Custos Meus||Мой хранитель. (гет)

Дамблдор, до этого момента молча наблюдавший за развернувшейся драмой с непроницаемым выражением лица, сделал один неторопливый шаг вперёд. Его темносиняя мантия, расшитая серебряными созвездиями, мягко шуршала по каменным плитам, а густой, сильный голос мгновенно перекрыл поднявшийся в Большом зале ропот, заставляя студентов за секунду притихнуть.

— Ввиду сложившейся ситуации, — спокойно, но со звенящей непреклонностью объявил директор, и его проницательный взгляд на секунду задержался на Сириусе, Регулусе и застывшей Элизабет, — оба мистера Блэка и мисс Поттер освобождаются от всех учебных занятий до начала следующего семестра.

Слова директора упали на Большой зал подобно грозовому разряду. На секунду под заколдованным потолком, где испуганно метались тёмные предгрозовые тучи, зависла осязаемая, мертвенная тишина, а затем Хогвартс буквально взорвался.

Сотни голосов слились в единый, штормовой гул. За столом Слизерина старшекурсники, ещё минуту назад лениво наблюдавшие за гриффиндорскими разборками, повскакивали со своих мест. Малфой, Лестрейндж и другие чистокровные наследники лихорадочно переглядывались, бурно обсуждая неожиданное заявление старшего Блэка и, что важнее, внезапное вмешательство Регулуса. Когтевранцы строчили что-то на полях пергаментов, переводя шокированные взгляды с бледной, как полотно, Элизабет на перевёрнутую скамью, а за пуффендуйским столом первокурсники испуганно жались к старшим товарищам. Весь замок гудел от шока: Дамблдор впервые на памяти этого поколения фактически высылал студентов из школы досрочно, не дожидаясь каникул, просто чтобы уберечь стены Хогвартса от неминуемой резни. Было предельно ясно — если оставить Поттера и Блэка под одной крышей, замок захлебнётся в крови.

Профессор Макгонагалл рядом с директором судорожно вздохнула и прижала ладонь к груди, где гордо поблёскивал значок. Её строгий пучок на затылке, казалось, едва удерживал шпильки от переполнявшего её возмущения. Она открыла было рот, готовая напомнить о правилах, о надвигающихся СОВ мисс Поттер, о дисциплине, но Альбус лишь мягко, но непреклонно приподнял ладонь, одним этим жестом пресекая любые возражения своего заместителя. Директор, собиравший под своим крылом Орден Феникса, прекрасно понимал, что этот союз между Поттерами и мятежным наследником Блэков на фоне Первой магической войны завязывает слишком тугой узел.

Лили Эванс, оставшаяся стоять посреди прохода после яростного ухода Джеймса, выглядела так, словно её ударили обухом по голове. Её изумрудные глаза были широко распахнуты от ужаса, а по бледным щекам безостановочно катились слёзы. Она перевела затуманенный взгляд на Элизабет, застывшую в кольце рук Сириуса, и беззвучно, отчаянно покачала головой. Лили, как никто другой, знала, насколько слеп и беспощаден может быть Джеймс в своей чистокровной обиде, и то, что Дамблдор отправлял Элси прямиком в логово Блэков, казалось ей смертным приговором для подруги. Рыжие локоны разметались по плечам старосты, когда она сделала беспомощный шаг вперёд, но так и не решилась подойти под прицелом сотен чужих глаз.

Чуть дальше по гриффиндорскому столу застыли оставшиеся Мародёры.

Римус Люпин сидел неподвижно, мёртвой хваткой сжав пальцами край стола так, что костяшки побелели. Его лицо, обычно бледное, сейчас казалось абсолютно серым, покрытым мертвенной испариной. Волк внутри него глухо, надрывно выл от осознания катастрофы: их нерушимый мародёрский круг, их негласное братство только что разлетелось в щепки на его глазах, и он, староста, прикрывавший ночные вылазки друзей, не смог этого предотвратить. Римус перевёл тяжёлый, полный глухой боли взгляд на Сириуса, безмолвно спрашивая: «Что же ты натворил, Бродяга?» Питер Петтигрю рядом с ним испуганно втянул голову в плечи, судорожно сглатывая и испуганно переводя взгляд с перевёрнутой скамьи Джеймса на ледяное лицо Блэка, мелко дрожа от первобытного страха перед этой взрывной волной чистокровной ярости.

