Сломанный календарь (гет)

— Сегодня гораздо лучше, Лили, но надо сфокусироваться, движение палочки — единственное, что ты должна сейчас прочувствовать, — говорит маленький волшебник с огромным опытом за плечами.

— Да, профессор. Я стараюсь, но так много всего.

— Забудь. Сейчас ничего не существует, кроме заклинаний. Еще раз.

Я крепко сжимаю палочку, напрягаюсь, и начинаю заново заученный набор: Диффиндо — Репаро, Энгоргио — Редуцио, Акцио — Депульсо. В следующем классе уже нашептываю Фераверто и пытаюсь трансфигурировать маленькие предметы. Мне дают мышонка, но я тут же мотаю головой и заявляю, что никогда этого не сделаю.

— Лили, это безопасно, студенты первого курса тренируются на мышах. Я приведу его в обычный вид после занятия.

— Нет. Я не буду. Он живой, ему больно, а я неуклюжая.

Каждый день на тренировках. Получается не так, как хотела, изящная магия в руках преподавателей совсем не похожа на мою — неистовую, топорную и грубую. Несмотря на худобу, из меня рвется большая сила, которая не регулируется одной лишь палочкой. Иногда хочется заплакать от бессилия, но слез нет. Однако эта минута проходит, когда занятие заканчивается, и люди, прежде строгие, вновь становятся мягкими и участливыми.

* * *

Послезавтра в Хогвартс прибудут студенты, так что мне пора отправляться. А жаль, ведь я только начала привыкать к этому месту и полюбила его. Невозможно изучить замок за пару дней, да и жизни не хватит — в нем миллион тайн. Но я обещала вам рассказать об этом месте, поэтому исправляюсь.

Он огромный, нет, гигантский и особенно красив ночью, когда каждое оконце, каждая башенка переливаются огнями. Он построен из черного камня, темный внутри и снаружи, но магический свет, льющийся из ниоткуда, делает его уютным. Здесь широкие коридоры с арочными сводами, в некоторых много света от больших окон; бесчисленное число лестниц, перевозящих пассажиров с этажа на этаж — я до сих пор не знаю, сколько этажей в этом исполине, да, мне кажется, и невозможно сосчитать.

Хогвартс — это город, испещренный улицами, крошечными переулками, подземельями вместо метро, а в факультетских гостиных и отдельных комнатках живут люди. Восемь лет назад я и сама жила на Гриффиндоре — факультете храбрецов, хотя сегодня таковой меня назвать трудно. У города свои законы, очень строгие, их нарушают без зазрения совести, но делают вид, что порядок нужно соблюдать.

Здесь есть все, чтобы не возвращаться к магловской жизни: библиотека, в которой можно потеряться, квидичное поле (это такая игра, в которой отличился мой муж), огромный зал, где потолком служит небо — здесь едят, проводят праздники и важные встречи. Но даже не этим прекрасна школа. Магия — вот что делает её уникальной.

Представьте себе портреты в рамах, которые говорят с вами, как живые, статуи, пусть и безмолвные, но протягивающие руку, летающие свечи, книги, пергаменты, бурлящие котлы в классах, бесчисленное количество баночек-колбочек, хранящихся в кладовых, необычные звери, которых официально не существует, домовые эльфы, смешно хлопающие ушами, очень добрые и услужливые, и много-много всего, что не опишешь и не уместишь в одну страницу.

