Есть вещи важнее магии (джен)

Эллери отложил ноутбук и сунул в карман электрошокер, держа палец на спуске. Из гостиной донесся шум, совершенно не похожий на звуки, которые могла издавать его мать, а на часах было почти два ночи. Он распахнул дверь и почти бесшумно двинулся вперед, а потом с одинаковой долей раздражения и облегчения выдохнул, узнав силуэт мужчины, стоявшего в темной гостиной у окна.

— Боишься, что за тобой следили? — тихо спросил Кью.

— За мной не следили, — уверенно ответил Джеймс. — Я просто не был уверен, что попал по нужному адресу. Для дома главы отдела здесь подозрительно мало охраны.

— Ее больше, чем тебе кажется. Ты и остальные агенты 00 внесены в список исключений для самых смертоносных систем защиты. Неужели ты думаешь, что я не защитил бы свой дом и семью лучшим из того, что у меня есть? — пожал плечами Кью.

— Не в таком месте я представлял себе жилье Кью, — усмехнулся Джеймс.

— А чего ты ожидал? Лофт в перестроенном складе, забитый техникой от стены до стены, дешевые промышленные стеллажи, компьютерные детали на козлах по всей комнате и чертов футон? — развеселился Кью. — И зачем ты здесь? От скуки решил проверить мою защиту? Проиграл пари?

— Мне нужны швы, а сам я туда не дотянусь, — признался Джеймс.

— И в медчасть, как любой нормальный агент, ты не пошел потому что?.. — протянул Кью.

— Зашьешь меня? А потом я, как хороший маленький агент, отправлюсь домой, — почти умоляюще спросил Джеймс.

Кью вздохнул.

— Сейчас принесу аптечку.

Он ушел в ванную, но Джеймс, вместо того чтобы пойти следом или хотя бы остаться на месте, судя по всему, решил исследовать спальню Кью. Точнее, спальню Эллери и Гарри.

Эллери тяжело вздохнул, уже представляя, сколько издевок сейчас услышит, и решил, что обойдется без обезболивающего спрея, когда будет накладывать Джеймсу швы. Хорошо хотя бы, что тот не полез в мамину комнату. Оставалось надеяться, что мать продолжает спать и так и не узнает о ночном незваном госте.

— Это детская комната. У тебя даже нормальной кровати нет. И как ты приводишь сюда гостей? — спросил Джеймс, оглядываясь с таким любопытством, что даже забыл как следует подразнить своего Кью.

— Ты вломился ко мне домой, истекая кровью, потому что предпочел любителя врачам из медчасти. Это не дает тебе права критиковать меня или мой семейный дом, — раздраженно ответил Эллери. Его тревожило, не осложнит ли это и без того непростые отношения с 007, которому порой было трудно уважать указания Кью во время операций. Хорошо еще, что Гарри сейчас не дома и что им так и не удалось придумать, как поставить в спальне магическую палатку, чтобы у каждого появилось личное пространство.

Как и следовало ожидать, Джеймс проигнорировал претензию и развалился на кровати так, словно его пригласили.

— Ты вырос здесь? — удивленно спросил он. Обычный акцент Кью предполагал куда более обеспеченное происхождение из верхней части среднего класса, чем можно было ожидать от этой маленькой квартиры. — Ладно, дам тебе возможность оправдаться и предположу, что комната выглядит детской не потому, что тебе так нравится и не потому, что ты с десяти лет ничего отсюда не выбрасывал. Для сына подходящего возраста ты слишком молод. Где твой брат? У тебя над ним опека? Почему у него нет собственной комнаты?

Эллери неловко рассмеялся.

— Гарри в школе, уехал пару недель назад. Мы с мамой делим опеку; она спит в большой спальне. И если ты ее разбудишь, на следующую операцию я отправлю тебя с водяным пистолетом, дребезжащим старым велосипедом со спускающей шиной и набором для самостоятельного ремонта проколов. Мама ничего не знает ни о том, на кого я работаю, ни о том, чем занимаюсь. Тебе повезло, что она крепко спит и ты не напугал ее до смерти, вламываясь сюда.

— Значит, наш невероятно независимый Кью на самом деле маменькин сынок: живет с матерью и делит комнату с младшим братишкой. А где он спит? Наверное, личную жизнь это убивает напрочь, — поддел его Джеймс.

