The Blinding Lights (гет)

Лучи утреннего солнца скользнуло прямо по лицу сквозь неровные старые стекла, и я впервые за последние несколько дней проснулась не от сухого металлического щелчка будильника, а просто потому, что выспалась. Ну почти. Вчера вечером, перед тем как разойтись, Бёрк придержал нас на пороге участка: "Завтра не гоните, как сегодня. Мне самому нужно уладить кое-что в мэрии с утра, буду не раньше половины девятого. Собирайтесь к восьми пятнадцати, раньше смысла нет". После вчерашней пятичасовой побудки, автобуса из Пайн-Буш и промерзшего "Плимута" эта лишняя четверть часа показалась мне подарком, о котором я и не просила.

Механические часы на тумбочке показывали без двадцати семь. Лишние сорок минут чистой, ненарушенной тишины. Ни завывания пожарных сирен с Квинс-бульвара, ни дребезжания мусоровозов под окнами, ни вечной ругани у круглосуточного винного за углом. Только мерный шум ветра в сосновых кронах и далекий, приглушенный перестук дятла где-то вверх по склону.

Я потянулась всем телом, с наслаждением уперевшись ступнями в деревянную спинку кровати, и невольно усмехнулась потолку. Промозглая серая хмарь, державшая горы в тисках последние дни, наконец отступила.

Накинув поверх пижамы тяжелый шерстяной кардиган, я вышла на кухню в толстых носках. В доме было прохладно — за ночь остыли даже толстые сосновые бревна, — но воздух был свежим, без малейшего намека на городскую гарь. Чиркнула спичка, зашипел синий венчик газа под старым медным кофейником. Пока темная гуща поднималась тяжелой шапкой, я толкнула тугую остекленную дверь и шагнула на веранду.

Пронзительно чистый воздух мгновенно окутал лицо, забирая последние остатки дремоты. После бесконечных туманов Кэтскиллс накрыло ослепительное, хрустальное утро начала октября. Трава на склоне поседела от первых ночных приморозков, каждый стебель хрустел под тончайшей стеклянной коркой, а клены и березы вдоль дороги вспыхнули медью и золотом под высоким синим небом. На перилах лежал тонкий слой инея, быстро таявший под прямыми солнечными лучами.

Я обхватила горячую кружку обеими ладонями, сделала первый глоток и прищурилась на залитую светом долину. Дом у реки постепенно переставал казаться чужим, хотя я провела здесь всего третью ночь. Да, он был грубоват: крашеные дощатые полы, скрипучие двери, старый потертый диван в гостиной. Но в нем была какая-то особая, редкая основательность. Впереди маячили выходные, и я с неожиданным удовольствием подумала, что в субботу выкрою пару часов, чтобы смотаться в Кингстон или в местную лавку: купить нормальную лампу для чтения, еще один теплый плед, пару пачек нормального чая и окончательно обжить этот угол. В Нью-Йорке съемные квартиры всегда были лишь "камерой хранения" между сменами. Здесь же тишина обволакивала, заставляя дышать глубже.

В половине восьмого я уже застегивала темно-синий форменный блейзер, проверяла револьвер в кобуре и, натянув пальто, вышла к своему "Плимуту". Мотор отозвался низким, чуть хриплым рыком, выплюнув в морозный воздух клуб белого пара, и машина плавно покатила вниз по подсохшей грунтовке.

В участке солнце едва касалось узких окон, кладя тонкие косые полосы света на затертый линолеум дежурки. Хоскинс уже был на месте. Он сидел за своим рабочим столом у стены — в свежей форменной рубашке со сверкающей звездой. Увидев меня, он коротко привстал:

— Детектив.

— Хоскинс, — отозвалась я, вешая пальто на деревянный рог вешалки у входа.

Шериф Бёрк, зажав телефонную трубку между плечом и ухом, быстро чиркал карандашом на обороте бланка, одновременно прихлебывая остывший кофе.

— Да, капитан… Понял. Нет, встретим сами. Спасибо. — Он с глухим стуком опустил трубку на рычаг и поднял на меня тяжелый взгляд: — Утро, Флэнаган. Звонили из Ольстера. Криминалист закончил работу с миссис Донован. Композиционный портрет по Айденти-Кит готов, отпечатали полсотни контрольных копий. Патруль штата везет пакет по семнадцатой трассе.

— Когда будут на посту? — сразу включилась я.

— К половине одиннадцатого. Встречать на развилке у старой "Тексако", — Бёрк перевел взгляд на моего напарника: — Рэй, бери пикап. Дорога сухая, обернешься за час с небольшим. Заберешь пакет лично под роспись у дорожников.