Итак, на меня свалилось огромное количество сведений, книг и тренировок, так что поначалу я в них утонула, схватилась за голову и чуть не разлетелась на кусочки, но прибыла помощь в виде Животворящего эликсира, Умиротворяющего бальзама и Противоядия от истерики — они помогают держаться на плаву и распределять силы. Каждый день я занимаюсь у профессора Флитвика, декана когтевранцев и преподавателя Заклинаний; профессор Макгонагал дает основы Трансфигурации и немного бытовых магических знаний. А еще этот человек, несмотря на наши проблемы на уроках, беспрестанно заботится, регулярно делится историями обо мне и моих друзьях и приносит самое вкусное печенье, которое делает своими руками. Альбус Дамблдор так же принимает участие во мне, но с ним мы просто беседуем и наверстываем пропущенное. Эти трое знают о моей проблеме, но хранят тайну. Обо мне, кстати, запрещено говорить портретам, привидениям и домовикам — портреты вообще не болтливы со студентами, статуи — те всегда молчат, остаются только домовики, но тут директор заверил скорее себя, чем меня, что нашел способ их приструнить.

Еще со мной должен заниматься Плащ, то есть Северус — говорят, он мастер в зельях и темных искусствах, но он эти дни ведет себя как дикарь, мы не сказали тут и пары фраз друг другу. Снейп не знает, что со мной, он думает, я просто ослабла, кое-что подзабыла и растеряла хватку.

— Северус, Лили нужна помощь в ведении боя, — строго сказал Дамблдор. — Никто не знает, как быстро раскроется секрет.

— У меня сто шестьдесят непроверенных эссе, да и ей пока есть чем заняться, — ответил он, отводя глаза. Вот так мы готовимся.

Вообще с ним произошли метаморфозы, как только я тут поселилась. Он стал нелюдим и желчен, один только силуэт заставляет морщиться. Говорят, это его нормальное состояние. Плащ ни разу не навестил меня за все время. Конечно, не больно и хотелось, но, помните, как он весь из себя играл роль крутого парня.

"Ты порезала руку, ты не поедешь на такси. Ты, ты, ты".

А теперь что? Шныряет по подземельям, точно крыса.

* * *

Я наконец избавилась от своих обносок, потому что, оказывается, у меня есть приличные накопления от мужа, и теперь в шкафу висят новые и чистые платья, такие же забавные, как у всех магов. Мне, по большому счету, плевать, главное — не дырявые. Красоваться не перед кем, куда-то ходить строго запрещено. Но наличие денег помогло загладить вину перед старыми друзьями.

— Сэр, — обратилась я к Дамблдору, — тут такое дело, — и рассказала ему об украденных документах и взятых взаймы деньгах. Он наблюдал за мной, поглаживая броду, пока я топталась на коврике.

— Это не так-то просто, — его голос был без тени веселья, — в нашем вопросе главное — конфиденциальность, но я попробую.

— Нет-нет, не утруждайте себя. Отправьте вон Плаща — ему все равно нечем заняться в погребах.

— Лили, зря ты так. У Северуса сейчас, между прочим, особое дело.

В другой раз я прихожу к Дамблдору уже за тем, что меня подтачивает. Старец все так же занят какими-то бумагами, мурлычет под нос, а портреты на стенах шевелятся в такт его странным мелодиям. Мужчина бросает на меня беглый, но равнодушный взгляд и жестом показывает на чашу с лимонными дольками. Но я не хочу, мне и без них кисло.

— Сэр... мой мальчик? Когда вы приведете Гарри?

Он отстраняется от своих дел, скрещивает пальцы и прямо-таки давит спокойствием и авторитетом.

— Лили, сейчас не время. Я вижу твое желание, но в данный момент это может быть опасным. Пожиратели следят за всеми адресами. Конечно, это не самые умные сторонники Волан-де-Морта, но у них есть недюжинная сила и злость. Не беспокойся, дом твоей сестры огражден надежными чарами. Их проинструктировали.

— Кровная защита? Это то, о чем мне говорили?

— Кровная магия работает в случае смерти просящего. Ты жива. Но это не значит, что Гарри уязвим. Чары на нем спадут лишь тогда, когда он выйдет за их границу.

