе.

— Хотя бы поцелуешь меня на прощание?

— Нет, — сказал он, провожая глазами Флер, которая с ребенком на руках уже исчезла в камине.

— Пожалуйста...

Драко театрально закатил глаза.

— Ну, раз уж ты так настаиваешь...

Он обнял ее за талию и быстро, почти формально коснулся губами ее губ. Гермиона разочарованно нахмурилась. Он вздохнул.

— Ладно.

На этот раз поцелуй был совсем другим — теплым, нежным. Наконец он коснулся ладонью ее щеки и сказал:

— Веселись. В конце концов, у вас тут такой тройничок намечается…

Он криво усмехнулся, отпустил ее и шагнул в зеленое пламя. Гермиона еще долго стояла у камина. Она решила провести несколько часов с друзьями, а потом отправиться в «Ракушку» к Драко. Не только потому, что так было правильно, а потому, что ей самой этого хотелось.

Гарри Поттер и история Основателей

Пока Гермиона и Билл рассказывали обо всем, что произошло за последние месяцы, Гарри и Рон молча слушали. Джинни с Невиллом тоже остались на кухне, не пропуская ни единого слова. Рон выглядел потрясенным и слегка раздраженным, но Гарри... Гермиона никогда прежде не видела его таким. Даже в самые тяжелые дни войны он не казался настолько разгневанным. Когда рассказ подошел к концу, Поттер молча поднялся и вышел из комнаты.

— Вот это да... — наконец выдохнул Рон. — И что ты теперь собираешься делать, Гермиона?

Она взяла его за руку.

— А что, по-твоему, я могу сделать, Рон? Мы ведь не можем это контролировать… — Она подняла глаза на Билла и кивнула в сторону двери, за которой только что скрылся Гарри. — Как думаешь, стоит за ним идти?

Билл отрицательно покачал головой, но Рон возразил:

— Нет, по-моему, стоит. Он злится вовсе не из-за Основателей — он психанул из-за крестражей... и от мысли о том, что тебе грозит опасность, тоже. Гарри терпеть не может чувствовать себя беспомощным, когда страдают его близкие. Поговори с ним. Скажи, что все будет хорошо.

Гермиона грустно улыбнулась.

— Но ведь может и не быть хорошо, Рон. А говорить ему обратное — значит лгать…

И все же она встала и отправилась на поиски.

* * *

Гарри нашелся в старой комнате близнецов. Неподвижный, он с каменным лицом сидел на одной из кроватей. Гермиона опустилась рядом. Гарри сразу вскочил, пересек комнату и с такой силой захлопнул дверь, что стекла дрогнули. Потом резко повернулся к Гермионе. В его глазах было столько ярости, что она невольно испугалась. В два шага он оказался рядом, схватил ее за плечи и сильно встряхнул.

— Какое ты вообще имела право во все это вмешиваться?! — почти кричал он. — Ты хоть понимаешь, какой опасности себя подвергаешь, играя с крестражами? С чужими душами? Ты хоть понимаешь?!

Он продолжал трясти ее. На глазах Гермионы выступили слезы, но Гарри этого словно не замечал. Он резко отпустил ее, и Гермиона, потеряв равновесие, опустилась обратно на кровать, свернувшись клубком и закрыв лицо руками. Она ожидала, что он рассердится, но такого взрыва ярости она не ожидала. Услышав ее плач, наверх поднялся Билл. Он распахнул дверь, но Гарри тут же снова захлопнул ее и запечатал запирающим заклинанием.

— Гарри! — крикнул Билл через дверь. — Одумайся! Она ни в чем не виновата. Последние две недели вообще ничего не происходило. Открой дверь!

Гарри подошел к двери, прислонился лбом к дереву и несколько раз глубоко вдохнул.

— Билл... пожалуйста. Оставь нас ненадолго.

— Я лучше тут посижу, — ответил Билл уже скорее Гермионе, чем Гарри.

