Бабочка в изумруде (гет)

Мигель Хесус (крестясь и сплевывая через левое плечо) увел все стадо на пастбище, оставив Бланку в корреле, и, как и подозревала Мирабель, до конца дня к их дому то и дело подходили любопытные жители Энканто, желая своими глазами увидеть чудесную козу, избежавшую смерти… и, кажется, саму Мирабель. В конце концов она заперлась в доме, оставив тетю Розауру разбираться со всеми вопросами — это было не самым храбрым ее поступком, но опять становиться мишенью для взглядов и пересудов Мирабель не хотела.

Паломничество не прекратилось и на следующий день, а в воскресенье после мессы Мирабель пришлось взять Бланку на привязь и пройтись с ней через весь городок туда и обратно. На главной и единственной площади Энканто вовсю кипела воскресная торговля, и Мирабель договорилась с сеньором Вальдесом о мешке кофе взамен на головку выдержанного сыра со специями, набрала полную корзинку яиц, и аккуратно обошла суровую сеньору Домингу — мать Озмы, неодобрительно смотревшую на нее.

Тетя Розаура уже распродала почти весь сыр, набрав овощей и фруктов взамен, и они засобирались домой, когда Мирабель услышала голос сеньора Переса, идущего рядом с Бруно через площадь:

— А вот ты сказал, что дерево у меня за домом упадет и сломает сарай, так что мне тогда, выходит, надо пилить дерево?

— Пилите, — согласился Бруно, глядя перед собой. Мирабель сочувственно вздохнула — он казался выжатым, как апельсин для сока.

— Так у меня тень пропадет! А где мне кофе пить, ежели я без тени буду?

— Тогда не пилите, — философски отозвался Бруно, и сеньор Перес взвился:

— Так ты мне скажи, мне пилить дерево или не пилить?!

— Да я откуда знаю?! — Бруно остановился, обернувшись к нему. — Я увидел, что дерево упадет на сарай, я сказал об этом!

— Дак теперь скажи, мне пилить это дерево, или не пилить?!

Бруно издал рычащий стон и, развернувшись, заметил ее и тетю Розауру.

— Сеньора Розаура! Можно я вам помогу корзину донести, пожалуйста, спасибо, — протараторил он, выдернув из рук Розауры корзинку с морковью и картофелем. Бланка заинтригованно потянулась к его зеленой руане, и Мирабель, шикнув на нее, потянула веревку.

— Нелегко вам, сеньор Бруно? — вежливо спросила тетя Розаура, и Бруно издал невнятный стон пополам со смешком:

— Если раньше от меня все просто разбегались, то теперь спрашивают обо всем, чуть ли не то, какие сандалии им надеть и как платок на голову повязать. А я откуда знаю?! — снова спросил он с отчаянием, и Мирабель провалилась в пучину самоедства.

— Прости, — виновато пробормотала она, следя чтобы Бланка не сунула морду в корзину, где так притягательно болталась морковная ботва. — Это из-за меня теперь тебя все осаждают.

Бруно покосился на нее и фыркнул:

— Не из-за тебя, а из-за этой вот… козы судьбы с наглой мордой.

— И нечего мою козочку обижать, — вступилась сеньора Розаура за Бланку. — И не наглая у нее морда, а очень даже милая.

Бланка все-таки выцепила одну морковку и теперь с гордым видом тащила ее в зубах, и Мирабель тяжело вздохнула.

— Бруно! — раздался звонкий голос, и к ним подбежала Камила Клементе, белозубо сверкая улыбкой. — А вот скажи, если я на танцы надену синее платье, Мигелито меня заметит?

Бруно, завопив, бросился бежать по дороге, и Бланка, решив что ее морковь хотят похитить, рванула следом, дернув Мирабель. Веревка, исполнявшая роль поводка, подсекла ноги, и Мирабель рухнула на землю, уронив корзину с яйцами и завопив от боли.

— Деточка, родная! — тетя Розаура быстро присела рядом с ней, помогая сесть. — Что болит, где болит?

— Всё, — прохрипела Мирабель чувствуя, как начинает дергать ободранное колено и локоть. Боль расползлась выше по бедру, доходя до ребер, и она почти воочию увидела роскошный синяк на половину тела, которым будет щеголять уже через пару часов.