Я рассеянно киваю и с опущенной головой выхожу через потайные двери. Нас с Дамблдором соединяет темный коридор, кончающийся винтовой лестницей, но сейчас не хочу к себе. Накидываю мантию, капюшон и спускаюсь в темноту. Я знаю от Минервы, что подо мной хранилище, где никто не бывает. Отлично, это то, что нужно. Слабенький Люмос помогает спуститься, а Алохомора — открыть тяжелые дубовые двери, недовольно скрипнувшие. Внутри большого погреба шкафы, стеллажи, полки, много всякого хлама, завешанного паутиной. Видно, ничто из этого уже давно не используют и оставили здесь на вечное хранение. И ни одного оконца, так что солнечный лучик не имеет шанса пробраться сюда.

Кладу зажженную палочку на стол, что ближе ко мне, сажусь и протягиваю руки и опускаю голову. Все хорошо, Лили, ты в безопасности, тебя окружают прекрасные люди, из всех возможных вариантов ты попала наугад туда, куда нужно. Тебе чертовски везет. Ты довольна, благодарна и рада всему, что происходит. Вот только...

Впереди меня стоит ряд шкафов с узким проходом, и позади них так же недовольно скрипнула дверь. Я оживилась. Мне сейчас не хочется с кем-то встречаться, тем более велик шанс, что это будет незнакомец. Голос в темноте сперва шипит, грязно ругается, а потом, замечая тоненьую полоску света от меня, зажигает все свечи вокруг. Мерлин, сюда притащился Плащ, и он не в порядке. На его мантии очертания пятна, а лицо бледно как снег.

— Откуда ты здесь, — буркнул Северус. — Дамблдор не велел ходить одной.

— Захотела и пришла. Что с рукой?

— Тебя не касается.

Плащ прячет ее в складках мантии и бросается к шкафам.

— Акцио, бадьян! Да где ж оно...

— Странно, что у зельевара нет запасов бадьяна, это безалаберно, — я говорю без издевки и не сразу понимаю: еще одно крошечное воспоминание.

— Эй! Дай посмотреть! Это из-за меня? Дамблдор сказал, у тебя какое-то серьезное дело.

— Лили, занимайся своими делами. А со своими я как-нибудь справлюсь сам.

Охотно верю. Сегодня тебе покалечили руку, завтра приползешь на сломанных ногах, потом — представить страшно. Я все-таки подхожу вплотную, и мне хватает решительности выхватить из его рук флакончик.

— Давай так. Ты мне не слишком-то нравишься, вернее твоя мантия, твоя язвительность, да и прошлым не блистаешь, но ты не солгал, привез сюда, охранял всю дорогу. Поэтому в качестве ответного жеста позволь помочь тебе... Северус.

Поднимаю флакон и жду. Он соглашается, вытаскивает руку из одежд, и — Мерлин — если бы не особые чары, давно бы уже потерял много крови, потому что там рана до самого локтя.

— Куда тебе и сколько?

Он жестом показывает, и вскоре рана медленно начинает затягиваться, а я сдерживаюсь, чтоб не удивиться. Будто ничего особенного не происходит.

— Спасибо. Дальше я сам, — говорит он, пытаясь улизнуть за шкафы, но я удерживаю. Смотрит как-то долго, неуверенно; его глаза точно черные угли, от которых исходит едва заметное тепло. Я не знаю, зачем это сделала, зачем остановила, но через мгновение Северус уже послушно расстегивает бесчисленные пуговицы на сюртуке и осторожно, будто стыдясь, приоткрывает то место, где сочится кровь.

— Что случилось? — спрашиваю я, пока бадьян залечивает и эту рану. — Это пожиратели?

— Последствия задачек Альбуса.

— Интересная у тебя работенка, я б сказала: мастер на все руки.

— Не жалуюсь.

— И что, если Дамблдор попросит убить — пойдешь и убьешь?

Молчит. Дальше не пускает. Пуговицы застегнуты уже по самое горло.

— Н-да, а ведь неделю назад ты говорил совсем не так.