Она все так же лежала лицом в покрывале. Гарри вдруг почувствовал себя хуже, чем когда-либо за долгое время. Он хотел выплеснуть на нее накопившуюся злость, а теперь его душило раскаяние. Он подошел к кровати, опустился перед ней на колени и осторожно провел рукой по ее волосам.

— Гермиона, прости…

Она, всхлипывая, повернула к нему заплаканное лицо. Он помог Гермионе сесть и, взяв за руки, положил голову ей на колени.

Она высвободила ладони и запустила пальцы в его непослушные черные волосы, а потом наклонилась и поцеловала его в макушку. Гарри поднял голову и сел рядом.

— Я не хотел, чтобы именно тебе пришлось его уничтожить, — сказал он.

— Так вот что тебя мучает? — тихо спросила Гермиона. — Гарри... мы с самого начала знали, что пройдем через все вместе. Эта война никогда не была лично твоей — мы с Роном были рядом, чтобы помочь тебе.

Гарри опустил взгляд.

— А теперь кто поможет тебе?

— Драко. Дон Бут и его братья. Билл.

Он резко поднялся и подошел к окну, с болью всматриваясь в темное небо.

— Этого мало. — Он помолчал, затем продолжил: — Я хотел, чтобы после войны у всех моих друзей наконец началась нормальная жизнь. Ради этого ведь мы через все прошли... Так почему же с его смертью ничего не закончилось?

Гермиона подошла сзади и обняла его за талию.

— Гарри... Дело уже не в Волан-де-Морте. Чему бы ни суждено случиться, оно случится. Не мы все это затеяли, и не думаю, что нам удастся этому помешать.

Он резко развернулся.

— Значит, ты считаешь, что дух Пенелопы Пуффендуй все равно нашел бы тебя? Даже если бы не ты уничтожила кубок? — Его голос крепчал с каждым словом, он почти кричал: — Думаешь, у Малфоя были бы эти видения, если бы он не связался с тобой? Все снова упирается в этот проклятый кубок! А кубок появился из-за Волан-де-Морта! Значит, виноват во всем я!

Гермиона сделала шаг назад.

— Скажи мне, Гарри... тяжело все время быть мучеником?

Он зло усмехнулся.

— Да. Чертовски тяжело. — Он сделал шаг к ней. — А теперь ты ответь мне. Тяжело все время быть жертвой? Тяжело всегда оставаться всезнайкой? Тяжело постоянно оказываться правой?

— Ты переходишь все границы, Поттер! — рявкнула Гермиона и изо всех сил толкнула его в грудь, но он мгновенно перехватил ее запястье.

— Тогда ответь еще на один вопрос, Грейнджер! — почти насмешливо бросил он. — На кой черт ты вообще мне все рассказала, если не хочешь, чтобы я переживал? Если тебе не нужна моя помощь?!

Она попыталась вырвать руку — безуспешно.

— Именно поэтому я и не хотела тебе ничего рассказывать! Потому что знала, что все закончится вот этим! Пусти меня!

Гарри разжал пальцы, и Гермиона сразу направилась к двери — та не открылась. Она резко обернулась.

— Сними заклятие, идиот несчастный!

— Такая умная — сама снимай, — огрызнулся он и рухнул на кровать, отвернувшись к стене.

Гермиона несколько раз попыталась открыть дверь своей палочкой. Безрезультатно. Она снова посмотрела на Гарри. Не оборачиваясь, он незаметно направил палочку себе за спину и тихо произнес контрзаклятие. Замок щелкнул. Гермиона открыла дверь — за ней стояли Билл, Рон и Невилл. Все трое смотрели на нее с тревогой. По ее лицу снова текли слезы. Она подошла к Биллу и сказала:

— Билл... я хочу поехать домой с вами.

Он молча взял ее за руку, и они вместе спустились вниз. Рон и Невилл вошли в комнату к Гарри. Тот сел на кровати и, даже не взглянув на друзей, рявкнул:

— Ни слова! — и, вскочив, бросился вниз по лестнице, надеясь догнать Гермиону.

