Происхождение | Genesis (джен)

Вернувшись в свою каморку, я первым делом взялся за тряпку. Это было старое, застиранное до дыр полотенце, которое я нашел в ящике в шкафу, но сносно справлялось с пылью. В этом простом действии был помимо гигиенической необходимости, еще и своего рода ритуал упорядочивания неразберихи у меня в голове.

Пока я вытирал пыль с подоконника, проводя тряпкой по деревянной раме, рассохшейся от времени и перепадов температуры, я ни на секунду не отпускал наблюдение за ядром. Я вновь сделал открытие, похоже, чем больше была моя чуткость в отношении этой незримой части меня, тем большее мне показывалось. Тонкая, едва заметная сеть энергии была развернута по телу и мне прямо видел, что ядро продолжается в маленьких речушках, или канавках, если вам будет угодно, по всем частям моего тела. В такой санитарно-магической медитации я пребывал некоторое время.

Вытирая уже невесть, когда успевшую осесть пыль с корешка библиотечной книги, я на мгновение задержал на ней взгляд. «Альманах тайных обществ Европы». Броское название, конечно. На деле оказалась сборником баек о медиумах, телепатах и прочих шарлатанах, разбавленный псевдонаучными рассуждениями о «флюидах» и «астральных телах». Я пролистал ее диагонально накануне вечером в надежде найти хоть что-то полезное, хоть какую-то зацепку, которая помогла бы мне понять природу моей силы.

Медленный, едва заметный прогресс в развитии ядра меня радовал. Мои мышцы не становились больше, моя скорость не увеличивалась, но я точно чувствовал, будто становлюсь здоровее. Был ли сопутствующий эффект от развития ядра? Будут ли негативные эффекты? Как бы то ни было, теперь я бы уже никогда не прекратил заниматься этим.

Я спустился на первый этаж, чтобы предупредить мистера Бэгшота. Комендант сидел в своем привычном облаке табачного дыма, которое, казалось, никогда не рассеивалось, а лишь уплотнялось с каждым днем, превращая его каморку в подобие газовой камеры для насекомых. Воздух там был сизым, тяжелым, пропитанным запахом дешевого трубочного табака и старой мебели.

Бэгшот восседал в продавленном кресле, обитом когда-то зеленым, а теперь серо-бурым вельветом, и читал газету «Манчестер Ивнинг Ньюс». Его палец, желтый от никотина, медленно скользил по строкам, а губы беззвучно шевелились, словно он проговаривал каждое слово. Вид у него был такой, будто само мое появление причиняет ему физическую боль.

— Мастер придет через час, — сообщил я, остановившись перед его окошком, затянутым мелкой металлической сеткой. Видимо, чтобы жильцы не плевали в коменданта. —Прошу, скажите, чтобы поднимался ко мне в 412-ю.

Бэгшот медленно, с видом величайшего одолжения, опустил газету. Его глаза, маленькие и водянистые, уставились на меня поверх засаленных очков в металлической оправе. Он посмотрел на меня долгим взглядом, в котором читалось все презрение старого бюрократа к молодому выскочке, посмевшему нарушить его покой.

— Я тебе что, швейцар в «Хилтоне»? — проворчал он, и его усы, пожелтевшие от табака, смешно зашевелились. — У меня дел невпроворот, а ты хочешь, чтобы я встречал твоих сомнительных дружков. Пусть сам ищет дорогу.

Я почувствовал, как внутри шевельнулось холодное раздражение. Оно поднималось откуда-то из глубины, из той части моего существа, которая собирала в себе все пренебрежение общества к таким как я. Но я решил не поддаваться эмоциям.

— Послушайте, мистер Бэгшот, — я понизил голос, делая его максимально сухим, — Я видел правила эксплуатации муниципального жилья. Техническое состояние бытовой техники в здании находится в вашем ведении. Вы должны были направить официальный запрос на ремонт холодильника еще вчера, но вы этого не сделали. Фактически, я сейчас выполняю вашу работу за свои деньги. Так что вы должны благодарить меня за то, что я избавляю вас от лишней бумажной волокиты.

В его глазах читалась смесь досады и недоумения, он явно не ожидал от «приютского громилы» такой подкованности.

— Ишь ты, ботаник выискался... — он неопределенно хмыкнул и шумно засопел, но в его тоне больше не было открытой агрессии. Скорее, появилась настороженность. Так старый пес смотрит на незнакомца, который вдруг показал зубы. — Ладно, придет твой мастер, пришлю его наверх. Только не вздумайте там ничего взорвать.