Плащ отводит глаза, складывает руки на груди. В любом другом месте я бы надавила на него, но здесь — его территория, он как рыба в воде, его тут даже стены слушают и защищают.

— А ты? Ты чего здесь? Сюда никто не ходит, грязь повсюду и боггарты.

— Хотела побыть одна.

— Одна?

— Ты ответил мне только на один вопрос, — замечаю я. Капюшон сползает на глаза, и я откидываю его. Северус впервые и с явным сожалением рассматривает мои короткие волосы. — Что? Это мое дело, хочу стригу — хочу брею налысо! Оставьте мне хотя бы это.

Раздражение, застывшее во мне, проснулось и забурлило. Снейп замечает его, поднимает голову и мгновение изучает меня.

— Я хочу увидеть Гарри, — отворачиваюсь от него, а в голосе все равно досада, — но Дамблдор говорит "не время". Сколько будет еще " не время": неделя, месяц, год? Мне больше ничего и не надо, зато теперь я узнаю о каких-то проблемах, о слежках, чарах. Ведь можно же привезти его сюда? Ему пять лет, пять! Я пропала из его жизни, бросила, оставила без материнской любви! Он хотя бы знает, что его мать жива?

Северус поджимает губы и тихо отвечает:

— Нет.

И вот тут ниточка натянулась и лопнула. Меня прорывает сперва непониманием, потом возмущением, потом отборной бранью. Я чувствую, как начинает болеть под ребрами, стучать, ходить, тянуть — все так же, как и в минуты грусти. Но теперь мне не грустно, просыпается злость, она трясет шкафы, столы и стулья, склянки на полках начинают дрожать, книги падать. С возгласами "какого хрена вы творите" я грожусь идти к Дамблдору, пока крепкая рука не стискивает за плечо. И отчего-то появляются крупные слезы, те самые настоящие слезы, которых я не знала с момента появления в Вонаке, которые не пробились, даже когда горели мои знакомые, когда бежала неизвестно куда и от кого, когда истерила на больничной койке — все было всухую, будто не доходило до самого сердца, а теперь оно ожило и заплакало. Я ожила и заплакала, и в этом — весь мой путь от перевала до Хогвартса.

Снейп просто стоял рядом и глядел, как мне плохо. Вернее, не глядел, а понуро опустил голову, теребя длинные рукава мантии. В тот момент я его не замечала, но сейчас, припоминая, я вижу сходство с неумелым робким мальчишкой, которого перемолола действительность. Сочувствие сидит в нем так глубоко, что не может вырваться наружу, лишь бегающие зрачки и длинные нервные пальцы иногда выдают в нем настоящее волнение.

— Лили, Лили... Не надо... — сперва он твердил лишь это, но после тихо прибавил. — Я отведу тебя к нему.

* * *

Я знаю: он пожалел меня, но также пожалел о своем согласии, потому что любое общение с Гарри вызывает ряд проблем. Первая: к семье моей сестры запрещено приближаться волшебникам, дабы не вызвать лишних подозрений. Естественно, за ними следят, вот так запросто постучать в дверь "эй, а не пригласите на чай" невозможно. По этой самой причине к ним и через камин не проберешься — доступ есть только у Дамблдора, но Минерва говорит, как-то раз такой поход в гости закончился скандалом — муж моей сестры не умеет себя вести. Дамблдор больше не рассказывал, а вы знаете, когда он не считает нужным — от него не добьешься. Вторая проблема вытекает из первой: мои родственники ненавидят все магическое. Они наотрез отказались покидать магловский квартал, и было крайне сложно скрыть их дом от волшебников, но оставить на виду всех маглов. Третья проблема связана с самим Гарри: ему нельзя покидать дом, а пользоваться камином или трансгрессией он не может — слишком опасно. Так что единственный реальный способ — пробраться через кабинет директора, но тут мы упираемся в его высокую фигуру, которой сложно противоречить.