— Большую часть недели я работаю безумное количество часов. Рад уже тому, что, добравшись домой, не должен добывать себе ужин, прежде чем рухнуть в постель. Вас девять, а я один, и мне приходится присматривать за вами всеми. Может быть, в следующий раз на задании ты вспомнишь об этом, прежде чем намеренно устроить международный скандал, который потом придется прикрывать мне, — парировал Кью.

— Я серьезно. Меня беспокоит, как ты живешь. В свободное время тебе полагается развлекаться.

— Какое свободное время? Как я уже сказал, я отвечаю за девятерых из вас, когда вы на заданиях. Иногда я провожу на работе по тридцать четыре часа подряд. Я рад, что не живу один. Девяносто часов работы в неделю плюс готовность сорваться на вызов во все оставшееся время, причем о самой работе никому нельзя рассказать, почти не оставляют шансов на нормальную социальную жизнь. Мама и Гарри понимают требования моей работы настолько, насколько вообще способны люди со стороны, и не дают мне чувствовать себя одиноким в те редкие часы, которые у меня остаются, — устало сказал Эллери.

— И где он спит? Вы же не делите одну кровать с ребенком.

— Когда Гарри дома, из-под моей кровати выдвигается вторая.

— Сколько лет твоему брату? — спросил Джеймс, а потом вдруг рассмеялся. — Ты знаешь, что большинство агентов 00 уверены: Гарри — имя одного из твоих котов?

Эллери тоже рассмеялся.

— Уверяю тебя, это настоящий живой человек. Гарри одиннадцать. И вообще-то технически он мне троюродный племянник, а не брат. Его родители погибли, когда он был младенцем, а ближайшие оставшиеся родственники издевались над ним, поэтому в четыре года он переехал к нам.

Эллери вздохнул и продолжил:

— Когда семь лет назад я согласился делить с ним комнату, лишь бы вытащить его из ужасной ситуации, я думал, что максимум через год-два мы сможем позволить себе квартиру побольше или я съеду отдельно. Но мамин артрит становился все хуже, она совсем перестала работать и со временем стала нуждаться в большей помощи, чем мы с Гарри могли обеспечить сами. К тому моменту, когда я уже мог позволить себе жилье побольше даже после оплаты ее сиделок и расходов на Гарри, у меня просто не осталось времени искать подходящее место, получать все необходимые согласования по безопасности, паковаться и переезжать. Эта квартира уже проверена, хотя служба безопасности от района не в восторге. А если мы переедем в место, которое устроит МИ-6, маме, скорее всего, придется менять помощниц, а она к своим привыкла. Мама не настолько здорова, чтобы одна заботиться о Гарри, а меня слишком часто нет дома, чтобы быть его единственным опекуном, если она окажется в доме престарелых, даже теперь, когда большую часть года он учится в школе. Так что мы все немного застряли. Не то чтобы мы вообще захотели от него отказаться. Он отличный мальчишка и, если честно, заслуживал куда лучшего детства.

— Ты глава отдела. Попроси Таннера помочь. Он поручит своим людям найти безопасное жилье для всей семьи: отдельная спальня каждому и еще одна для квалифицированной сиделки, если она нужна твоей маме, — предложил Джеймс. — Ни один мужчина не заслуживает вечно делить комнату с маленьким кузеном. Да и Гарри со временем начнет это ненавидеть.

— Гарри вообще-то отличный сосед, а теперь большую часть года он в школе в Шотландии. Но ты прав: собственное пространство ему нужно не меньше, чем мне. И он ни разу не пожаловался ни на отсутствие своей комнаты, ни на то, что каждое утро первым делом должен застилать кровать и задвигать ее под мою, — вступился за кузена Эллери.

Джеймс вдруг замер.

— Где именно в Шотландии?

— Не уверен. Это школа, в которой учились его родители, а с точными сведениями у них поразительно плохо. Судя по описанию Гарри, где-то в Шотландском нагорье. Ближайшая деревня называется Хогсмид, но она слишком маленькая, я не смог найти ее на карте. Из Лондона до Хогсмида идет школьный поезд, а дальше учеников перевозят через озеро на лодках.

— Твой кузен учится в Хогвартсе? — недоверчиво спросил Джеймс. — Ты тоже там учился?

— Нет, я ходил в обычную местную школу, а потом в Оксфорд. Кроме Гарри, из нашей семьи в Хогвартсе, насколько мне известно, училась только его мать, моя кузина Лили. Хотя скрывали они это чертовски тщательно, — ответил Эллери. — А ты учился в Хогвартсе?

