Перед Маской / Before the Mask (джен)

— Что ты здесь делаешь? — прошипел Верминаард; его кулак замер в дюйме от лица Аглаки.

— Я еду с тобой, — прошептал юноша; его светлые глаза были внимательны и бесстрашны. Он ни разу не дрогнул — ни когда Верминаард стащил его на пол, ни когда пнул, ни даже теперь, когда тяжёлые костяшки Верминаарда сулили разбитый нос.

Верминаард медленно отвёл руку. Лошади, сбитые с толку возней у их ног, нервно всхрапывали и били копытами по стенкам стойл, а в замке залаяли собаки.

— Возвращайся в постель, — торопливо сказал Верминаард, распахивая дверь конюшни и тревожно поглядывая в сторону крепости.

Окна были тёмными. Хорошо. Должно быть, Даэгрефн уже спит. Время ещё есть.

Но этого времени оставалось всё меньше.

Дыханием воспроизводя старое успокаивающее заклинание, которому Церестес научил его для разговоров с Даэгрефном, Верминаард вывел лошадей во двор. Небо внезапно прояснилось — пугающе внезапно — и земля залилась лунным серебряным светом.

— Я еду с тобой, — повторил Аглака, отряхивая солому с волос. — Я тебе нужен.

— Ни за что! Просто подай мой мешок.

Аглака крякнул, взваливая поклажу на жеребца. Лай в крепости стал громче, настойчивее, и первый огонёк — кажется, из покоев Роберта — замигал на другом конце двора.

— Теперь ты помоги мне, — сказал Аглака, когда Верминаард отвернулся. — Держи. Они будут здесь с минуты на минуту.

Верминаард уже хотел пришпорить жеребца к восточным воротам, рискуя шумом переполошить замок и привлечь внимание дюжины стражников. Лучше уж быть остановленным сейчас, ответить перед Даэгрефном за полуночную выходку, чем скакать через Халькистовы горы с этим… с этим сопляком на хвосте. Это было его приключение, его мечта, его предсказание — целых полгода подготовки, — а Аглака окажется…

— А ты хоть узнал бы её, Верминаард?

— Что?! — крикнул он, рванувшись в сторону, потеряв равновесие, в панике цепляясь за поводья и луку, накренившись, покачнувшись в седле…

…и выровнявшись, задыхаясь от страха и ярости, холодно уставясь на Аглаку, который каким‑то образом уже умудрился забросить и себя, и свой мешок на вторую лошадь.

— Узнал бы ты эту девушку, если б перед тобой поставили десять неракских женщин?

— Конечно! А теперь дай мне…

— Какого цвета у неё глаза? Аглака был настойчив, метя в болезненную правду.

— Возвращайся в постель!

— Какого цвета у неё глаза, Верминаард?

— Я знаю, что они будут цвета моря или неба… но ты‑то, полагаю, их видел? — выплюнул Верминаард; его конь приплясывал, кружился на месте. Он хотел ударить юношу, выбить его из седла и поехать дальше, но сомнения уже поднимались — та подспудная тревога, которую он так старался от себя скрыть…

В тот день стоял туман. Он видел её издалека.

— Какого цвета у неё глаза, чёрт тебя дери?! — рявкнул Верминаард, и крепость взорвалась россыпью огней, криков и лая.

— К воротам! — крикнул Аглака.

* * *

Они вырвались в ночь раньше, чем сонный гарнизон успел собраться и броситься за ними в погоню. Стремительно мчась по каменистой тропе, так что из‑под копыт летели камни и гравий, они держали безрассудный темп. Наконец, там, где тропа выходила на поросшую травой равнину, Аглака обогнал Верминаарда, который постепенно, нехотя перевёл Орлога сначала на рысь, а потом и на шаг.

Позади башни замка Нидус растворились в дали и в странной тёмной стене облаков, опустившейся — или будто опустившейся — откуда‑то из ясного ночного неба. Оглянувшись через плечо, Аглака тихо присвистнул.

— Мы немало прошли за короткое время, мастер Верминаард, — с иронией заметил он, мягко, ободряюще похлопав кобылу по боку.

Верминаард холодно посмотрел на спутника.

— Как ты узнал, Аглака? — спросил он.