Вечером после урока Заклинаний, вконец измучившего, пробираюсь в подземелье. Хорошо, уже отбой, и дети разбрелись по комнатам, хотя некоторых и это не останавливает. Я ступаю как можно тише, хотя мантия и делает невидимой для окружающих, но малейший звук — и неизвестно, как поступят ночные гуляки.

— Привет, есть новости? — спрашиваю, когда Северус отпирает мне. На столе бурлят два большие котла, лежат нашинкованные ингредиенты, в воздухе пар и травяной запах.

— Нет. Альбус в эти дни неотлучен, сама видишь.

— Его что, и в министерство не вызывают?

— Вызывают, когда тебе сюда нельзя.

— Нельзя, нельзя, слишком много запретов, — я разбухтелась и упала на стул от изнеможения. Снейп возвращается к котлам и не обращает внимания на мои комментарии, а я уже успела обсудить сама с собой, почему иллюзорные чары так плохи для защиты. Потом меня увлекла обстановка — тихонько прогуливаюсь по комнате, встаю на цыпочки и выглядываю содержимое верхних шкафов, читаю корешки старых книг. Тут идеальный порядок, все подписано, расставлено в системе, содержится чисто и аккуратно. Дотрагиваюсь до колбочек и украдкой гляжу на Северуса, стоящего ко мне спиной. Он загнул монашеские рукава и осторожно помешивает черпачком то в одном, то в другом котле. Я совсем расхрабрилась и открыла одну маленькую склянку. На ней две буквы "У.С."

— Не трогай.

— У тебя на затылке глаза?

— У тебя, видимо, тоже, раз прилипла к полке с ядами.

Тьфу, пакость какая! Из всех шкафов надо было выбрать именно этот.

— Почему они вообще хранятся здесь? К тебе приходят дети!

— А почему они здесь учатся? Эта полка — не самое страшное и ты это прекрасно знаешь.

Ага, знаю. Я до сих пор не знаю, где тут выход на улицу.

— И что, ты вот так корпишь все дни над котлами или машешь палочкой по поручениям Дамблдора? — меняю тему и продвигаюсь дальше.

— Такова работа. И я дал обещание, после... после того, что с тобой случилось.

— Ох, Северус, называй вещи своими именами — меня пытался убить Сам-Знаешь-Кто по чьей-то наводке. Кстати, ты не знаешь, кто все-таки рассказал ему о пророчестве? Альбус все время сводит с темы, когда об этом говорю.

Над котлами повисло молчание. Наблюдаю, как мой собеседник усиленно мешает варево.

— Один придурок, — наконец выдает он, — из пожирателей. Ты... ты его совсем не знаешь. Подслушал, когда Трелони произнесла пророчество и побежал докладывать Темному Лорду. Но он не знал, что о тебе речь.

Тут я хотела сказать очень неприятную речь о прислужниках вроде того засранца, испортившего жизнь моей семье, но наткнулась на запрятанную в углу полки фотографию, с которой посмеивался холеный мужчина в окружении каких-то людей.

— А это кто? — вырывается у меня. Раскрасневшийся Снейп вытягивается и хлопает глазами, пока я размахиваю дядькой.

— Лили, это же Слизнорт...

— Да? Ой, я как-то не узнала... Он... другой какой-то.

— В смысле другой? Он таким учил тебя, ты что и нас не узнаешь?

Теперь уже я хлопаю глазами и, как назло, замечаю, что справа от Слизнорта на фото улыбаюсь я! Я молодая, в оборочках и с длинной косой. Мне ничего не остается, кроме как откланяться и быстро вылететь из кабинета, стараясь не замечать удивленного лица бывшего лучшего друга, который, оказывается, тоже есть на злополучном фото.