— Я полагаю, — продолжил Дамблдор, и в его густом, сильном голосе звенящей сталью отозвалась воля величайшего мага современности, полностью перекрывая поднявшийся в зале ропот, — что вам троим стоит отправиться на площадь Гриммо прямо сейчас. Время не ждёт, а Хогвартсу нужен покой. Не стоит допускать кровопролития и ещё большего скандала, который может навредить чести ваших древних фамилий. Камин в моём кабинете открыт. Собирайте вещи.

Регулус напряжённо сглотнул, но безупречно, по-слизерински склонил голову перед директором, признавая его авторитет. Сириус же лишь крепче сжал пальцы на талии Элизабет, чувствуя, как её тело мелко, непрерывно дрожит от шока. Решение Дамблдора было внезапным, жёстким, но спасительным — он буквально вышвыривал их из школы, чтобы дать конфликту остыть, но одновременно с этим бросал в самое пекло родового гнезда Блэков гораздо раньше намеченного времени. Обратного пути не было: каминная сеть вела их прямиком в руки Ориона Блэка.

Лили молча помогала Элизабет собирать вещи. В девичьей спальне пятикурсниц не было слышно привычного щебета — только глухой стук закрывающихся замков чемодана. Эванс бережно складывала мантии подруги, то и дело сжимая её ледяные пальцы в своих ладонях и беззвучно умоляя её быть осторожной в змеином логове Блэков. Лили знала, что переубедить Дамблдора невозможно, а оставаться здесь после отречения Джеймса для Элизабет было бы чистой пыткой.

Когда они спустились в гостиную, волоча за собой тяжёлый багаж, комната встретила их удушливой тишиной. Гриффиндорцы, завидев Элси, поспешно отводили глаза, делая вид, что страшно увлечены своими делами.

Джеймс был там.

Он сидел в том самом глубоком кресле у камина, где ещё вчера Сириус лениво отбивался от наглых подкатов Марлин. От Поттера-старшего на несколько футов разило резким, обжигающим запахом огневиски, но он не был пьян — алкоголь просто не брал его, сгорая в бешеном пламени фамильной ярости и боли. В карих глазах за стёклами очков отражались багровые угли догорающего камина. На костяшках его кулака уже запеклась тёмная кровь Бродяги.

Услышав шаги, Джеймс горько, сухо усмехнулся. Звук получился мёртвым, бьющим по натянутым до предела нервам. Он медленно поднялся на ноги, нависая над ними тёмным, чужим силуэтом, и повернулся к Лили и своей сестре.

— Значит, выбрала этого ублюдка вместо семьи? — тихо, но так отчётливо, что в гостиной, казалось, перестал трещать огонь, произнёс Джеймс. Он смотрел на Элизабет в упор, и этот взгляд должен был окончательно выжечь между ними последние мосты кровных уз. — Не плачь потом, Поттер.

Элизабет замерла на секунду, глядя на брата, но вопреки его ожиданиям не расплакалась. В её груди, вместо удушающей обиды и детских слёз, внезапно поднялась глухая, ослепительная волна поттеровской гордости. Той самой породы, которая заставляла их род стоять до конца на своём. Она уже всё решила для себя и отступать не собиралась. Родители… родители любят её, они поймут. А Джеймс… Джеймс просто упрямый баран, который рано или поздно смирится.

Элси упрямо вскинула подбородок, расправила плечи и посмотрела брату прямо в глаза — твёрдо, без капли страха или вины. Печаль отступила, уступая место стальной решимости.

— Не заплачу, Джеймс, — ровно и холодно ответила она, крепче перехватывая ручку чемодана.

Она больше не сказала ни слова. Развернувшись, Элизабет уверенно зашагала к выходу из башни, оставляя брата наедине с его огневиски и злостью. Она шла вперёд — навстречу Сириусу, Регулусу и неизвестности площади Гриммо.

Кабинет директора Хогвартса тонул в привычном, мягком полумраке, наполненном мерным тиканьем серебряных приборов. Огромный камин в углу уже пылал высоким изумрудным пламенем Летучего пороха, готовый перенести беглецов в самое сердце Лондона.

Сириус стоял вплотную к Элизабет, собственническим, защитным жестом крепко обнимая её за талию и прижимая к своему боку. Его челюсть всё ещё пульсировала тупой болью после удара Джеймса, но серые глаза Бродяги горели упрямым, непреклонным огнём. Он не отпускал её ни на секунду, давая понять и директору, и собственному брату, что отныне они — единое целое.