— Сделаю, сэр, — Рэй поднялся из-за стола, одним привычным жестом оправил портупею и снял куртку с крючка.

— Подожди минуту, Рэй, — остановила я его. — Перед тем как ты уедешь: нам нужно будет сразу после твоего возвращения заехать к Миллерам. Родителям Карен.

Хоскинс на секунду замер у двери, вопросительно приподняв бровь:

— Мы не будем на них давить, — спокойно ответила я. — Но нам нужно уточнить пару деталей еще раз, пока память свежая. Мы предупредим их заранее. Шериф, разрешите аппарат?

Бёрк молча пододвинул ко мне телефон. Я набрала номер дома Миллеров. Гудки шли долго, пока на том конце не раздался сдавленный голос отца Карен.

— Мистер Миллер? Доброе утро. Это детектив Флэнаган. Простите за ранний звонок. Мы с помощником шерифа Хоскинсом хотим еще раз перепроверить пару деталей по описи вещей Карен. У нас появились чисто процедурные вопросы. Мы подъедем к вам около половины первого, если вы не против. Буквально на десять минут… Да, сэр. Мы очень ценим ваше терпение. До встречи.

Я аккуратно положила трубку и кивнула Рэю:

— Теперь езжай. Как вернешься — сразу выдвигаемся на ферму к Миллерам.

Рэй коротко коснулся двумя пальцами козырька, звякнул связкой ключей и вышел. За окном мягко заурчал мотор его пикапа, захрустел гравий, и машина скрылась за поворотом.

В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь мерным стуком настенных ходиков. До прибытия Рэя оставалось часа два — с запасом на то, чтобы наведаться в архив без лишних свидетелей. Время действовать.

Я подошла к общему столу и оперлась ладонью о край деревянной столешницы:

— Шериф?

— А? — Бёрк поднял на меня прищуренные глаза.

— Мне нужно закрыть графу напарника в промежуточном рапорте для штата. Чистая нью-йоркская бюрократия, сами знаете: если в совместной группе работает прикомандированный офицер из другого ведомства, Отдел внутренних расследований и прокуратура требуют полных данных. Номер жетона, дату присяги, стрелковый допуск. Могу я взглянуть на личное дело Хоскинса, пока есть окно?

Бёрк не ответил сразу — снял очки, потер переносицу и коротко кивнул, без особого интереса, как человек, повидавший за свою службу сотни таких бумажных запросов.

— Ладно, — сказал он, поднимаясь.

— Спасибо, шериф.

Бёрк подошел к зеленому сейфу в углу, дважды щелкнул лимбом и распахнул дверцу. Достав с нижней полки серую картонную папку со штампом "HOSKINS, RAYMOND D. / DEPUTY", он положил рядом потрепанный гроссбух в коленкоровой обложке — журнал выдачи личных дел — и подтолкнул его ко мне вместе с папкой:

— Распишись, где обычно. Дата, время, цель запроса — коротко, "рапорт для штата" сойдет. Закончишь — положи мне на стол и не забудь отметить возврат.

Я быстро черкнула нужные графы, придвинула журнал обратно и взяла папку.

— Пойду проверю, как там у дежурного с радиостанцией, — Бёрк направился к двери.

Дверь за шерифом закрылась.

Я осталась одна под мерный стук настенных ходиков. Достала из кармана блейзера свой черный оперативный блокнот, щелкнула авторучкой и раскрыла папку. Скупые казенные формуляры штата Нью-Йорк и армейские учетные карточки. Я не читала все подряд — выхватывала опорные точки: даты, номера частей, квалификационные разряды, приказы о зачислении. Пальцы с зажатой ручкой двигались быстро. Я выписывала в блокнот лаконичные, понятные только мне одной строчки: даты, сокращения через косую черту, номера приказов. На отдельном листе я на пару секунд задержала взгляд на стандартной матовой фотокарточке три на четыре, приколотой канцелярской скрепкой, затем захлопнула папку, выровняла края о столешницу и аккуратно положила ее на угол стола Бёрка. Блокнот скользнул во внутренний карман блейзера.

Без четверти одиннадцать гравий перед участком зашуршал под тяжелыми скатами: Рэй вернулся. Он вошел в кабинет, неся в руках плотный крафтовый пакет с красным сургучом дорожного патруля. Лицо его после быстрой езды по трассе было сосредоточенным:

— Забрал, шериф. Сержант Уэйт передал лично под роспись.