— Нет. Мне приглашение не пришло, моим родителям тоже. Зато дед учился там. Школа недалеко от места, где я вырос, одна из моих двоюродных бабушек там преподает, и вся ее семья училась в Хогвартсе. Подростком я бывал с ней в Хогсмиде и слышал кое-какие истории.

— Ты знаешь, что именно представляет собой Хогвартс и почему нам приглашений не присылали? — осторожно спросил Эллери.

— Да. У меня нет того особого дара, который требуется от учеников. Ты знаешь, чему там учат? — не менее осторожно ответил Джеймс. Он был почти уверен, что Статут о секретности в данном случае не запрещает им говорить, но создавать проблемы не хотелось. Возможно, существовала очень веская причина, по которой магический мир считал, что Квартирмейстеру не следует знать о магии. С его талантом находить информацию и официальной должностью в МИ-6 Эллери вполне мог привлечь к магическому миру внимание, которого тот явно старался избегать.

— Чародейству и волшебству, хотя никто так и не смог объяснить мне, в чем между ними разница. За последние годы у Гарри было несколько случаев случайной магии.

— Магия, — подтвердил Джеймс. — В большей части мира ее прячут на удивление хорошо. В восточных странах мне попадались отдельные намеки, но, если бы я уже не знал правду, решил бы, что это всего лишь мифы и байки.

— Я с удовольствием послушаю все, чем ты готов поделиться. Лили, похоже, запрещали рассказывать нам о магии и о том мире, поэтому мы почти ничего не понимаем в том, чему учат Гарри. Да и сама школа выглядит совершенно отрезанной от остального мира, — сказал Эллери. — У тебя есть магия?

— Не совсем. Во всяком случае, недостаточно, чтобы пользоваться волшебной палочкой. Но я могу видеть магические вещи, которых большинство маглов не замечает. Например, Хогсмид.

— Мы с мамой могли видеть Косой переулок, но наружную часть паба у входа не замечали и пройти через барьер на платформу Хогвартс-экспресса смогли только когда держались за Гарри, — кивнул Эллери. — За последние годы я пару раз осторожно упоминал Хогвартс при людях, которых подозревал в наличии магии, но никто не реагировал иначе, чем полным непониманием.

— Ты хоть понимаешь, что тем самым нарушал их закон? Тебе повезло, что они не прислали обливиаторов и не заставили забыть вообще обо всем — и о Гарри тоже. Представь, что он вернулся бы из школы, а вы понятия не имели, кто он такой, — предупредил Джеймс.

— Технически я не мог сознательно нарушать закон. Это было много лет назад, когда я официально ничего не знал ни о магии, ни о Статуте о секретности. Когда мы забирали Гарри, я стащил у сестры Лили ее старый школьный сундук.

Джеймс усмехнулся.

— Ты знаешь, что у них была война? Она закончилась десять лет назад.

— Да, это я знаю. Родителей Гарри убил какой-то злодей, которого все называют Сам-Знаешь-Кто, что чертовски раздражает, потому что лично я совершенно не знаю кто. И выяснить не получается: никто не желает произнести имя. Даже книги о его поражении используют это идиотское прозвище. Нам сказали, что война закончилась, но трудно в это поверить, если люди до сих пор боятся даже имени.

Джеймс тихо рассмеялся, а затем посерьезнел.

— Боюсь, я тоже чертова понятия не имею, кто это. Еще я слышал вариант Тот-Кого-Нельзя-Называть. Настоящего имени никто не произносил ни тогда, когда он был активен, ни сейчас, спустя десять лет после его исчезновения. Не знаю, что именно он сделал, если они до сих пор настолько напуганы. Знаю, что членов его террористической организации называли Пожирателями смерти и что многих из них, похоже, так и не поймали, а некоторые сумели подкупить кого надо и избежать приговора. Война определенно закончилась, хотя как именно — я не уверен. Рассказы о тех временах вообще не складываются во что-то осмысленное. Но если проведешь достаточно времени среди магов, быстро заметишь: у большинства здравый смысл и магические способности словно взаимоисключающие качества.

Эллери рассмеялся.

— По моему опыту, словосочетание «здравый смысл» применительно к большинству людей вообще почти оксюморон.

Джеймс хмыкнул и театрально прижал ладонь к груди, будто его ранили выстрелом.

— Туше.

Эллери только ухмыльнулся и пожал плечами, отказываясь и подтверждать, и опровергать наличие у Джеймса здравого смысла.

— И как, черт возьми, ты оплачиваешь школу-пансион, если даже не мог позволить себе квартиру побольше? — с любопытством спросил Джеймс.