— Узнал?

— Что я сегодня ночью отправляюсь в Нераку. Я никому не говорил о сроке.

— Не говорил, — согласился Аглака и направил кобылу к высокому зелёному участку ежовника; та охотно наклонилась и принялась щипать траву. — Но я понял по твоим действиям. Ты начистил сапоги — впервые за месяц. Две накидки перекинуты через изножье кровати, а ещё — твои старые дорожные перчатки. Если кто‑то и готовился к дороге, да ещё так явно и заметно, то это ты, Верминаард из Нидуса.

Лицо Верминаарда пылало; он последовал за Аглакой, медленно ведя жеребца по сухой земле. Конь жадно хватал сочный ежовник, пока Аглака перечислял события дня: как Верминаард точил клинки и перетягивал тетиву лука, как дважды проходил мимо конюшни, проверяя, в порядке ли лошади.

— И наконец, — продолжил юноша, спешившись и доставая полоску квит‑па — вяленых плодов, которыми традиционно запасаются эльфийские путешественники, — ты держался ещё дальше от Роберта и Даэгрефна, чем обычно, словно Даэгрефн и правда мог обратить внимание на то, что у тебя на уме.

Верминаард кивнул, с тоской поглядывая на квит‑па. Романтика поисков пропитания уже рассеялась, и на смену ей пришёл самый обычный дорожный голод.

Он знал, что слаб: едва два часа пути от замка Нидус, а он бы с радостью променял меч на горстку сушёных плодов.

— Где твой кинжал?

Вопрос Аглаки застал его врасплох.

Не говоря ни слова, Верминаард спешился, позволяя неловкому моменту пройти. Он пробормотал что‑то про «забыл», про «торопливый отъезд» и добавил: «Да и вообще, я предпочитаю меч». Аглака ничего не сказал, лишь спокойно на него посмотрел.

— Надеюсь, твоя «торопливость» не помешала тебе взять вторую накидку, — заметил он, кивнув на гряду облаков к северу, поднимавшуюся над той землёй, которую они оставили позади. — За нами идёт буря — с севера на юг, быстро, с потоками воды и тьмой на целый день. Судя по тому, как летали ночные птицы, она будет здесь примерно к полудню.

Верминаард нахмурился. Откуда Аглака знает все эти приметы и умеет предсказывать погоду?

Аглака улыбнулся и одним лёгким движением вскочил в седло, будто сбросил какую‑то таинственную тяжесть у ворот замка Нидус.

— Так что лучше, чтобы у тебя была непромокаемая накидка, Верминаард. Иначе нам скоро придётся искать пещеру или рощицу — сухое место, чтобы переждать бурю.

Верминаард снова поднялся в седло Орлога и повёл коня к предгорьям, к каменистой местности над великим Неракским лесом. Аглака на мгновение задержался, глядя, как его спутник уезжает вперёд.

— Где же твой кинжал на самом деле? — прошептал он. С грустным видом он достал из‑под плаща маленький сверкающий клинок и поднял его в бледном свете Солинари.

— Он защитит тебя от зла, брат Верминаард, — твёрдо произнёс соламнийский юноша. — Даже если владеть им придётся мне.

* * *

Обещанная буря так и не настигла их, но тёмные тучи добрались.

Около часа юноши ехали навстречу холодному влажному ветру, а пряди пепельного тумана тянулись и проплывали над ними. Температура стремительно падала, и вскоре дыхание стало клубиться паром, а бока трусящих лошадей покрылись испариной от резкого похолодания.

Но дождя так и не было. Мрачный полдень миновал, а Верминаард и Аглака продолжали двигаться на юг — туда, где лес упирался в крутой горный кряж. По ту сторону, как обещал Аглака, лежали Равнины Нераки и сам посёлок.

Вокруг тучи сгущались, закрывая скальные стены и оседая густым туманом, который полностью поглотил солнце. Они ехали сквозь плывущую серость, не видя тропы впереди, пока Верминаард не доверил путь Орлогу: он ослабил поводья, позволяя жеребцу самому пробираться по узкому проходу. Аглака следовал вплотную — нос его кобылы был в считанных дюймах от мечущегося хвоста Орлога.

