| Название: | The Siege of Mt. Nevermind |
| Автор: | Fergus Ryan |
| Ссылка: | https://dragonlance.fandom.com/wiki/The_Siege_of_Mt._Nevermind_(novel) |
| Язык: | Английский |
| Наличие разрешения: | Разрешение получено |
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
| Следующая глава |
Иннова мог бы оставаться на нижних ярусах ещё много месяцев. Мог бы слоняться там, складывать камни и купаться в тухлой воде, перенимать всякую всячину у Лукреция Клименола вплоть до того самого дня, когда истёк бы срок его наказания.
И даже дольше, если бы ему того захотелось.
В этих сумрачных, тихих глубинах Горы Небеспокойсь было что-то безмятежное. Они успокаивали его, возвращали душевное равновесие. Даже лекции старого гнома перестали раздражать — хотя присказки всё ещё порой царапали слух, а страх перед пауками так и не оставил его. Иннова начал думать, что вышел из поры великих досад — и держит путь к некоему странному, просветлённому состоянию, в котором всякая неправда и тягота бледнеют перед покоем от укладки камней, перед укреплением ярусов против подмывающей их магмы.
Он, разумеется, продолжал чинить гномомёты — не столько из чувства долга перед приговором, сколько из тихой радости от работы. Эта починка тоже была занятием, и он после так и не мог вспомнить, к каким именно машинам, разбросанным по самым нижним ярусам горы, прикладывал руки в праздные часы.
Он ещё пожалеет об этом провале в памяти… но не тогда, не в то мирное время.
Две недели спустя после начала этой гармонии, где-то у Седьмого или Восьмого Яруса, среди обломков и пластов сланца, Иннова и Лукреций наткнулись на нечто — вернее на кого-то, — и это переменило всё.
Началось с голосов за каменной стеной.
Проходя мимо участка туннеля, заваленного и выпуклого, словно эркер из сланца, Иннова услышал приглушённый крик откуда-то из недр нагромождённого камня.
— Лукреций! — прошипел он, но старый гном как раз трещал о садоводстве, которым занимался на маленькой поляне у подножия горы, о том, как жёлоб с зеркалами можно приспособить, чтобы направлять свет в борозды, засеянные подсолнухами, и тем самым обеспечить…
— Лукреций!
Старик заморгал и пошатнулся. Выронив камень, который нёс, — кусок оникса такой тяжёлый, что от его падения туннель вздрогнул, а щебень медленно пополз на пол коридора, — Лукреций приблизился к стене. Он наклонился к завалу, по-прежнему бормоча себе под нос и вдобавок глухой, как пень.
Настаивал, что ничего не слышит.
Иннова принялся копать. Пять минут возни среди камней и рухнувших балок — и образовался узкий лаз в тускло освещённую нишу. Ещё пять минут — и лаз расширился настолько, что Иннова смог протиснуться внутрь.
Он очутился в маленькой комнатке, весьма изящно убранной гобеленами и комодами, с пологом над периной, застеленной лоскутными одеялами.
На той постели сидела гномья девушка, сжимая ручное зеркальце и поправляя волосы, готовясь принимать гостей. Золотоволосая, по-своему привлекательная — высокая. Иннова мигом лишился дара речи.
В отличие от своих приятелей Талоса и Деддало, он не был дамским угодником. Чем красивее была особа, тем большим дураком он себя выставлял, а эта хоть и была всего лишь умеренно миловидна, но он провёл в нижних ярусах немало времени, и единственным его собеседником был пованивающий старик-метафизик.
Он понял, что это надвигается, издалека. Попытался заговорить — и только заблеял.
Гномья девушка взглянула на оборванного пришельца, пробившегося сквозь её стены, швырнула зеркальце и издала любопытный тонкий звук, точно чайник, начинающий закипать.
Иннова мог бы даже тогда попятиться из комнаты, мог бы протолкнуться мимо Лукреция и поспешить дальше по коридору, списав всё на галлюцинацию, на своего рода восторг минеральных глубин. Мог бы вспомнить совет отца, обращённого в пыль: Никогда не доверяй высокой девушке, она всегда будет смотреть на тебя свысока.
Но он улыбнулся, собрал в кулак смелость и обаяние и принялся ухаживать за ней словами.
— П-привет, — запинаясь, вымолвил он. — Прости, что беспокою.
— Кто ты такой? — взвизгнуло умеренно привлекательное создание, откидываясь на постель и натягивая на себя одеяла.
— Инновафертанимусмутатасдицере… — начал Иннова, но собственное имя увяло, утекая в небытие, а он лишь таращился и посапывал.