— Ой… а что это он? — растерянно спросила Камила, недоумевающее хлопая ресницами. — Ой, ты упала, тебе больно?

Мирабель прикусила язык, с которого так и рвались язвительные ответы, и просто мотнула головой, пытаясь осторожно встать, опираясь на руку тети Розауры. Снова раздался шум шагов и Бруно, подхватив ее под второй локоть, помог подняться.

— Это я виноват. От меня вечно все проблемы, — раздосадовано сказал он, и тетя Розаура хлопнула себя по бокам:

— Так, сеньор Бруно, вы мне племянницу покалечили — вы и лечите. Давайте сюда корзинку, я сама донесу, а вы к сестре вашей идите.

— Так, а платье… — протянула Камила, и Бруно сердито обернулся к ней:

— Да хоть без платья идите, так точно заметит!

Мирабель издала сдавленное хрюканье, искренне понадеявшись, что Камиле хватит ума не следовать этому совету. Судя по тому, каким стало выражение лица у Бруно, его самого только что посетила эта мысль.

— Господи, меня же отлучат от Причастия на год, если она и правда нагишом явится… — с ужасом пробормотал он и тряхнул головой. — Ладно. Это неважно. Ты идти можешь?

Мирабель пожала плечами и сделала осторожный шаг. Было больно, но вполне терпимо… если ставить ногу на кончики пальцев, не опираться на нее всем весом, и еще, желательно, не дышать в процессе. Она мужественно преодолела целых пять шагов и остановилась, переводя дух и смаргивая выступившие слезы.

— Ясно, не можешь, — подытожил Бруно, идущий рядом, и смущенно кхекнул. — Я тебя отнесу.

— Ты не выдержишь, у тебя спина! — машинально возразила Мирабель, и только секундой позже сообразила что у этого Бруно со спиной все было в порядке.

— А что с ней? Она не болит, это же не меня коза опять сбила, — удивился Бруно. — Давай, хватайся, я сейчас…

«Тетя Розаура, за что ты так со мной?!» — мысленно завопила Мирабель, обхватив одной рукой Бруно за шею. Он наклонился, чтобы подхватить ее за ноги… и резко остановился. Распрямившись, он уставился на Мирабель, и она заметила побагровевшие уши и шею.

— Я… не то, чтобы мне было интересно, но… в твоей одежде… все в порядке? — сдавленным шепотом поинтересовался он, и Мирабель на мгновение зажмурилась.

— На мне есть панталоны, — еле слышно процедила она. — Они укороченные. Так носят в Антьокии.

— Да. Хорошо. Только не продолжай, я уже услышал о моде в Антьокии больше, чем когда-либо хотел, — Бруно, сглотнув, все-таки поднял ее на руки, и Мирабель сдержала вопль, когда его пальцы случайно задели рассаженное колено. — Прости.

Она кивнула, обнимая его и второй рукой, и мучительно вывернула голову, чтобы не сопеть Бруно в шею, потому что он боялся щекотки… И потому что его шея была слишком близко.

Одуряюще близко.

Бруно неловко кашлянул, идя с ней через весь Энканто и старательно не замечая взгляды горожан:

— Кажется, после всего этого я, как честный человек, просто обязан на тебе жениться.

На Мирабель словно вывернули ушат ледяной воды, и она дернулась всем телом, торопливо выпалив:

— Не обязан!

Бруно, запнувшись, смолк, и его лицо мгновенно застыло.

— Да, конечно. Извини, глупые шутки, — тускло отозвался он, и Мирабель чуть не стукнула себя по голове. Она машинально погладила его затылок, и Бруно вздрогнул, дико глядя на нее.

— Я просто думаю, ты достоин лучшей жены чем та, которую дважды сбивали козы, — пробормотала Мирабель, смущенно отдергивая пальцы от его кожи и хватаясь за руану.

— Я бы не назвал это таким уж существенным недостатком, — вполголоса ответил он, но замкнутое и отстраненное выражение с его лица пропало.

Касита распахнула двери, впуская их, и загремела плиткой, вынося Хульету из-за кофейного столика прямо на стуле:

— Господи, что случи… Мирабель? — она вскочила на ноги, а из-за колонны показался слегка встревоженный Агустин и очень встревоженная Пепа под руку с Феликсом — над патио начали сгущаться тучи.