— Дело не в том, что после назначения Кью я не могу позволить себе жилье побольше. У меня просто не было времени найти место с нужным уровнем безопасности, проверить новых помощниц для мамы, упаковать вещи и переехать. А за учебу Гарри мы больше не платим. Школьные расходы покрывает наследство родителей. Они познакомились в Хогвартсе, очень хотели, чтобы он тоже там учился, и записали его сразу после рождения, — объяснил Эллери. — Не пойми неправильно: с пяти лет Гарри учился в «Паркгейт» рядом со штаб-квартирой МИ-6 по академической стипендии, и, если бы он предпочел остаться здесь и ходить в обычную школу, мы бы скорее спорили против Хогвартса. На самом деле большую часть нынешнего семестра он прошел еще летом, а оставшееся заканчивает по переписке, чтобы после рождественских каникул без проблем вернуться в свой класс, если решит, что ненавидит пансион настолько, что магия не стоит зимы в Шотландии.

— Подстраховывается. И ты не будешь против, если он решит вернуться?

— Разумеется, нет. Это его дом. Мы с мамой годами старались внушить ему, что он для нас не обязанность и не обуза. Моя кузина Петунья и ее муж очень сильно искалечили ему психику после смерти матери. Я не хочу, чтобы Гарри хотя бы секунду сомневался, можно ли ему вернуться, если он хочет быть здесь. И мы правда по нему скучаем.

— Ты скучаешь по тому, что делил с ним комнату? — удивился Джеймс.

— Не совсем. Хотя мне понадобилось время, чтобы научиться засыпать, не слыша его дыхания. Я бы предпочел, чтобы у Гарри была собственная комната, но в целом мне не мешает жить с ним в одной. Меня и так почти не бывает дома, а гостей на ночь в дом матери я все равно не привожу, — ответил Эллери, бросив на 007 многозначительный взгляд.

Джеймс хотя бы имел совесть слегка смутиться, но расспросы о домашней жизни Кью на этом не прекратил.

— Зато было спокойнее знать, что мама не одна. Она почти потеряла связь со многими друзьями: слишком часто из-за плохого самочувствия приходится отменять обеды и встречи. Я тоже растерял большую часть школьных и университетских друзей. Они не понимали, почему я каждый раз бросаю их, стоит случиться кризису у одного из моих агентов, и почему работаю столько часов, если моя официальная должность — скучная тупиковая работа. А если честно, меня еще и злит, что им не хватило ума понять: у меня куда больше способностей и я никогда не согласился бы всю жизнь заниматься обработкой данных, которую способен делать любой идиот, умеющий одновременно дышать и нажимать клавиши, — защищаясь, сказал Эллери.

На самом деле иметь собственную комнату было приятно, но он привык обходиться без нее и без колебаний обменял бы личное пространство на уверенность, что Гарри счастлив и в безопасности. А в те редкие вечера, когда Эллери куда-нибудь выбирался и с кем-нибудь знакомился, он все равно предпочитал поехать к другому человеку, а не приводить незнакомца домой. Утро после ночи вместе и без того бывает неловким, а при матери в соседней комнате — вдвойне.

— Ты научил Гарри программировать? — с интересом спросил Джеймс.

— Конечно. Но хуже другое: пару лет назад я совершенно случайно показал ему, как взламывать системы, и у него это получается пугающе хорошо. Я не заметил, что он смотрит, что я делаю, и все понимает, хотя вообще-то должен был заканчивать домашнее задание. Однажды он вляпается из-за этого в серьезные неприятности, — вздохнул Эллери. — В программировании и разработке устройств он тоже хорош. Некоторые вещи, которые сейчас запускаются у нас в производство, начинались как идеи Гарри. Я рад, что без моих брандмауэров и шифрования он не сможет влипнуть в неприятности, взламывая что-нибудь с компьютера, но боюсь, в Хогвартсе его сведет с ума отсутствие доступа к технике.

— Они слишком жестко все отслеживают?

— Если бы дело было только в слежке, Гарри нашел бы обход. По его словам, там вообще нет электричества, телефонной связи и интернета, не говоря уже об электронных устройствах. Его настойчиво отговаривали брать собственную технику, даже если мы решим проблему с аккумуляторами. Профессор, которая знакомила Гарри с магическим миром, сказала, что рядом с магией электроника не работает, — раздраженно ответил Эллери.

— Когда мальчишка был дома, у тебя ноутбук или телефон сбоили? — заинтересовался Джеймс.