Из-под мантии одеял высунулся нос — напудренный и не вовсе недурной.
— Я знаю это имя! — воскликнула девушка. — Где я его слышала? Ты друг моего отца?
— Я… я не знаю, — отвечал Иннова. — А кто твой отец?
Сев прямее, поднимаясь из одеял, точно высокая фея из воды, девушка посмотрела на него презрительно.
— И кто ты такой, — вскричала она, — чтобы не слыхать об Инклайне Бариуме? И о его дочери Мерил?
* * *
Она выжила при взрыве силоса не иначе как чудом. Очнувшись в незнакомых коридорах, на какое-то время она даже забыла, кто она.
Она прибилась к ватаге нищих, рассказывала девушка, шедших к нижним ярусам. Об этом ей говорить не хотелось. В конце концов, после долгих бесцельных скитаний с отщепенцами гномьего общества, память вернулась к Мерил Бариум, когда балка в низком лазе обломилась у неё над головой и обрушила камни, погрузив ее в трёхдневную кому.
— Я пыталась вернуться наверх, — уверяла она. — Отец, должно быть, с ума сходит, тоскуя по старшей дочери.
— Старшей? — переспросил Лукреций. — Мне казалось, юный Иннова говорил, что вы — близнецы.
— Близнецы, да, но я на две минуты старше моей дорогой, почившей сестрицы. — Слеза набухла у неё на веке, заблестела, как наполовину скрытый самоцвет. — Хотя теперь это уже не имеет значения. Испарилась она, наверху силоса винокурни. Я совсем одна, одинёшенька. Но отец по мне тоскует, я уверена, даже сильнее, чем по моей развеянной сестрице. Всё-таки случайность рождения сделала меня старшей, зеницей его ока.
— Глупая девчонка, вот кто я, — когда я попыталась вернуться к папе, всё сделалось только хуже. Я ушла от нищих, шедших ко Второму Ярусу, — не хочу о них говорить, — и отыскала путь к гномомёту. Я видела, как это делается, — как ребята забираются в машину, тянут за штуковину сбоку…
— За рычаг, — услужливо подсказал Иннова.
Её улыбка была слегка обольстительной.
— За рычаг, стало быть. И когда они тянули за этот рычаг, он отправлял их на верхние ярусы, разве не так?
— По идее, — отвечал Иннова. И тут же мысленно пнул себя за то, что выразился как Лукреций.
— Ну так вот, этот работал совсем не так, — объяснила она, бросив на Иннову лукавый взгляд. — Полагаю, он был в… состоянии неисправности.
Иннова отступил в тень, чтобы девушка не увидела, как он покраснел. Бодро, ничуть не сбиваясь со своей истории, она повернулась к Лукрецию, который как раз карабкался в комнату.
— Этот гномомёт забросил меня сюда, или куда-то сюда. Я ушиблась при падении. Лишь в последние дни я могу опираться на эту лодыжку. К счастью, я нашла эту мебель и эти одеяла на свалке — что за благословенная находка! — и ждала здесь, пока заживут мои ушибы. Сквозь завал я услышала, как вы проходите, и крикнула, надеясь, что найду провожатых обратно наверх.
Она призывно похлопала ресницами.
— Видите ли, я всё ещё довольно слаба.
На всё это Иннова восторженно кивал. Разумеется, кое-чего он не понимал. Как она себя кормила? Зачем кому-то выбрасывать совершенно хороший комод?
И почему Лукреций смотрит на него так?
Ибо старый гном взирал на него скептически, чёрные глаза перескакивали с Инновы на эту Мерил Бариум и обратно.
Лукреций что-то знал — или что-то вообразил.
Хоть убей, Иннова не мог взять в толк, что именно.
* * *
Следующие день-другой старый гном казался подавленным, погружённым в раздумья.
На самом деле Лукреций ходил мрачнее тучи с тех самых пор, как девушка впервые рассказала свою историю там, в обвалившихся покоях. Он занимался своим делом как обычно, складывал камни и возился с ручной тележкой, у которой была раздражающая привычка вечно требовать починки.
Но лекции сделались реже. А когда случались, то были куда короче и — впервые — по существу.
И всё же настроения Лукреция никогда не были враждебными или угрюмыми — скорее тихими. Он переходил от прежней жизнерадостности и громогласности — когда казалось, что ничего не переменилось, — к этой новой отрешённости. Лукреций отступил в сторону, когда двое младших гномов встретились, — так поступает деликатный друг, обнаружив, что стал третьим-лишним при ухаживании.