Я кивнул и отступил от окошка, не сводя с него взгляда до последнего момента. Поднимаясь обратно по лестнице, я прокручивал этот диалог в голове, анализируя каждую реплику. Бэгшот был классическим вариантом вахтера. Он ненавидел свою работу, ненавидел жильцов, ненавидел этот дом и, вероятно, самого себя.

Слишком сильно портить с ним отношения не стоило. В конце концов, он курировал место моего жительства и от него многое зависело, как минимум в кирпичных стенах этого общежития. Но и давать ему вытирать об себя ноги я не намерен.

Вернувшись в квартиру, я снова погрузился в тренировки. Я сел на пол, скрестив ноги в импровизированной позе лотоса (настоящий лотос мои колени отказывались принимать категорически — суставы были молодыми, но совершенно негибкими), и закрыл глаза. Сначала я успокоил дыхание.

Пульс замедлился. Искра в груди, начала свой собственный ритм, я пытался немного подгонять потоки энергии по речушкам в конечностях по мере своего понимания, но тут меня прервали.

Раздался стук в дверь.

— Открыто! — крикнул я, поднимаясь с пола и потирая виски.

На пороге стоял Билл, брат Джеймса. На полголовы ниже своего брата, он компенсировал недостаток роста суетливой подвижностью. Его руки ни секунды не оставались в покое, то теребили пуговицу на засаленной рабочей куртке, то поправляли ремешок тяжелого чемодана с инструментами, то оглаживали редеющие волосы.

— Здорово, парень, — бросил он, окидывая комнату быстрым, профессиональным взглядом. Глаза его сразу нашли холодильник в углу. — Джеймс сказал, у тебя тут агрегат сдох.

Я поздоровавшись, махнул рукой в сторону холодильника, и Билл направился к нему, даже не снимая куртки. Он поставил чемодан на пол, раскрыл его, внутри блеснули инструменты, аккуратно разложенные по ячейкам.

— Давно не работает? — спросил он, уже откручивая заднюю панель холодильника.

— Пара дней. Просто перестал гудеть и холодить.

— Угу. — Он не оборачивался. — Так, питание подается, компрессор не запускается. Либо реле пусковое накрылось, либо сам компрессор. Либо термостат дурит. Сейчас поглядим.

Пока он возился с агрегатом, я сел за стол и снова раскрыл библиотечный альманах. Но на этот раз я не столько читал, сколько создавал видимость чтения, одновременно прислушиваясь к своим ощущениям. Ядро все еще было слегка возбуждено после активации, и я чувствовал его как теплое пятно в центре груди. Мне было интересно: заметит ли Билл что-нибудь необычное? Почувствует ли он мое поле? Судя по тому, как он спокойно продолжал работать, ответ был отрицательным. Обычные люди, похоже, были к этому совершенно нечувствительны.

Альманах был полон общих рассуждений о «мистических силах древности», «тайном знании атлантов» и «энергетических полях Земли», но никакой прикладной информации в нем не было. Я листал страницы, надеясь зацепиться хоть за какую-то крупицу теории поля или описания энергетических каналов, но натыкался лишь на восторженные бредни оккультистов прошлого века. Одна глава была посвящена «электромагнитной теории души» за авторством некоего профессора Уильяма Баррета, который пытался доказать, что человеческое сознание способно влиять на показания гальванометра. Я прочитал пару страниц, но дальше шли сплошные спекуляции. Ни одного конкретного эксперимента, ни одного воспроизводимого результата.

Спустя полчаса Билл досадливо цокнул языком и вытер лоб замасленным рукавом. Он уже успел разобрать полхолодильника. На полу вокруг него образовался островок из деталей и инструментов.

— Слушай, парень, — он обернулся ко мне. Его лицо выражало глубочайшее недоумение. — Я вообще не понимаю, в чем тут дело. Компрессор в порядке, обмотки целые, сопротивление в норме. Фреон не вытек, я проверил трубки, все герметично. Пусковое реле щелкает как положено. Термостат контачит. По всему выходит, что должен работать, но не работает.

Он почесал затылок, оставив на волосах масляное пятно. Видно было, что ситуация его раздражает, а точнее играющий не по правилам нормальной поломки холодильник.

— Дай-ка я еще раз все пересоберу, — пробормотал он и снова склонился над агрегатом.

Он методично, одну за другой, проверил все клеммы, подтянул винты, продул контакты от пыли. Затем, пожав плечами, собрал всё обратно, просто чтобы убедиться, что ничего не упустил из виду. Наконец, он воткнул вилку в розетку. И в ту же секунду холодильник издал бодрый гул и начал мерно вибрировать.