— Все хорошо! Я просто… — Мирабель осеклась, понимая, что ее начинает разбирать истерическим смехом. — Меня просто…

— Коза сбила, — закончил Бруно и они оба захохотали в голос. Хульета мигом успокоилась, сообразив, что никакой катастрофы не произошло, а Феликс, привычно заворковав на ушко Пепе, разогнал тучи.

— Так, а теперь серьезно, нога не сломана? Пальцами шевелить можешь? Брунито, да что ты так в нее вцепился, усади Мирабель сюда, — деловито проворчала Хульета, и Бруно, снова покраснев, осторожно пересадил ее на диванчик, который придвинула Касита.

— Не сломана, просто больно, и дышать тяжело. И смеяться тоже, — Мирабель машинально потерла ребра на боку, и Хульета отправилась на кухню:

— Подожди пару минут… Голова не кружится?

— Очки целы? — с искренней заботой спросил Агустин и Мирабель закивала:

— Да, то есть, нет, то есть очки целы, голова не болит, все хорошо!.. Ох. Яйца. Я же всю корзину расколотила…

— Я помогу, — выпалил Бруно, и Пепа насмешливо фыркнула:

— Как? Склеишь обратно?

— Пройдусь и поспрашиваю, — уязвлено буркнул он, направляясь к выходу, и Мирабель торопливо взмахнула руками, тут же взвизгнув от боли:

— Не на-ай! Не надо, я потом сама…

— Сиди уже, — Пепа плюхнулась рядом, осторожно приобняв ее за здоровое плечо. — А ты вечером к нам придешь на танцы? А на аккордеоне сыграешь?

— Не знаю, наверное, нет, — торопливо ответила Мирабель. — Мы с тетей Розаурой будем… сыр готовить. И шить. И…

— Так вы вместе с сеньорой Розаурой и приходите, — Пепа перебросила рыжую косу через плечо. — Ну правда, ты так здорово играешь и поешь!

Мирабель неловко улыбнулась, но к счастью, Хульета вернулась из кухни с горячей арепой. Боль ушла, колено исцелилось, и никаких приличных отговорок, чтобы пропустить очередной танцевальный вечер, у нее не оставалось.

— Может быть, я не обещаю, — сказала она, поднимаясь с дивна, и Касита обиженно загремела ставнями. Мирабель покосилась на стену и пожала плечами. — Если получится уговорить тетю Розауру, то приду.

— Вот и славно! — Пепа обрадованно хлопнула в ладони.

Мирабель вышла из Каситы, которая заботливо помахала ей ставнями на прощание, и побрела к дому Ортисов, решив вечером обойтись какими-нибудь простыми народными мелодиями, когда дорогу ей преградила рассерженная сеньора Доминго с Озмой под руку.

— И как это называется, хотела бы я знать?! — сердито заявила сеньора Доминга. — Вы, сеньорита, ведете себя как распутная женщина: мало того, что с чужим женихом под руку разгуливаете средь бела дня, так теперь он вас еще и на руках носит! Вы не только себя позорите, но еще и вашу тетю, уважаемую сеньору Розауру и вашего покойного дядю сеньора Кристобаля! Моя бедная дочь потеряла всякий покой…

— Да я не теряла покоя… — жалобно проговорила Озма, но сеньору Доминго уже было не остановить:

— Чтоб я вас рядом с Бруно Мадригалем не видела! Нечего в чужую семью лезть, явилась ниоткуда и решила самого выгодного жениха увести?!

В ушах загудела кровь и Мирабель вскинула голову, сердито глядя на сеньору Доминго:

— А Бруно, по вашему, что, беспомощный теленок на веревочке, которого куда потянули, туда и пошел?! Не увожу я его никуда! И я не слышала, чтоб падре Хосе называл имена Бруно и Озмы на оглашении…

— Еще услышишь! — пригрозила сеньора Доминго. — Бесстыдница, вот моя-то девочка воспитанная, приличная, она знает, как себя держать с мужчиной, а ты-то его и в лес потащила, что еще вы там делали вопрос…

— Козу мы искали! — рявкнула Мирабель. — А если вы думаете, что Бруно бы себе что-то позволил, то вы ошибаетесь! Он честный, вежливый, храбрый и воспитанный мужчина!..