Ходили легенды о горных разбойниках: говорили, что у них от природы острое зрение и они способны выслеживать неосторожных путников сквозь бурю и туман. Они подзывали намеченных жертв с обочин дороги. Спрятавшись в дымке и полумраке, разбойники кричали обманчиво — то как раненые воины, то как потерявшиеся дети.

Верминаард приподнялся в седле, его рука беспокойно легла на рукоять меча. Дважды он вздрагивал от звуков в тумане: то от внезапного суетливого взмаха крыльев грачей, то от чего‑то крупного, слепо ломившегося сквозь высокие заросли этерны в предгорьях. Он уже убедил себя, что эти звуки ничего не значат — всего лишь игра страхов и воображения, — когда Голос вновь настиг его, будто поднимаясь навстречу из холода и тумана…

…или будто бы это говорил сам туман.

Превосходно, лорд Верминаард, — сказал Голос, и знакомые интонации были сладки от похвалы. Верминаард быстро обернулся, но голова Аглаки была повёрнута в сторону, плечи расслаблены.

Он не слышал Голоса. Хорошо.

Разумеется, он не слышит, лорд Верминаард, — ворвался Голос, низкий и мелодичный, ни мужской, ни женский, как всегда. — Зачем мне позволять ему слышать то, что проходит между нами? Он не смог бы… понять. Он другой, но дело гораздо глубже. Ты ведь понимаешь? Как еще я могу выделить тебя… из всех?

Верминаард туманно кивнул, потом с беспокойством оглянулся сквозь туман на спутника.

Только посмотри на него, — уговаривал Голос, и туман будто забавлялся резкими чертами лица Аглаки, смягчая их, придавая им детскую округлость. — Он ни о чём не догадывается. И нет у него ни инструментов, ни способностей.

Верминаард моргнул. Аглака всегда казался ему достаточно сообразительным. На юноше лежало некое благословение, некий дар — подобный ристингу мастера рун, где простой камень одним движением резца превращается в нечто волшебное. И Аглака умел принять поражение — на тренировочном поле, на охоте, где бы его ни настигла неудача — и обратить его в благородство, так что поражение переставало унижать, а победа уже не имела прежнего значения.

Но ныне иные обстоятельства, — настаивал Голос, повышая тон и громкость, заглушая его великодушные мысли. — И на сей раз победа имеет значение — значение большее, чем что бы то ни было и кто бы то ни был, да, ибо именно эта победа прославит твоё имя.

— Верминаард? Сбавь скорость, — потребовал Аглака. — Моя маленькая кобыла не привыкла гнаться за таким, как Орлог.

Все твои ошибки и проступки, — продолжал Голос, всё выше и пронзительнее, — будут исправлены, если ты вернёшь девушку. Ты заслужишь расположение отца, да, и уважение гарнизона — Роберта, мага и всех прочих. К чему тебе тогда рунные камни, когда будущее обеспечено, нерушимо и радостно?

Поводья дрожали в руках Верминаарда. Слишком хорошо, это пророчество, слишком хорошо…

Слишком хорошо, если ты не совершишь этого один, — продолжал Голос, едва различимый гул на грани слуха, — ибо если этот сопляк поможет тебе, кого твой отец сочтёт спасителем? И кого маг?

И кого сама девушка, в конце концов?

— Подожди! — крикнул Аглака, но Верминаард уже пришпорил Орлога и рванулся вперёд по тропе, растворяясь в сером тумане.

* * *

Голос Аглаки затих позади, а натужные крики «Верминаард!» отдавались эхом в лабиринте скал, утёсов и густого леса. Порой казалось, будто в тумане кричат два или три голоса сразу.

«Хорошо, — подумал Верминаард, направляя Орлога сквозь коварный туман. — Пусть сам находит дорогу обратно в Нидус. Или пусть находит что похуже, мне всё равно. Нерака — моя, и девушка — моя. Он мне не нужен, чтобы найти путь».

Была ли это его собственная мысль, или это вернулся Голос, заглушённый мраком и расстоянием, пока он уже не мог отличить его от собственных размышлений?

Он потянулся к мешочку рун на поясе. Камни успокаивающе застучали, когда Орлог прошёл через ущелье, заваленное щебнем и соснами, а тропа сузилась и пошла на подъём к юго‑востоку, врезаясь в предгорья под нависающей чёрной громадой горы Беркант.