— Ну и дела... — Билл удивленно покачал головой и сел на корточки, глядя на оживший агрегат с таким видом, словно тот только что исполнил собачий вальс. — Знаешь, парень, бывает такой «плавающий дефект». Слышал о таком? Вроде всё на месте, все детали исправны, а не фурычит. Постучишь по нему, пересоберешь, и он как новенький. Наверное, где-то в обмотке что-то не могло между собой жениться, а когда я все перетряхнул, контакт восстановился.

Он вытер руки тряпкой, которую извлек из заднего кармана, и начал складывать инструменты обратно в чемодан.

— Сколько с меня? — спросил я.

— Знаешь, раз уж брат за тебя просил, я возьму только десятку за вызов. Сама работа, считай, бесплатно, я ведь, по сути, ничего и не чинил, просто пересобрал. — Он принял от меня помятую банкноту, мельком глянул на нее и сунул в карман куртки. — Если опять сломается говори Джеймсу, он меня быстрее найдет. Но думаю, теперь работать будет. Я там все подчистил заодно, профилактика никогда не помешает.

Я сердечно поблагодарил его и предложил чаю, но Билл покачал головой, сославшись на другие заказы, и покинул квартиру.

В моей голове начала выстраиваться пугающая теория. Я прислонился спиной к стене и скрестил руки на груди, сверля холодильник взглядом. В его мерном гудении мне слышалось нечто зловещее, словно он насмехался надо мной.

«Два совпадения уже почти корреляция. Но корреляция не есть причинно-следственная связь», — произнес я про себя старую мантру ученых и юристов. Просто потому, что два события произошли хронологически в один промежуток, не означает, что одно вызвало другое. Солнце всходит после того, как пропоет петух, но петух не вызывает восход. Это азы логики.

Но факты были любопытны. Погрузчик на складе, который взбесился именно в тот момент, когда я активно «качал» энергию рядом с ней. А до того холодильник. По идее, простой как грабли механизм, который перестал работать без видимых причин, когда я исследовал возможности поглощения энергии вокруг себя. Я вспомнил: в случае с погрузчиком я тоже раскидывал мой «невод» поглощения вокруг себя.

Было ли мое энергетическое поле агрессивным по отношению к сложной электронике? Или к просто к электронике? Насколько бредово это ни звучало, это требовало немедленной проверки. Не просто размышлений, а именно эксперимента.

До сна оставалось еще пара часов. Небо за окном начало темнеть, но вечер только вступал в свои права.

Я накинул куртку, проверил, на месте ли ключи, и вышел на улицу. Вечерний Манчестер встретил меня влажной прохладой и запахом жареного лука из ближайшего чип-шопа. Я направился к торговой части улицы на перекрестке, туда, где сгрудилась вереница мелких магазинчиков самого разного профиля. Здесь были лавки, торгующие подержанной мебелью, магазины одежды, булочные, в которых по вечерам продавали вчерашний хлеб за полцены, и несколько точек с электроникой.

Я нашел то, что искал. Над входом в небольшой магазин электроники, типичного варианта «дыры в стене», забитой подержанными телевизорами и магнитолами, висела новенькая вывеска с бегущей красной строкой. «СКИДКИ — ВИДЕОМАГНИТОФОНЫ — ТЕЛЕВИЗОРЫ» — бодро ползло по черному табло, подмигивая ярко-алыми буквами. Магазин уже закрылся, железные рольставни были опущены, но вывеска продолжала работать.

Я осмотрелся. Улица была почти пуста. Вдалеке шла какая-то пара, но они были слишком заняты друг другом, чтобы обращать внимание на одинокого парня в темной куртке. Фонари уже зажглись, отбрасывая на тротуар оранжевые круги света. Я остановился в трех метрах от вывески, в тени кирпичной арки, ведущей во внутренний двор какого-то офисного здания. Место было идеальное, достаточно темное, чтобы меня не было видно с улицы, но с хорошим обзором на табло.

— Ну что ж, проверим, — пробормотал я себе под нос.

И начал действовать. Я активировал ядро, на этот раз быстро, без долгой медитации, потому что тело давно запомнило нужное состояние. Искра в груди вспыхнула ярче, и я почувствовал знакомое тепло, расходящееся по телу. Я сформировал тот самый «невод», о котором думал на складе, плотную, концентрированную структуру из тонких энергетических нитей, сплетенных в подобие накидки.

Я направил этот «невод» прямо в сторону бегущей строки. Расстояние в три метра не было помехой. Мое поле, как я убедился на складе, действовало и на большей дистанции.