Бёрк достал перочинный нож, аккуратно взрезал плотную бумагу и извлек пачку свежих оттисков.Композиционный портрет, составленный криминалистом по показаниям миссис Донован, смотрел со страницы сухо и холодно: мужчина тридцати пяти — сорока лет, скуластое лицо, глубоко посаженные глаза, тяжелая нижняя челюсть. Лицо не было примечательным — обычный горожанин средней руки, из тех, кого через минуту забываешь в толпе на вокзале, если бы не цепкий, колючий разрез глаз.

— Ну и рожа, — хмыкнул Бёрк. — Местных таких не припомню.

— В этом и проблема, — сказала я, убирая пять копий в свой планшет. — Ничего цепляющего, ничего, что застряло бы в памяти. Внешность, которую легко забыть — или легко замаскировать. Едем, Хоскинс. Нас ждут.

Дом Миллеров стоял на отшибе, в тени высоких сосен, за аккуратным деревянным штакетником. Едва наш служебный "Форд" затормозил у крыльца, входная дверь отворилась. На пороге стоял отец Карен — осунувшийся, в потертой рабочей рубашке, с темными кругами под глазами. За его спиной в полумраке показалась невысокая фигура матери, нервно комкавшей в руках кухонное полотенце.

— Мистер Миллер, миссис Миллер, — Рэй первым поднялся по ступеням, сняв фуражку и держа ее двумя руками перед собой. Его спокойный, знакомый им голос сразу сбил напряжение, повисшее в воздухе. — Простите за беспокойство. Это детектив Флэнаган.

— Проходите, — глухо сказал хозяин дома.

В гостиной пахло лекарствами, остывшим кофе и холодом. На каминной полке стояли школьные фотографии Карен: улыбчивая девочка с косичками, потом выпускной вечер, диплом в руках.

Я не стала садиться на предложенный диван, чтобы не создавать ощущения официального допроса, а мягко опустилась на край деревянного табурета у журнального столика. Мой голос звучал тихо, сдержанно и очень ровно:

— Миссис Миллер, я знаю, как Вы вымотаны, и знаю, что помощник шерифа Хоскинс и шериф Бёрк уже расспрашивали Вас в среду. Простите, что мы снова поднимаем те же темы — иногда шок вытесняет мелкие бытовые детали, а после первого разговора память успевает немного проясниться. Скажите, передавали ли дождь на тот вечер?

— Да, — всхлипнула мать. — Небо затянуло к четырем часам… Я еще просила ее надеть теплую кофту под ветровку.

— Мы уже спрашивали об этом в прошлый раз, но я хочу уточнить еще раз, теперь уже точнее, — сказала я, глядя женщине в глаза. — Не появлялся ли у Карен незадолго до исчезновения новый зонт? Яркий, салатовый, нейлоновый — такой сложно не заметить.

Отец нахмурился, тяжело вздохнув, и в его взгляде мелькнуло то же раздражение, что и три дня назад, когда об этом спрашивал Рэй:

— Мы ведь уже говорили вашему помощнику. Нет у нас такого. Мой старый, складной, в прихожей на полке валяется — там спица выбита, Карен такой не взяла бы. Она капюшон натягивала, когда моросило, вот и вся защита от дождя.

— Я помню, мистер Миллер, — мягко подтвердила я. — И верю, что Вы сказали правду. Но у нас появилась новая деталь с тех пор, как с Вами говорили в прошлый раз: этот зонт был куплен за день до исчезновения Карен, в магазине в Кингстоне, за двадцать четыре доллара — не самая дешевая вещь. Поэтому мне важно спросить еще раз, теперь с этими подробностями: могла ли она сама втайне от вас купить что-то подобное? Скопить, занять у подруги?

Мать Карен замерла, подняв на меня расширившиеся от слез глаза:

— Двадцать четыре доллара?.. Нет. Что вы. У нее не было лишних денег, каждый цент на учебу откладывали. И цвет… Карен терпеть не могла такие кричащие вещи. Она любила все неброское, синее или темно-бордовое.

— Мы опрашиваем свидетелей на остановках вдоль трассы, — быстро перебила я, не давая женщине сорваться в истерику. — Водители часто запоминают яркие пятна на обочине в сумерках. Если зонта у нее действительно никогда не было — значит, эта улика принадлежит не ей, а кому-то другому, и мы теперь знаем это наверняка.

Я сделала короткую паузу, позволяя матери перевести дух, и аккуратно повернула разговор:

— Миссис Миллер, скажите, последнее время Карен не казалась вам скрытной? Или наоборот, может, делилась какими-то планами?

— Карен нам ничего такого не говорила, — покачал головой отец, сжимая кулаки. — Она была тихой, домашней девочкой.

— А подруги? — я чуть наклонила голову. — В этом возрасте секреты чаще доверяют подругам, чем родителям. С кем она проводила последние недели перед началом учёбы?