Инстинктивно Верминаард коснулся рукояти меча. Видеть он стал лучше. Он был в самом сердце разбойничьих земель — в каменистых нагорьях, которые патрулировала отборная неракская кавалерия, куда более грозная, чем обычные разбойники, наводившая ужас на охотников и всадников от Нидуса до самых травяных равнин Восточных Дебрей и Трота. Когда‑то это были всего лишь ловкие бандиты, но теперь они стали дисциплинированными и куда более смертоносными, а ряды их росли по мере того, как некая великая, непостижимая сила толкала их на всё более дерзкие и успешные набеги.

Он нервно кашлянул. Именно сейчас ему не помешал бы спутник. Голос полностью исчез.

Ведя жеребца по склону, он двигался наугад, вознося молитвы богам тьмы. Он просил о безопасном пути: Такхизис, Саргоннаса — её супруга-Консорта, Хиддукеля, Чемоша, Зебоим и прочих — пока имена не иссякли. Тогда, повинуясь более глубокому, первобытному инстинкту, он обнажил меч и положил клинок поперёк луки седла.

И тут же, словно извращённый ответ на его молитвы, тени мелькнули в тумане вокруг: тёмные всадники на грани видимости — некоторые едва ли в десяти ярдах от того места, где он дрожал верхом на Орлоге. Верминаард услышал фырканье и ржание лошадей, сдавленную торопливую перекличку — то ли команды, то ли указания, на ломаном Общем и ещё на каком‑то языке, которого он не понимал, — грубом, полном жёстких согласных и гортанных звуков.

Силуэты кружили на угрожающем расстоянии. Будь у них факелы — как у обычной кавалерии, нередко использующей их в тумане, — его бы тут же обнаружили.

Снова бандиты. Несомненно, именно они его окружали — двигаясь без огней, как и положено разбойничьим всадникам. Их путь лежал на запад — без сомнения, через лес, а затем на север, к высокогорным равнинам Таман‑Бузака. Скоро их дороги пересекутся, и никакой туман не скроет того, что он чужак, что он один и несёт на себе символы замка Нидус.

На мгновение он застыл в седле, парализованный страхом и нерешительностью. Они будут пытать, а потом бросят умирать на высокогорных равнинах и насадят его голову на пику.

Где же Аглака, когда так нужны его смекалка и хладнокровие?

В отчаянии Верминаард развернулся и поехал обратно. Если он вернётся и проедет среди них, скрытый мглой и расстоянием, бандиты могут принять его за своего. Тогда они вряд ли станут присматриваться, а туман даст ему хоть немного времени, чтобы придумать, как ускользнуть.

* * *

Бандиты неспешно вошли в лес; массивные валлиновые деревья и высокие вечнозелёные сосновые кроны чернели на фоне тумана. Ехавший среди них Верминаард ссутулился в седле, надвинув капюшон на глаза.

Неужели туман снова редеет? Слева он заметил тёмный силуэт: какой‑то всадник остановился и будто ждал его. Он крепче сжал рукоять меча.

Миг настал. Будет ли он сражаться, как сражался бы его отец, как Роберт — да и Аглака, если уж на то пошло? Или отступит, как отступил у каменного моста два сезона назад, когда храбрость и мастерство могли бы сразу принести ему ту самую девушку?

Он решил пробиться сквозь них всех — или погибнуть в попытке. Рука дрожала на эфесе меча, пока он готовился вступить в схватку.

И тут туман рассеялся вокруг силуэта, и Верминаард увидел, что это вовсе не всадник, а высокий каменный выступ — дольмен, воздвигнутый пять тысяч лет назад первыми обитателями высокогорных неракских равнин. Его затрясло от облегчения.

За камнем разбойники продолжали углубляться во всё более густой лесной лабиринт. Их голоса кружились вокруг Верминаарда, превращая пространство в кошмар навигатора: звуки сливались в какофонию, и юноша двигался вслепую, объятый страхом, а единственной его опорой оставалась быстро тающая надежда на спасение.

«Это словно Бездна, — подумал он, — где душа распутывается и пожирается».