* * *

Пишу из дома Альбуса. Маленькое уютное жилище, полное загадочных вещичек, таких же как их обладатель. Здесь три спальни, гостиная (с камином, куда без него), кухня, столовая, очень хорошая защита и ни души вокруг. Сам дом стоит посреди заснеженной поляны, окнами смотрит на унылый голый лес. Дамблдор сообщил, до ближайшей деревушки мили три-четыре, живут там приличные маглы, но мне у них все равно нечего делать, потому что еда есть, книг полно, пауков и пыли — тоже. Конечно, мне одиноко, но спасают вылазки в школу точно по сигналу, мохнатая серая сова, исправно носящая газеты и много разных мыслей.

На чем остановилась в прошлый раз? Ах, эпизод с фото. Ну, слушайте. Допустив оплошность, я поняла, что мне срочно нужно исправить положение, а потому напросилась к Дамблдору и Минерве за советом. Оба не понимают, почему я прямо не признаюсь Снейпу.

— Лили, ничего не случится, если Северус узнает твой секрет, — говорит Альбус. — Возможно, он подскажет тебе решение, которое не вижу я.

Честно? Я не знаю, почему скрываю от Снейпа. Возможно, мне не хочется быть уязвимой перед ним. В одном из разговоров (они у нас не отличаются душевностью) он как-то упомянул, что сейчас изучает ментальные науки, которые учат проникать в сознание другого человека, и боюсь, захочет проделать со мной подобный фокус. Я стану для него открытой книгой, которую можно читать с любой страницы, а вот он по-прежнему останется большой загадкой. Я осторожно интересовалась у профессоров, в чем таком он провинился, что мое нутро восставало против него в первые дни (да и сейчас), но получала лишь краткие ответы: да, общались, да, жили в одном городе, но после пятого курса нашу дружбу как водой смыло, никто не знает почему. Я уверена, директор вполне себе в курсе, но вместо ответов лишь качает головой. Минерва же разводит руками и предполагает, будто все дело в его увлечениями Темной магией, мол, слизеринцы его переманили на свою сторону, а я этого простить не могла. Вполне возможно, учитывая, что мне до зубного скрежета противно чье-то превосходство и издевательство над простыми людьми. Но ощущаю, что не все тут просто, есть еще какой-то пунктик, весьма гадкий, оттого-то Снейп и бегает от меня, то приоткрывается, то закрывается, как кран.

Поэтому, спасибо ему, конечно, что всячески помогает мне, ввязался в дело с Гарри, но вот дальше я иду своей дорогой, а он своей.

Гарри... Снова рассматриваю маленькую фотографию. Как ему там живется с магическими способностями? Не обижают ли тетя с дядей? Думал ли хотя бы раз о маме с папой? Ох, сердце давно подсказывает: я люблю его, тоскую, плачу, и пусть у нас нет прошлого, зато есть будущее, которое оттягивается какими-то непонятными обстоятельствами.

Тянусь к пачке сигарет, со вздохом заглядываю — осталось три штуки. Купить некому; когда профессор Флитвик спалил меня за куревом во внутреннем дворе школы, новость тут же пошла по цепочке. Представляете, сама Лили Поттер курит! Какое дурновкусие! Профессор Макгонагалл была в шоке, я думала, тут же исключат. Так что теперь я это делаю только у себя, то есть у Дамблдора. Только собралась опробовать огонь от палочки, камин озаряет зеленая вспышка — это Минерва, легка на помине. Я убираю фото в карман, пачку заталкиваю в диван, живо ставлю чайник и мы опять беседуем. Эти разговоры мне очень нравятся.

— Лили, я ужасно устала, четвертый курс провалили трансфигурацию соплохвостов, и я до темноты проверяла эссе. Ты простишь, если сегодня мы пропустим? — извиняется она.

— Конечно! Что за вопрос!

— Держи, принесла учебник по ЗОТИ. Знаю, ты пока к нему не готова, но теория не помешает. Жаль, у Тримбла все разобрали — нынче у студентов большой спрос на него, но этот от профессора Вилкост тоже неплох. Нашла в ее прежнем кабинете.