Миссис Миллер переглянулась с мужем:

— Да все разъехались… Только с Бетти. С Бетти Кларк они дружили с первого класса. В августе, перед тем как Бетти уехала, они часами на веранде сидели, шептались.

— Где сейчас Бетти Кларк? — негромко спросил Рэй из-за моего плеча.

— В Олбани, — ответил мистер Миллер. — Поступила в педагогический колледж штата. Ее родители живут на соседней улице, через три дома отсюда.

Я поднялась с табурета:

— Спасибо, мистер и миссис Миллер. Вы нам очень помогли. Рэй, нам пора.

Мы вышли на крыльцо, оставив родителей в тяжелой, но уже не безнадежной тишине. Солнце клонилось к верхушкам сосен, заливая дорогу холодным золотом.

Идти пешком, а не подъезжать к самому крыльцу, было моей идеей: соседи наверняка уже видели полицейскую машину у дома Миллеров, и появление того же "Форда" у Кларков за какие-то десять минут превратило бы простой вопрос в предмет для пересудов на весь квартал.

Дверь нам открыла невысокая женщина в переднике, вытирая руки о полотенце. При виде жетона она невольно отступила на полшага назад, и в глазах у нее мелькнула та же тревога, что я видела у половины родителей в этом округе с начала недели.

— Миссис Кларк? Детектив Флэнаган, это помощник шерифа Хоскинс, — начала я, стараясь, чтобы голос звучал как можно ровнее. — Ничего не случилось. Мы просто пытаемся связаться с вашей дочерью Бетти по делу Карен Миллер. Пара уточняющих вопросов, не более того.

— Мужа нет дома, он на смене до шести, — сказала она, все еще держась за косяк. — А я… я, право, не знаю, чем тут поможет Бетти. Она уже две недели как в Олбани.

— Именно поэтому мы к вам, а не к ней напрямую, — мягко пояснила я. — У нас нет номера, по которому можно застать ее лично. Не могли бы вы дать нам контакт общежития или колледжа?

Женщина ненадолго ушла в дом и вернулась с обрывком бумаги, на котором аккуратным почерком был выведен номер:

— Это вахта общежития. Прямого телефона в комнате у них нет, я сама через оператора дозванивалась на прошлой неделе — минут двадцать ждала, пока Бетти позовут вниз к аппарату. Вы уж лучше днем звоните, к вечеру там не достучишься, все на ужин расходятся.

— Спасибо, миссис Кларк, Вы очень помогли, — я аккуратно сложила листок и убрала его в блокнот.

В машине я повернулась к напарнику:

— Раз родители в один голос твердят, что зонта у нее никогда не было, — значит, наша версия только окрепла. Если у Карен появился взрослый "друг", Бетти может что-то знать. Но говорить об этом по межгороду я не стану — раз линию может слушать кто угодно на любой парной ферме между нами и Олбани, а вопрос слишком деликатный. Едем в участок, для начала — к шерифу.

Бёрк выслушал меня, не перебивая, поглядывая то на меня, то на Рэя.

— Олбани — не наш округ, Флэнаган, — сказал он, побарабанив пальцами по столу. — Даже по телефону соваться с расспросами без уведомления — плохой тон, а уж ехать самой опрашивать свидетеля на чужой территории без прикрытия — тем более. Не хватало мне жалобы от коллег из Ольстера, что детектив из Гленвуда шастает по их студенческому городку без спроса.

— Согласна, шериф. Поэтому и пришла сначала к Вам, а не сразу к телефону, — сказала я.

Бёрк хмыкнул, что-то в этом коротком звуке было похоже на одобрение, и потянулся за бланком телекса:

— Составлю запрос дежурному по управлению округа Олбани. Официально: содействие в опросе свидетеля по делу о похищении, статус — срочно. Отправлю с пометкой на немедленный ответ.

Ответ пришел по телетайпу немногим меньше чем через час — скупые, отпечатанные капслоком строчки: содействие санкционировано, контактное лицо — сержант Дельгадо, участок кампуса СУНИ.

Бёрк протянул мне ленту:

— Держи. Дельгадо в курсе, что вы приедете, поможет с местом для разговора, если понадобится. Но учти, Флэнаган — это их территория, ты там гостья, а не хозяйка.

— Поняла, шериф.

— Личный разговор — совсем другое дело, чем телефонная трубка, — тихо заметил Рэй, когда мы вышли из кабинета. — По голосу многое не разберешь, а девушка явно напугана уже тем, что подруга пропала.