Гарри опоздал. Она уже ушла.

Ночь перед маскарадом

Они появились в гостиной «Ракушки». Билл наклонился, поцеловал Гермиону в лоб и протянул ей сумку.

— Драко устроился в комнате для гостей. Вообще-то предполагалось, что он будет спать на диване, а комната достанется тебе. Но если ты никому не расскажешь, то и я промолчу. Ступай наверх, Гермиона. Пора отдыхать.

Он улыбнулся и ушел в соседнюю комнату. Гермиона взяла сумку и поднялась по лестнице. Дойдя до площадки, она зачем-то оглянулась вниз, хотя сама не знала зачем, потом прошла по коридору к двери гостевой комнаты и тихонько постучала.

— Драко, это я.

Он выглянул из-за приоткрытой двери.

— Что, свидание прошло неудачно? — Он пошутил, но, увидев ее расстроенное лицо, тут же посерьезнел, распахнул дверь и забрал у нее сумку, пропуская внутрь. Гермиона села на кровать. Он опустился рядом. — Что случилось? Почему ты не с Поттером и Уизли?

— Мы с Биллом рассказали Гарри и Рону всю правду, и Гарри воспринял это очень тяжело. Он был… он очень неприятно разговаривал со мной, почти жестоко, — сказала Гермиона, поднимая на Драко глаза.

Драко уже хотел сказать, что она не так поняла Поттера, но в следующую секунду Гермиона прижалась к нему и расплакалась. Он крепко обнял ее одной рукой, а другой осторожно коснулся ее щеки.

— Хочешь, я пойду хорошенько отделаю его?

Она сквозь слезы улыбнулась.

— «Отделаю»?

— А как, по-твоему, выразился бы Слизерин? Я же вживаюсь в роль, — тоже улыбнулся Драко.

Она тихо рассмеялась и, откинувшись назад, легла на кровать, устремив взгляд в потолок. Он лег рядом на бок, лицом к ней, положил ладонь ей на живот и слегка пощекотал. Она едва заметно улыбнулась. Он наклонился и поцеловал ее. Сначала легко коснулся уголка губ, затем провел пальцами по их контуру. Потом поцеловал только верхнюю губу и снова обвел ее кончиками пальцев. Так повторилось несколько раз, пока его поцелуи не стали глубже и настойчивее. Гермиона сама приоткрыла губы ему навстречу. Она обвила руками его шею, зарываясь пальцами ему в волосы на затылке.

Постепенно они оба легли удобнее. Гермиона расстегнула пуговицы на его рубашке как раз в тот момент, когда он осторожно снял через голову ее блузку. Он на мгновение замер, любуясь ею — ее кожа на ощупь была гладкой и казалась очень светлой, почти фарфоровой. Он осторожно провел ладонью по ее плечу и коснулся губами обнаженной кожи. Гермиона медленно гладила его плечи и спину, наслаждаясь ласками. Спустя некоторое время он поднялся.

— Сейчас вернусь.

Он встал и скинул с себя остатки одежды, заодно махнув палочкой в сторону двери, запирая ее и накладывая заглушающие чары. Снова нырнув под одеяло к Гермионе, Драко взглянул в ее красивое лицо и улыбнулся.

— Ты знаешь, как сильно я тебя люблю? Давай посчитаем. — Он поцеловал ее. — Во-первых, я люблю твои невероятные алые губы. Когда они сердито надуваются. Когда ты закусываешь нижнюю губу. Когда они целуют меня... и даже тогда, когда произносят слова, от которых мне становится больно.

Гермиона рассмеялась.

— Во-вторых, я люблю твою шею. Такую длинную, нежную и чувствительную. — Он легко коснулся губами ее шеи, а потом медленно провел по ней языком. — А третье и четвертое... думаю, очевидны. — Он лукаво улыбнулся и по очереди поцеловал ее груди. — Это определенно мои любимые пункты.