Первые две секунды ничего не происходило. Вывеска продолжала исправно работать, строка бежала слева направо, буквы сменяли друг друга в заданном ритме. Я усилил напор.

Внезапно строка моргнула и остановила бег. Это было едва заметно, так, словно кто-то на долю секунды выключил и включил питание. Буквы на мгновение превратились в бессмысленный набор символов — «S_*-LE» вместо «SALE», — а потом восстановились. Я не отпускал поле, продолжая давить. Через секунду один из пикселей в слове «SALE» ярко вспыхнул — ярче, чем остальные, словно в него подали удвоенное напряжение, чтобы навсегда погаснуть, оставив черную дыру в матрице. Табло замерцало, частота обновления явно сбилась. Строка начала дергаться, как заикающийся человек, буквы наползали друг на друга, создавая на мгновение причудливые комбинации символов.

Я мгновенно «свернул» невод и убрал энергию внутрь себя. Вывеска продолжала работать, но повреждение было налицо: один выгоревший пиксель зиял черной точкой, а легкое редкое подрагивание символов говорило о том, что управляющая электроника получила какой-то сбой. Что ж, теория получила подтверждение: мое энергетическое поле взаимодействовало с электромагнитными полями техники, причем делало это деструктивно.

Я постоял еще пару минут, наблюдая за вывеской и ожидая, не восстановится ли она. Нет, пиксель остался черным. Где-то в глубине души я почувствовал укол совести, владелец магазина, наверное, завтра обнаружит дефект и будет ругаться на производителя.

Поглощенный мыслями о природе этого феномена, я развернулся и пошел обратно домой. Путь занял минут десять, и все это время я прокручивал в голове возможные объяснения. Электромагнитная интерференция? Какое-то неизвестное науке излучение? Возможно. Искривление пространства-времени на микроуровне, которое нарушает работу электронных компонентов? Звучало как научная фантастика, но кто я был такой, чтобы отрицать эту возможность, сам буквально недавно катал кругляши из бумаги одной силой мысли.

Ретро-память подкинула информацию. Я вспомнил, что когда-то читал о явлении под названием «эффект Паули». Вольфганг Паули, знаменитый физик, был известен тем, что в его присутствии лабораторное оборудование часто выходило из строя. Это стало настолько известным феноменом, что физики-экспериментаторы в шутку называли это «эффектом Паули» и даже запрещали ему входить в некоторые лаборатории. Может быть, со мной происходило нечто подобное, только усиленное в сотни раз? Может быть, моя сила была тем, что оккультисты называли «аурой», а физики «эффектом наблюдателя», только доведенным до крайности?

Дома меня ждала тишина. Я запер дверь, снял куртку и повесил ее на крючок. До моего обычного времени отхода ко сну оставалось около часа. Я решил, что поем, а потом проведу короткую медитацию. Не такую интенсивную, как вчера, но достаточно, чтобы «пощупать» состояние ядра после эксперимента.

Быстрый ужин из картофеля и остатков яиц прошел почти механически. Теперь, когда я знал о побочном эффекте, я почувствовал азарт. Если я могу влиять на материю через электронику, что еще я могу? Могу ли я целенаправленно выводить из строя системы сигнализации? Могу ли я влиять на работу автомобильных двигателей? На компьютеры? На системы связи? Это открывало такие горизонты, от которых захватывало дух и одновременно становилось страшно. Сила, которая может ломать технику — это оружие. А любое оружие рано или поздно привлекает внимание тех, кто хочет его использовать или уничтожить.

Я отставил пустую тарелку в раковину и сел на пол для финальной медитации этого дня. На этот раз я решил не жалеть сил. Я закрыл глаза и начал раздувать искру.

Я исследовал новые грани, теперь уже тщательно ограждая свои действия от многострадального холодильника, пытаясь понять, где заканчивается мое тело и начинается это силовое поле от искры, исследовал каналы внутри по которым шел поток от искры. Если в обычном состоянии я ощущал поле как нечто внешнее, как кокон вокруг тела, то теперь оно казалось продолжением меня самого, дополнительным органом чувств, распределенным в пространстве.

Затем вновь принялся за телекинез, пока не истощился полностью. Я открыл глаза и медленно, держась за стену, поднялся. Ноги дрожали. Я доплелся до кровати и рухнул на нее, даже не раздеваясь. Мысли текли вяло, как густой сироп, но одна была особенно четкой. Сегодня я перешагнул еще один какой-то невидимый порог.

С этой захватывающей мыслью я провалился в тяжелый, лишенный сновидений сон.