Не то чтобы Иннова ухаживал за девушкой. И даже не то чтобы она его так уж занимала, говорил он себе, немного разочарованный, несмотря на желание быть порядочным и благородным. В конце концов, это была единственная истинная любовь Талоса. Или так говорили друзья Инновы.
И всё же ему хотелось, чтобы девушка находила его интереснее.
Невзирая на влечение, Иннова поклялся в молчаливой верности своему старому товарищу. Хотя что-то в этой девушке продолжало тревожить его, неотступно преследовать и влечь, он не ответил бы ни на чей зов, кроме зова дружбы с Талосом. Он отведёт девушку обратно в верхний город и удержит и руки свои, и непотребные мысли подальше от неё.
Словно Лукреций прочёл эти мысли. В последовавшую неделю он держался в стороне, пока Иннова и их новая спутница знакомились друг с другом и обнаруживали, как их истории пересекаются где-то в недавнем прошлом и на верхних ярусах.
Иннова был немного разочарован тем, что она никогда о нём так уж много не слыхала. В конце концов, он мнил себя немаловажной фигурой во всей бариумовской истории.
— О да, — уверяла девушка, когда он спросил. — Я ужасно скучаю по Талосу. Но как по-твоему, безопасно ли идти наверх? Всё-таки там всё так запутанно — Высокое Правосудие приговаривает вас всех направо и налево, и боги ведают, какие ещё дела затеваются. Может, я и глупа — «негномьё», как сказал бы мой дорогой и милый отец, — но политика и законы для меня такая же загадка, как и все эти механизмы, в которых вы, мальчики, кажется, так легко разбираетесь.
Она похлопала ресницами в сторону Инновы.
— Такой бедной малышке, как я, — заключила она, — пришлось бы в городе наверху несладко.
Иннова взял её за руку. От таких разговоров он чувствовал себя крупнее, смелее и более способным защитить. Ему хотелось объяснить ей, что он будет о ней заботиться. Что встанет между нею и грубостью мира. Но что-то внутри него отступило. Может, дело было лишь в том, что она — возлюбленная Талоса.
Лукреций тоже отступил. Он шмыгал носом, ворчал и качал головой. Не прошло и десяти минут после того, как девушка закончила свой рассказ, а старый гном уже снова сидел в ручной тележке, проверяя клапаны, подкручивая трубы и дроссели.
Что-то случилось, сказал себе Иннова. И что-то загадочное, потому что на сей раз старик молчит. На сей раз он мыслями уходит прочь от слов.
— Забирайся со мной! — крикнул наконец Лукреций, когда самодельное средство передвижения задрожало от пара и напряглось против своих тормозов. — Мы держим путь на верхние ярусы!
— На верхние ярусы? — переспросила девушка. — Так скоро?
Иннове показалось, что она огорчилась при этой мысли.
— Я везу вас домой, дети! — прокричал Лукреций. — Домой, за маленьким… контекстом! А ну идите сюда, не то нам вовек не одолеть первый подъём! И прихватите оба те кувшина!
Керамические кувшины, лежавшие в задке тележки, были для Инновы загадкой. Он и раньше о них спрашивал, получал уклончивые ответы и рано решил, что кое-какие стороны работы Лукреция Клименола остаются и останутся не его ума делом.
Он обращался с сосудами бережно, ожидая какой-нибудь взрывчатки, и, после того как Лукреций осторожно повернул переключатель, тележка с визгом рванулась вперёд по рельсам.
Девушка взвизгнула в лад с лязгающими колёсами.
Пока тележка неслась вверх по первому из двух десятков подъёмов, Иннова гадал, не сделал ли он чего дурного, не прогневал ли Лукреция каким-то неясным образом. В конце концов, он обжился в этих повседневных трудах, он даже полюбил медленную, покойную дремоту, навеваемую лекциями старика, и странный мир простых задач вдали от суеты гномьих дел.
И вот является эта Мерил Бариум, и весь мир переворачивается.
Внезапно Иннову осенило.
Старый гном ревновал.
Двое из них исследовали эти пещеры в своего рода одиноком мужском товариществе. Когда вмешалась женщина, они стали соперниками — хотелось им того или нет.
А он был моложе Лукреция, живее, красивее.
Да, теперь всё обретало смысл. Всё сходилось. И часть этого была приятна.