Регулус, державший в руках чемодан, бросил на них последний, цепкий взгляд серых глаз, в которых читалось глухое напряжение. Младший Блэк не стал тратить время на лишние слова. Он решительно шагнул в изумрудный огонь, громко и чётко выговорив: «Площадь Гриммо, двенадцать!» — и в ту же секунду с тихим шипением исчез в зелёной вспышке.

Элизабет сделала шаг к камину, готовая последовать за ним, но Сириус мягко перехватил её за руку, останавливая.

— Я пойду первым, Оленёнок, — тихо, едва уловимо для чужих ушей шепнул Сириус ей прямо в макушку, бережно коснувшись губами её тёмных локонов. — Из камина Ориона всегда вылетаешь, как из катапульты. Буду ждать тебя на той стороне, чтобы ты сразу ухватилась за меня, понял? Главное — не бойся.

Он бросил горсть порошка и растворился в зелёном пламени вслед за братом.

Элизабет сделала глубокий вдох, натягивая на себя остатки поттеровской гордости, и уже подняла руку к мешочку с летучим порохом, когда сзади раздался негромкий, но густой и сильный голос директора:

— Мисс Поттер, задержитесь, пожалуйста, буквально на минуту.

Элси обернулась. Альбус Дамблдор стоял у своего массивного стола, сложив пальцы домиком. В его пронзительных голубых глазах за стёклами очков-половинок больше не было той утренней, развлекающейся улыбки. Сейчас на неё смотрел величайший маг современности — собранный, серьёзный и видящий насквозь каждую деталь грядущей войны.

— Я знаю, какой тяжёлый выбор вы сделали сегодня, Элизабет, — мягко, но со звенящей сталью в голосе произнёс Дамблдор, делая к ней шаг. — И ваша гордость делает честь вашему роду. Но площадь Гриммо — это не просто дом Сириуса. Это цитадель древней, очень тёмной магии. Орион Блэк согласился принять вас, потому что Сириус объявил вас невестой перед лицом школы, а кодекс чистокровных семей обязывает главу рода уважать выбор наследника, пока тот не отлучён официально.

Директор подошёл ближе, и его серебристая мантия тускло блеснула в полумраке кабинета.

— Сириус защитил вас этим словом от грязных сплетен, но он же бросил вас в самое пекло, — Дамблдор положил свою ладонь ей на плечо, и Элси ощутила, какая колоссальная, тёплая магическая сила исходит от этого человека. — Помните, на Гриммо вы будете Поттером среди Блэков. Тьма этого дома попытается прощупать ваши слабости. Не позволяйте страху или тоске по брату сломать вашу защиту. Сириус сделает всё, чтобы уберечь вас, но и вы должны стать его опорой. Будьте мудры, Элизабет. И знайте: если ситуация выйдет из-под контроля, камин Хогвартса всегда будет открыт для вас двоих. А теперь — идите. Вас ждут.

Дамблдор понимающе кивнул и отступил назад, возвращаясь в тень. Элизабет судорожно сглотнула, чувствуя, как слова директора тяжёлым грузом легли ей на сердце, но её решимость только окрепла. Она уверенно шагнула в изумрудное пламя, крепко зажав в кулаке Летучий порох, готовая встретиться с главой рода Блэков.

* * *

Элизабет вылетела из изумрудного пламени камина. Скользкий, натёртый до зеркального блеска дубовый паркет ушёл из-под ног, но Сириус, как и обещал, мгновенно перехватил её. Его сильные руки жестко обхватили её за талию, прижимая к груди и помогая удержать равновесие. Не произнося ни слова, он аккуратным, почти незаметным движением палочки смахнул серую копоть с её плеч, а затем ободряюще сжал её холодную ладонь в своей.

Они находились в огромной, погруженной в вековой полумрак гостиной дома номер двенадцать на площади Гриммо. Здесь всё дышало суровой, давящей магией древнего чистокровного рода. Тяжёлые портьеры из зелёного бархата начисто отрезали комнату от дневного света, а вдоль стен в массивных рамах застыли портреты предков. Старые лорды и леди Блэк неодобрительно, с брезгливым любопытством косились на появление гриффиндорки, но кодекс приличия не позволял им опускаться до базарных криков. Регулус молча стоял чуть поодаль у высокого стрельчатого окна, заложив руки за спину, — идеальный, безупречно отутюженный наследник, застывший в ожидании главы семьи.

Спустя несколько минут в гостиную на площади Гриммо вошел лорд Блэк.