— А тебе-то откуда знать, ты тут всего ничего живешь, — взвилась сеньора Доминга. — Мы с доньей Альмой уже все решили…

— Да я не хочу за него замуж! — вскрикнула Озма. — Он мою рыбку…

— Да ничего с твоей рыбкой Бруно не делал, он не виноват, не виноват в том, что происходит! — не выдержала Мирабель. — Он не проклинает, не приносит несчастья, не сулит беды, он просто видит что произойдет!

— И он видел, что мы с ним не поженимся! — обрадовано закончила Озма, и сеньора Доминга прищурилась:

— А это мы еще посмотрим, раз уж выяснилось, что его предсказания можно и изменить… С божьей помощью, доченька, ты станешь сеньорой де Мадригаль! И никакая блудница вавилонская тебе не помешает.

Мирабель раздраженно закатила глаза, проходя мимо них и чеканя шаг. В голове царил полный хаос — то, что она знала о будущем, сталкивалось с тем, что происходило сейчас, и привычная картина мира трещала по швам.

Бруно не женится — или женится? На Озме — или на ком-то еще?

И, черт возьми, ее только что назвали вавилонской блудницей, и это после того, как из-за дурацкой козы она разбила целую корзинку яиц и чуть не покалечилась?!

Домой Мирабель влетела кипя от злости, и когда тетя Розаура обеспокоенно спросила, что случилось, пересказала разговор с сеньорой Домингой. На середине монолога до Мирабель дошло, что в этом времени в Энканто и правда были абсолютно другие нравы, и что то, что воспринималось нормально в ее времени, здесь и правда выглядело… неприлично. Так что, выходит, сеньора Доминга и правда была права, называя ее распутницей?..

— Вот уж кому бы промолчать! — возмутилась тетя Розаура. — Мирабелита, деточка, уж поверь, я тоже мно-ого чего могу припомнить Доминге, если она начнет про тебя дурные слухи распускать. Я же знаю, ты у меня девушка приличная, да и Бруно Мадригаля тоже сеньора Альма воспитала достойным молодым человеком. Так что выброси из головы все, что эта змеюка нашипела, а вечером иди на танцы!

— Тетя, — жалобно произнесла Мирабель, и она подмигнула:

— И я тоже пойду, буду сидеть в уголочке, вязать шаль… и пусть Доминга хоть что-то попробует о тебе сказать! — сеньора Розаура воинственно потрясла клубком в воздухе. Через час к ним в калитку постучался Бруно с корзиной свежих яиц, но Мирабель трусливо застряла на кухне, оставив разговор с ним на тетю Розауру.

Перед вечерними танцами они заглянули к сеньоре Гузман за аккордеоном. Мирабель старалась не обращать внимания на чужие взгляды, но вскоре поняла, что читается в них не осуждение, а вполне себе обывательский интерес и любопытство. Пепа, подлетев к ней от самых дверей, поделилась свежими слухами:

— У нас теперь, говорят, из-за Бруно девушки дерутся. Одна кричит: «Да не нужен он мне, забирай!», а вторая в ответ: «А мне тем более не надо такого!». Ну и дела творятся!

Мирабель застонала, испытывая жгучее желание уйти в стены вместо Бруно и поселиться там на веки вечные, став дружелюбным призраком в Касите. Тетя Розаура рассмеялась, посетовав, что в ее времена-то наоборот, мужчина за девушек дрались, а тут вот как все обернулось.

В Касите становилось все многолюдней, но Мирабель все равно заметила стоявшую в уголке несчастную Озму рядом с сеньорой Домингой, а потом увидела, как сеньора Альма, крепко ухватив Бруно за локоть, не дает ему удрать от праздника и целеустремленно направляется в тот угол, где стояла Озма. В животе у Мирабель словно запрыгали жабы и она быстро отвернулась, чувствуя, как начинает скрести в горле.

Она ведь догадывалась, что все может быть так. И пускай лучше Бруно будет женатым и счастливым человеком, чем одиноким, израненным чужим осуждением и непониманием… Только почему так жжет в груди и хочется завопить и затопать ногами, как в детстве?!