— О, спасибо! — я бегло пролистала, и мы продолжили наши беседы о школе, о моем муже, о том, каким был Хогвартс раньше и сейчас. Иногда под удивительные возгласы профессора я делюсь воспоминаниями о Новой Зеландии, маори, Арохе, которая оставила в душе большой след. Но с Минервой я почти не говорю о войне, о Волан-де-Морте, о том, что стало со всеми нами — эту нишу прочно занял Дамблдор, да и не хочется, чтобы чудесная женщина ассоциировалась с темнотой и смертью.

— Профессор, а Гораций Слизнорт — где он сейчас? — вспоминаю о недавнем случае с фотографией. — Расскажите о нем. Он учил нас зельеварению, ведь так?

— Верно, — кивает Минерва. — Гораций в отпуске уже пятый год, с тех пор, как Дамблдор пригласил Северуса. Говорят, Слизнорт не хотел уходить — оно и понятно: у него здесь были любимчики, клуб Слизней — собирались на отдельных обедах, праздниках — что-то вроде лучших из лучших. Но, честно говоря, туда попадали не за личные достижения, а за семейные связи. Хотя ты была... исключением.

— Семейные связи? А он хитрый, этот Слизнорт.

Минерва спрятала улыбку в чайной чашке.

— Поэтому и руководил Слизерином столько лет. Да, это кумовство, поддержка нужных связей. У Горация всегда были лучшие билеты на матчи, проходки на заседания, куда простому магу вход запрещен. Поговаривают, у него есть очаровательный дом в Средиземноморье, который невозможно купить на зарплату профессора. Но он не так плох, дорогая, каким кажется на первый взгляд. Ты уже знаешь, что именно его факультет стал источником Пожирателей смерти, но сам Гораций никогда не прикладывал к этому руку. Я скажу больше: он учил Сама-Знаешь-Кого и даже представить не мог, чем все обернется. Ему важен комфорт, общение, но не зло. Так что он просто заложник обстоятельств.

— А почему на той фотографии я вместе с ним? Ведь я маглорожденная — у меня никаких связей.

— Потому что ты была старостой, очень активной и популярной, прекрасно училась, испытывала страсть к зельям. Но вообще-то, я полагаю, он по-отечески тебя любил. Гораций видел перед тобой яркое будущее и всячески этому способствовал, ведь общество меняется медленно — маглорожденным не просто пробиться в этом мире. И потом ваша с Джеймсом дружба, — Минерва чуть наклонила голову, — все считали ваш союз идеальным. Но кто же знал, кто знал...

Я потерла лицо и уставилась на каминную полку, украшенную безделушками. Вот оно, будущее, совсем не такое, какое предвкушал этот профессор.

— Я не понимаю, как мне жить, мэм. Совсем не понимаю. Гарри — единственная надежда.

Она погладила меня по руке и очень ласково сказала:

— Вот и держись за нее.

В соседней комнате зашумело и послышались громкие шаги. Я переглянулась с Макгонагалл — в этот вечер других гостей не планировалось.

— Ох, Снейп, — спохватилась Минерва, когда тот вошел к нам. Его вечно немытые волосы были растрепаны, лицо выражало намерение, — как неожиданно! Мы даже вздрогнули. Не пугайте больше Лили. Может, вы присядете — мы обсуждаем профессора Слизнорта.

— Я по делу, — отрезал он.

— Ах... как хорошо, что вы напомнили — второй курс завтра пишут тест. Дорогая, не беспокойтесь, я знаю дорогу. Увидимся завтра. И обязательно гляньте учебник, — она похлопала по плечу и поспешно удалилась, оставляя нас наедине. Северус так и оставался на ногах, несмотря на мое приглашение. Он дождался характерного звука из камина и спросил:

— Учебник ЗОТИ? Мадам Вилкост? По нему уже давно не учат.

— Я... я так, просто освежить.

— Ты мне не нравишься, — вдруг недовольно выпалил он и зашагал по комнате.