Орион Блэк передвигался абсолютно бесшумно, как и полагалось магу его статуса. Его высокая, худощавая фигура в строгой мантии из тончайшей шерсти глубокого чёрного цвета словно соткалась из углов и теней этой комнаты. На груди тускло поблёскивал массивный фамильный перстень с печаткой. Сириус тут же сделал полшага вперёд, заслоняя Элизабет половиной своего тела, а его плечи напряглись, готовые встретить любой удар. Бродяга прекрасно знал законы этого дома.

Лорд Блэк остановился в трёх шагах от них. Его породистое лицо с резкими, точёными чертами напоминало холодную мраморную маску, а в серых глазах — точь-в-точь таких же, как у Сириуса, — плескалась леденящая бездна. Согласно священным чистокровным традициям, Орион не опустился до расспросов или упрёков. Глава Рода Блэк окинул тяжёлым, оценивающим взглядом старшего сына, на секунду задержавшись на багровом следе от удара Джеймса на его челюсти, а затем перевёл взгляд на Элизабет.

Поттеровская гордость внутри девушки взвилась растревоженной птицей. Элси заставила себя не опускать головы, упрямо вскинула подбородок и встретила этот леденящий взгляд прямо и открыто. Род Поттеров был не менее древним и благородным, и она не собиралась ползать на коленях в чужом доме.

Орион Блэк медленно опустил руки на серебряный набалдашник своей трости, признавая её стойкость едва заметным движением брови. Назвать девушку из священных двадцати восьми семейств «интрижкой» в лицо было бы прямым нарушением чистокровного этикета, наносящим оскорбление её роду. А Сириус, объявив её невестой перед лицом школы, связал отцу руки — кодекс обязывал главу семьи уважать официальный выбор наследника до тех пор, пока тот не лишён наследства.

— Мисс Поттер, — голос Ориона прозвучал непривычно тихо, бархатно, но в этой тишине сквозила колоссальная, подавляющая магическая мощь. Он склонил голову в безупречном, едва уловимом приветственном поклоне, положенном девушке равного статуса. — Приветствую вас в доме Блэков. Мой сын изволил известить нас о вашем новом... статусе. Поскольку помолвка чистокровных магов — шаг священный и не терпящий легкомыслия, я ожидаю, что вы двое чтите традиции нашей крови.

Он перевёл ледяной взгляд на Сириуса, и в его голосе звякнула скрытая угроза.

— На правах главы Рода я подтверждаю ваше право находиться под защитой этого дома до зимнего солнцестояния. Но помни, Сириус: слово «невеста» накладывает на тебя обязательства, от которых ты не сможешь отмахнуться, как от школьной шалости. Вечером жду вас двоих в моём кабинете. Нам предстоит обсудить условия вашего союза.

Элизабет склонила голову в безупречном, выверенном до миллиметра реверансе, как того требовал строгий чистокровный этикет, которому Юфимия Поттер терпеливо обучала её с самого детства. Каждое движение её тела, несмотря на пережитый в Хогвартсе кошмар, оставалось плавным и исполненным фамильного достоинства. Поттеровская порода держала её спину прямой, не позволяя выказать и капли слабости перед лицом хозяина этого мрачного дома.

— Благодарю за тёплый приём и защиту, лорд Блэк, — ровно, без единой лишней эмоции произнесла Элизабет. Её чистый, сильный голос отчётливо прозвучал в звенящей тишине гостиной. — Для меня большая честь находиться под кровом вашего древнего и благородного дома.

Орион Блэк едва заметно, почти призрачно кивнул, принимая её ответ. В его холодных серых глазах на мгновение мелькнуло нечто, похожее на скупое одобрение — девчонка из рода Поттеров не растерялась, не забилась в истерике и продемонстрировала безупречное знание правил высшего магического общества. Она вела себя как истинная леди, равная ему по крови, и это заставляло главу Рода соблюдать кодекс до конца.

— Ваша комната готова, мисс Поттер. Наш домовик Кричер проводит вас и позаботится о багаже, — спокойно произнёс лорд Блэк. Он бросил последний, тяжёлый и предупреждающий взгляд на застывшего Сириуса, чьи пальцы всё ещё собственнически лежали на её талии. — Отдыхайте. До ужина у вас есть время.

Орион круто развернулся и такой же бесшумной, хищной походкой покинул гостиную, скрывшись в тёмных коридорах площади Гриммо.

Едва тяжёлая дубовая дверь за ним закрылась, Регулус у окна наконец отвёл взгляд от серых улиц Лондона. Он медленно повернулся к старшему брату и Элизабет. На его бледном лице застыло мрачное, почти трагическое выражение человека, который точно знает, какая буря надвигается на их родовое гнездо.