— Чепуха, — успокоил Голос, поднимаясь из чёрных камней и омывая его холодным, умиротворяющим потоком слов. — Бездны нет вне чёрных глубин твоего «я», она существует лишь в твоём воображении. Будь мужчиной! Будь как твой отец и ставь себя против этих немногих! Ибо время придёт…

— Где ты? — крикнул кто‑то впереди. Лошади вокруг него остановились.

— Видишь? Я уже послал тебе помощь… твоё спасение…

— Где ты, Верминаард? — снова раздался крик.

Аглака. Заблудившийся и бродивший теперь в тумане.

Разбойник в двадцати футах впереди приподнялся в седле и втянул носом воздух. Тихо и грубо выругавшись по‑неракски, он дёрнул за рукав ближайшего товарища.

— Прямо на тропе Джелек, готов спорить, — прошипел бандит, размашисто указывая на широкую тропу, уходившую на запад сквозь деревья. — Кто бы это ни был, туман развернул бедолагу, и теперь он сам напросился на всё, что мы ему можем дать.

Его товарищ злорадно рассмеялся, и со всех сторон позади Верминаарда из лабиринта тумана и теней стали выныривать всадники, направляясь на запад, к концу перевала, навстречу отчаянному, беззащитному голосу, что манил их, словно стаю волков добыча.

Верминаард остановил Орлога, когда последний из бандитов проскакал едва в дюжине футов от его правого бока. Шепча молитву Хиддукелю и Саргоннасу, юноша замер без движения, пока всадник не растворился в тумане и не исчез.

Голос вернул ему Аглаку. В этом Верминаард не сомневался. А крик соламнийского юноши увлёк бандитов прочь — в туман и лес.

Возможно, они нагонят Аглаку. Возможно, он от них уйдёт. Что ж, Аглака умён, находчив. Может, и выживет.

Верминаард подавил злорадную улыбку. А потом на мгновение в его мыслях мелькнул Абелаард — и отцовский договор с Лакой, и тот ответный удар, что обрушатся, если Аглака не вернётся.

Он постарался об этом не думать.

Размером с лошадь обсидиановая скала, так напугавшая его, снова нависла слева, совсем близко. Верминаард улыбнулся ещё раз. Ещё сотня ярдов — и он выберется из леса, обратно на открытые предгорья.

Внезапно то, что он принимал за скалу, двинулось вперёд и подняло руку в перчатке. Верминаард ахнул, нащупывая меч, и…

— Хвала богам, это ты, Верминаард! — воскликнул Аглака.

— Аглака! Что… как…

Соламнийский юноша весело рассмеялся и по-дружески хлопнул Верминаарда по плечу.

— Когда Орлог рванулся и унёс тебя, я думал, что мы не найдём друг друга ещё несколько дней. А потом… клянусь Паладайном! Разбойники! Я укрыл кобылу за камнем ярдах в ста к востоку отсюда и успокоил её. Хорошая лошадка — спокойная, покладистая: даже не фыркнула и не всхрапнула, пока весь отряд прошёл в двух шагах от меня.

— Я увидел тебя впереди них и понял, что тебе, пожалуй, нужна помощь. Поэтому, когда все проехали, я стал звать тебя в лесу, и… ну, эти странные лесные отзвуки сработали даже лучше, чем я надеялся: вот ты здесь, а они… ну, они где‑то в другом месте.

Он откинулся в седле и просиял.

Верминаард молча шмыгнул носом и кивнул; в голове у него мешались вина, злость и недоумение. Всё вернулось к тому, что было до тумана, до пророчества Голоса, до его попытки оставить Аглаку в тёмном одиночестве Халькистов.

Теперь он снова с ним — с этой раздражающей бодростью и ещё более раздражающей сообразительностью, — а дорога к Нераке понемногу открывалась перед ними.

По крайней мере, пока.

Лошади медленно двинулись вверх по склону на восток, и с юга поднялся ветер, разгоняя туман с их пути.

— Посмотри на небо! — заметил Аглака, указывая на серый просвет в облаках. — Я‑то думал, это только туман. Но уже и сумерки. Мы с тобой целый день метались туда‑сюда. Хвала Паладайну, что хоть нашли друг друга до наступления ночи!