— Не вопрос. Ты мне тоже.

— Не ты... не то... то есть нравишься... то есть я имел в виду память, — он весь покраснел и отвернулся. Его руки схватились за края сюртука. Я сделала вид, что вытираю лицо.

— Ты что-то хотел?

— Послезавтра Дамблдор отправится на вечернее собрание Визенгамота. Начало в восемь. Мы можем попробовать...

Он сказал это совсем тихо, но я услышала ровно то, что хотела. Вся неловкость исчезла разом, и от радости я вскочила и зашагала по комнате. Господи, сколько разных мыслей сразу! Еще немного, и я увижу своего сына, сестру, познакомлюсь с родственниками! Пусть во мне сидит еще эта червоточинка о бесчувственности, о равнодушии в беспамятстве, но, я уверена, здесь все будет по-другому, потому что мое сердце и правда живет только этой надеждой. И сейчас я была даже рада этому холодному человеку, который принес мне такую хорошую весть. Он с трудом отбивался от моих бесчисленных вопросов о том, как это будет, как мы проберемся в хозяйский кабинет и можно ли как-нибудь забрать этим же путем Гарри.

— Исключено, Лили. Дети в таком возрасте восприимчивы к магическим перемещениям. Ты не сможешь бросить порох за него и указать адрес — вряд ли он сумеет.

Он даже скривился, пока я высказывала все, что думаю о здешнем транспорте.

Когда меня отпустило, Снейп все еще топтался возле окна-обманки, заколдованного Дамблдором для создания уюта и начисто лишенного своей функции. Я была слишком погружена в свои мысли, чтобы заниматься чем-то еще.

— Я хотел сказать... — осторожно начал он, — Я не хочу, чтобы ты подумала, будто я от тебя скрываю. Тогда, в кладовой... Дамблдор попросил, чтобы я снова вошел в доверие к Пожирателям. Это только для дела, Лили. Не подумай, будто снова перешел на их сторону.

— А?

— Альбус прав. Он считает, я буду гораздо полезнее, если снова заимею связи в их кругу. За всеми нападениями кто-то стоит, потому что ближайшие соратники Темного Лорда в Азкабане, а новобранцы не могут проворачивать такие маневры. Но хочу, чтобы ты знала: я не с ними, я больше никогда по-настоящему не буду с ними... Ты веришь?

Тут до меня дошло.

— Подожди, что ты говоришь такое? — я вся напряглась. — А если они заставят похищать, убивать и черт знает что? А если тебя убьют или попадешься на чем-нибудь? А Гарри, как же мы пойдем к Гарри! — меня снова не удержало на месте, подлетела к нему в тот момент, когда он смотрел с такой болью и... надеждой?

— Откажись, Северус, — растерянно сказала я. — Если ты из-за меня, то прошу: откажись, пока не поздно.

Мне стало жаль его, злобного, но очень покорного парня, который, как собачонка, бежит туда, куда ему указали. В нем была такая черточка, что, наверное, будь здесь Дамблдор, то отказался бы, но, поблуждав взглядом и как бы быстро обдумав, твердо ответил:

— Нет. Так будет правильно.

— Правильно? Убивать людей, продавать душу? А может... а может ты сам этого хочешь?

— НЕТ!

— Тогда зачем? Все это — зачем? — показала на него рукой. — Что ты за человек, Снейп, что за загадка? Я бьюсь о тебя каждый раз и ничего понять не могу: то ты рискуешь жизнью, утешаешь, снимаешь с себя единственный плащ, чтоб я не мерзла, то крадешься по стенке, лишь бы не здороваться. Вчера — злодей, сегодня — герой; то друг, то враг. Объясни мне: кто ты? Вроде делаешь все, чтобы тебе поверить, но я все равно не верю.

Черные глаза напротив потухли. Снейп хотел сказать что-то еще, но лишь кивнул и вышел.