— Именно, — кивнула я. — Никаких расспросов по существу дела заранее. Я позвоню только для того, чтобы предупредить о времени приезда — не более того.

Я снова заняла место у телефона в дежурке и через оператора заказала номер общежития. На этот раз дежурная на вахте ответила быстрее:

— Общежитие Вест-холл.

— Детектив Флэнаган, округ Ольстер, — сказала я. — Мне нужно передать Бетти Кларк короткое сообщение, не более минуты разговора.

Через пару минут в трубке раздался тонкий, встревоженный голос:

—Слушаю...

— Бетти, это детектив Флэнаган, — сказала я мягко, но по-деловому. — Мы получили разрешение приехать в Олбани и поговорить с тобой лично, насчёт Карен — так будет лучше и для тебя, и для дела. Ничего обсуждать по телефону я не стану, но хочу заранее уточнить, когда тебе удобно, чтобы мы не сорвали тебя с занятий.

— Я… хорошо, — растерянно ответила Бетти. — У меня завтра после обеда окно, часа два свободных.

— Договорились. Мы будем завтра, к часу дня, у входа в общежитие, — сказала я. — Если что-то изменится — оставь сообщение через вахту, я перезвоню. Спасибо, Бетти.

Я аккуратно опустила трубку и повернулась к Рэю:

— Завтра. У нас есть время подготовиться и, надеюсь, продвинуться по портрету к тому моменту.

* * *

Вечер опустился на горы стремительно. Вместе с темнотой пришел настоящий горный холод: воздух за окнами буквально звенел. Я плотно притворила за собой тяжелую дубовую дверь дома у реки и повернула массивный ключ в замке. Верхний свет я зажигать не стала. Чиркнула спичка в топке печи — сухое сосновое полено жадно занялось пламенем, весело затрещало, по широким половицам заплясали теплые оранжевые отсветы. Включив лампу с зеленым абажуром на столе, я заварила себе крепкий чай и устроилась на диване, поджав ноги под шерстяной плед.

Дом быстро прогревался. Пахло нагретым деревом, смолой и дымком. В этой тишине за бревенчатыми стенами было непривычно спокойно.

Я достала из кармана блейзера свой черный блокнот, положила его на колени и открыла утреннюю страницу.

Несколько коротких строчек, набросанных днем в кабинете Бёрка: "Хоскинс Р. Д., 1956 г. р. Армия: 1974-1977, легкая пехота, E-5 (сержант). Лесопилка / мех. мастерская: 1977-1982. Окружная школа шерифа: весна 1982. Стажер: с июля 1982".

Для постороннего глаза это была обычная казенная выжимка. Но моя память следователя привыкла восстанавливать живого человека по сухим строчкам протокола. Глядя на пометки ручкой, я мысленно разворачивала листы личного дела, которые листала утром.

Перед глазами снова встала та карточка из досье: Рэй в двадцать один год, только что со службы, с короткой армейской стрижкой-«ежиком», в форменном кителе. В двадцать шесть он мало изменился — разве что стал шире в плечах от физической работы.

Послужной список: три года контрактной службы практически сразу после школы, когда в семьдесят четвертом в этих краях работы не было вовсе. Ни единого взыскания. Стрелковая квалификация высшей пробы — Marksman / Sharpshooter. Сержантские нашивки к двадцати годам.

Я хорошо знала эту породу полицейских по манхэттенским ветеранам. Парень, прошедший армейскую школу и вернувшийся сержантом без единого залета, умеет главное: не дергаться и прикрывать спину напарника.

А затем — пять лет на лесопилке компании и в отцовской мастерской. Самый пик рецессии. Хоскинс не сорвался на легкие заработки во Флориду, а день за днем крутил гайки в холодном боксе и таскал бревна.

И последняя запись: зачислен стажером в июле восемьдесят второго. Три месяца назад. Всего три месяца с момента присяги.

Я сделала глоток обжигающего чая и тихо усмехнулась в темноту комнаты, глядя на огонь в печи. Старый черт Бёрк. Хитрый лис. Он ведь мог спихнуть на меня любого из своих замшелых ветеранов — того же Гарригана, который при первом же дожде ныл бы о суставах и сворачивал в дайнер за пончиками. Но шериф знал, что делал. Он дал мне человека без капли чванства и служебной ржавчины. Парня с армейской выдержкой, руками механика и чутьем следопыта, знающего каждый овраг в этих горах.

Я закрыла блокнот, провела пальцами по шершавой обложке и откинулась на спинку дивана. Завтра предстоял важный день: поездка в Олбани, попытки узнать что-то про Карен, ориентировки по трассе. Впереди было еще много работы — и слишком мало времени.