После того, как Камила и правда заявилась в одной ночной сорочке и без сопровождения старшей сестры, и была с тихим позором отправлена домой, Мирабель поняла, что ничего более значительного в этот вечер не произойдет. Ну, разве что сеньора Альма объявит о помолвке своего сына и Озмы, и вот тогда Мирабель точно отправится пешком в соседний город через горы.

Натянув на лицо самую жизнерадостную улыбку, Мирабель поправила ремень аккордеона, выходя в центр патио. Она не собиралась играть нежное вайенато о потерянной любви и разбитом сердце, вместо этого снова исполнив песню про кофейную плантацию, а потом вспомнив песенку про корабль «Адмирал Падилья», сыграла ее, опустив только один куплет, чтобы не погружаться в политические тонкости из будущего, жалуясь на судьбу от лица несчастного контрабандиста Тите Сокарра⁽¹⁾ вызвав хохот у всех, кто собрался в Касите.

Она только однажды позволила себе бросить коротенький взгляд в угол — сердце дернулось, стоило заметить сияющую от счастья Озму и переговаривающихся о чем-то сеньору Альму и сеньору Доминго. Мирабель вернулась на свое место рядом с тетей Розаурой, продолжая держать на лице беспечную улыбку. На секунду внутри всколыхнулась темная, пугающая мысль, что она знает Бруно — знает лучше, чем все собравшиеся в Касите, и что она может сделать все, что бы он выбрал ее, отказав Озме… и Мирабель стало тошно от самой себя.

«Я не приду на эту свадьбу, — решила она, глядя в пустоту, пока музыканты наигрывали первые ритмы пасильо. — Я не могу, я не хочу притворяться, что я за него рада, да пошло все к черту, я знаю, как перейти через горы и не покалечиться, а даже если и переломаю все кости, свалившись с обрыва — так не беда, я рожусь только через семь лет, и если исчезну здесь и сейчас, беды ни для кого не случится…»

Касита толкнула ее стул, и Мирабель очнулась от своих размышлений. Подняв голову, она уставилась на идущего к ней Бруно с очень упрямым и решительным выражением на лице. Он протянул руку так, словно прыгал в бездонную пропасть и Мирабель не раздумывая схватила его ладонь.

Она имеет право на один-единственный танец, в конце концов! Правда, танцевать пасильо Мирабель не умела — к тому времени, когда она подросла для танцев, на смену ему пришли кумбия и сальса, а уж чтобы абуэла разрешила танцевать вайенато своим незамужним внучкам и речи быть не могло. Но она видела со стороны, как плясали Пепа и Феликс, Хульета и Агустин, и сможет это повторить… Наверное.

Мирабель казалось, что у нее вместо ног образовались две трухлявые колоды, а руки превратились в филиал болота, и Бруно ведь будет разочарован, и... Она бросила коротенький, панический взгляд на его лицо, и сообразила, что Бруно сам в ужасе: он, всю жизнь талантливо удирающий от любых шумных фиест и публики, прошел через патио, чтобы пригласить ее на танец. Она чуть сжала его ладонь, и Бруно судорожно улыбнулся краем рта, а потом резко крутанул ее на месте, так, что юбки взвились чуть ли не до пояса. Промелькнула мысль, что правильно она надела приличные длинные панталоны, и Мирабель, удержав равновесие, подхватила подол, делая круг по патио, игриво взмахивая цветастой верхней юбкой из стороны в сторону, пока Бруно ее не поймал за локоть, перехватывая ладонь. Еще два быстрых круга почти в обнимку, щека к щеке (и Мирабель искренне надеялась, что ее очки не слишком больно впиваются в его лицо), а затем уже Бруно, уперев руки в бока, обошел ее по кругу, выстукивая пятками ритм пасильо, чтобы снова поймать за руку и раскрутить, уже в другую сторону. И снова большой круг по всему патио щека к щеке, чувствуя жар его ладони сквозь слои одежды…

Музыка стихла, и Мирабель остановилась, дрожащими руками поправляя очки. Оставалось надеяться, что пунцовые щеки все спишут на быстрый ритм танца, а никак не на то, что Бруно так и продолжал держать руку на ее талии.

1) Песня El Almirante Padilla была написана в 1953 году музыкантом Рафаэлем Эскалона

Вернуться к тексту