Она покачала головой, скорчив рожицу.

— В-пятых, твой живот. Мне нравится смотреть, как он поднимается и опускается, когда ты дышишь. И как вздрагивает, когда ты смеешься.

Он легко провел ладонью по ее животу и повторил это движение языком, игриво лизнув ей пупок, отчего она снова рассмеялась. Потом сел и медленно провел пальцами вдоль ее руки.

— Пусть обе руки будут шестым пунктом. Мне нравится, как они обнимают меня. Как крепко держат, когда ты прижимаешься ко мне. Они каждый раз напоминают мне, как сильно ты меня любишь.

Словно подтверждая его слова, Гермиона снова обняла его. Он наклонился и поцеловал ее.

— Седьмой пункт — твои ноги. Тут, по-моему, вообще ничего объяснять не нужно — это произведение искусства, — проговорил Драко, последовательно проводя рукой по бедру, колену и щиколотке Гермионы. Потом погладил вторую ногу и спросил:

— Какой там пункт дальше, Грейнджер?

— Я сбилась со счета, — выдохнула она. — Кажется... седьмой. Если считать их парой, как руки.

— Именно так, — грудным голосом сказал он, целуя ее внутреннюю сторону бедра. Гермиона тихо застонала.

— Значит, ты любишь меня исключительно за внешность?

— Ага, — ухмыльнулся Драко, устроив подбородок у нее на животе.

— Просто хотела убедиться.

Он поднялся выше и снова поцеловал ее, проводя рукой вниз, между ее бедер.

— Можно, это будет пункт номер восемь? — спросил он, проводя пальцем между горячих складок.

Гермиона не ответила — она прикрыла глаза и склонила голову набок, чуть покусывая нижнюю губу, чтобы не закричать. Он сделал еще несколько уверенных движений, что вызвало пару рваных вскриков из ее «первого пункта».

— Хочешь, я покажу, как сильно тебя люблю?

— Да… — выдохнула Гермиона, снова напрягаясь, чтобы не сорваться на крик.

Он почувствовал, как она двигается бедрами ему навстречу, и скользнул пальцами внутрь нее. Гермиона вскрикнула и содрогнулась, близкая к кульминации. Он вытащил пальцы и вошел в нее другой частью тела. Он прикрыл глаза, концентрируясь на том, что им обоим было нужно — они сами. Они были нужны друг другу больше воздуха. Когда он больше не мог сдерживаться, он выдохнул в ее раскрытые губы: «Я люблю тебя…»

— Драко…

Их разговор постепенно растворился в поцелуях, прикосновениях и близости, которая давно стала для них самым естественным способом говорить о своих чувствах. Они двигались в унисон, Гермиона с силой сжала его бедрами…

Через некоторое время он перевернулся на спину, а Гермиона устроилась у него на груди, сложив руки замком и устроив поверх них подбородок, затем прижалась щекой, прислушиваясь к ровному биению его сердца. Спустя несколько минут он с удивлением почувствовал теплые капли на своей коже.

— Что случилось, малышка?

— Я не хочу тебя потерять… ни при каких обстоятельствах, — сдавленно сказала она, не глядя на Драко. Он перевернулся, чтобы Гермиона перекатилась на бок лицом к нему.

— Ты меня не потеряешь. Никогда. Бедная моя Гермиона... Разве ты еще не поняла? Теперь тебе придется терпеть меня всю жизнь.

Он нежно поцеловал ее мокрую от слез щеку. Она едва заметно улыбнулась.

— Обещаешь?

— Для тебя — сколько угодно обещаний. А теперь никаких слез. Давай поспим. Мне почему-то кажется, что завтра нас ждет очень долгий день.

Гермиона закрыла глаза, но сон долго не шел к ним обоим. Они молча лежали рядом, время от времени касаясь друг друга, гладя по волосам или оставляя легкие поцелуи на щеках. И лишь перед самым рассветом оба наконец уснули — без снов. По крайней мере, этой ночью...