Он начал объяснять старому наставнику, что девушка обручена с его ближайшим другом и что он, Иннова, на неё не посягает. Что он не был бы заинтересован, даже будь она свободна и ничем не связана…
Он знал, что это ложь, но сейчас было не время ни для лжи, ни для правды. Тележка взлетела по крутому склону, перемахнула через узкий, но опасный разрыв в рельсах, поймала сцепление и с тарахтением понеслась вокруг крутого поворота, устремляясь наверх — к образу жизни, который Иннова почти забыл в своих одиноких и глубоких трудах.
По пути они миновали лужи самоцветного масла. Заметив долгий взгляд своих спутников на мерцающую лужу, девушка спросила, что в ней такого завораживающего.
Иннова рассказал ей. Припомнил своё долгое скольжение по глубоким коридорам, порассуждал о перспективах и могуществе этой необыкновенной жидкости, закончив предостережениями Лукреция.
Он в некотором роде хвастался, выставляя напоказ свои познания.
Сквозь Двенадцатый и Тринадцатый Ярусы неслась машина. Легион летучих мышей в панике разлетался при её приближении, и однажды Иннове почудилось, что он увидел скопление огней — поселение в конце широкого прямого коридора, — которое исчезло едва ли не в тот же миг, как он его заметил.
Вот показался ещё более крутой подъём, и Лукреций обернулся к своим пассажирам, его белые волосы слиплись от пара и пота.
— Вылей первый кувшин во вторичный расширительный бак! — скомандовал он.
— Во что?
— Прямо рядом с вертикальным артикулятором, Иннова. Нет! Не этот! Это клаксонный клапан, полный ты идиот! Вон там, рядом с… Нет! Это пневматический дефибриллятор!
Рассеянно, разинув рот на незнакомые термины и на перспективу скатиться обратно во тьму и катастрофу, Иннова возился с пробкой кувшина.
Девушка указала на воронку, скрытую паром, в боку бака, формой похожего на флягу.
— Я дурочка в механизмах, — сказала она, — но, может быть…
— Вот оно! Вот оно! — заорал Лукреций.
И Иннова открыл кувшин. Запах его содержимого нахлынул разом — знакомая смесь ржавчины, зерна и кайенского перца, которую он не раз ловил в трактирных переулках сомнительного Девятнадцатого Яруса…
— Это… это же гномья брага!
— Красный торбардинский солод, если точнее, — прокричал Лукреций сквозь шипящий пар. — То, что овражные гномы зовут «Старым Томом», а цивилизованный мир — «Вдоводелом». Я открыл — и не спрашивай как — его достоинства как добавочного топлива. Вылей содержимое этого кувшина в воронку, которую указала… мисс Мерил, верно?
Иннова послушно вылил, и тележка завизжала, точно белки, объятые пламенем. Наскоро слаженное средство передвижения содрогнулось и рванулось вперёд, рассыпая синие искры по выгибающимся рельсам позади. Запах варёной капусты и перца хлынул навстречу тележке и её пассажирам, смешавшись с другими знакомыми и забытыми запахами детства Инновы.
Они приближались к верхним ярусам.
Они приближались к дому.
— Теперь второй! — провозгласил Лукреций. Иннова открыл кувшин, наклонился к воронке, но старый гном выхватил «Старого Тома» у него из рук и сделал долгий, мужественный глоток зловредной жидкости. — Пей, парень! — крикнул он, протягивая кувшин Иннове. — Последний отрезок пути — за нами!
На вкус оно было как магма. Иннова мог бы поклясться, что в этой жидкости плавает капуста — капуста и имбирь. Кайенский перец помчался вниз по его глотке, словно некий враждебный бог вливал злобу ему в желудок. Присоединившись к Лукрецию у руля тележки, отбросив все мысли о безопасности и о девушке, Иннова с новой силой заработал насосом, не замечая ни страха, ни собственной боли, ни потока света, когда навстречу им открылся ещё один туннель.
Клянусь Реорксом, брага действовала быстро! Казалось, тележка сама катилась вверх по склону, и Иннове хотелось петь под быстрый стук колёс. Он был почти дома, снова среди друзей и знакомых коридоров. Он слышал далёкий свисток гильдейского зала, возвещающий конец рабочего дня, и пронзительный, отрывистый зуммер ближней аварийной будки.
Талос будет здесь, будет вечно благодарен за спасённую возлюбленную. Деддало тоже будет здесь, как и старые подъёмники и переулки, что прокладывали им пути по верхним ярусам.
Иннова был дома, цел и невредим, если не считать тупой боли в заднице. Впереди — долгая жизнь…
С девушкой, которая каким-то образом прокрадывалась в его чувства…
И с тремя месяцами, которые ещё предстояло отбыть по приговору суда.
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
| Следующая глава |