— Нет. Он даже помогал мне собирать собственный компьютер и прекрасно пользовался и им, и моим телефоном. Думаешь, это просто отговорка?

— Ну, дома у меня мобильная связь почти не ловит без спутникового телефона. Когда я был ребенком, даже радио и телевидение удавалось поймать только в редких местах на возвышенностях, а интернет для «Скайфолла» стоил безумных денег, если хотелось хотя бы половину лондонской скорости. Так что ограниченные возможности у школы вполне могут быть реальной проблемой. Но если рядом с Гарри твоя техника работала без сбоев, остальное действительно похоже на отговорки. Моя двоюродная бабушка прошлым летом, кажется, вообще не поняла, что такое мобильный телефон. Сама она точно им не пользуется даже вне школы, и, судя по ее знакомым, они тоже.

— В Косом переулке мы тоже не видели ни телефонов, ни другой электроники, хотя мне приходили сообщения и письма, так что телефон работал — по крайней мере на улице и в книжном магазине. Никаких терминалов для банковских карт, а в тех немногих лавках, где было что-то похожее на кассовый аппарат, техника выглядела как антиквариат времен до электричества. Я даже не видел выключателей и электрических лампочек. При этом некоторые ведьмы и волшебники разговаривали о немагических людях так, словно мы все умственно отсталые и до сих пор живем в хижинах с земляным полом без водопровода. Так что ты, наверное, прав: они просто не знают современной техники. Значит, если подарить Гарри на Рождество спутниковый телефон, он, по-твоему, должен работать в Хогвартсе? Хотя тогда остается вопрос с аккумулятором — на больше чем пару звонков заряда не хватит. Придется придумать, как заряжать его без электричества. Может быть, я сумею сделать достаточно эффективную солнечную зарядку, которую он поставит у окна спальни.

— Удивлен, что ты не отправил его в школу со скрытым наушником и микрофоном, — поддел Джеймс.

— Я думал об этом. Но даже если бы это не было собственностью МИ-6 и не подключалось к нашей компьютерной сети, которую мне запрещено использовать в личных целях, у гарнитуры все равно слишком маленький запас энергии. Я не смог бы это оправдать. Да и Гарри прекрасно знает чувствительность микрофона и представляет, что именно я смогу услышать, так что сомневаюсь, что он вообще включил бы систему, даже если бы я ее дал.

— Он точно знает, что эти штуки умеют? — удивился Джеймс.

— Помогал разрабатывать и собирать последнюю версию. А еще следил за одной гарнитурой, когда я испытывал ее в метро по дороге на работу.

— Умный мальчишка, — ухмыльнулся Джеймс.

— Очень, — с гордостью согласился Эллери.

— Значит, спутниковый телефон с лучшей защитой от скачков напряжения и солнечной зарядкой пока остается самым разумным вариантом, — задумчиво пробормотал он.

— Летом солнечная зарядка, возможно, сработает, но в остальные месяцы она должна быть большой и очень мощной. Так далеко на севере зимой световой день меньше пяти часов. И это замок: окна там наверняка маленькие. Хогвартсу больше тысячи лет, а в старых замках толстые стены и небольшие глубокие окна были и надежнее для обороны, и лучше сохраняли тепло во времена до стекла, — предупредил Джеймс.

— Значит, займусь аккумуляторами получше и буду отправлять ему прототипы. Или он сможет присылать разряженные обратно мне, а я буду заряжать и возвращать.

— Почему для тебя это настолько важно? У остальных учеников не может быть спутниковых телефонов, иначе твой Гарри уже знал бы, как заряжать батареи.

— Потому что со школой что-то не сходится. На выходные Гарри домой нельзя. Мы не можем приехать к нему и даже встретиться в соседней деревне, потому что ему запрещено покидать территорию школы. Позвонить нам он тоже никак не может. Даже если заболеет или захочет бросить учебу и вернуться домой, профессор сказала, что до рождественских каникул его не отпустят, если только ему не понадобится лечение, которого не может обеспечить школьное больничное крыло. И если он окажется в их больнице, с нами не свяжутся и приехать к нему не позволят. Ему одиннадцать, он впервые надолго уехал из дома и почти каждый день пишет мне или маме. Жестоко лишать ребенка возможности поговорить с семьей и друзьями. Гарри не похож на большинство детей: он уже помнит, каково это — быть брошенным и одиноким среди людей, которым на тебя плевать, — сказал Эллери. — Добавь к этому отношение почти всех встреченных нами ведьм и волшебников: все магическое у них по определению лучше всего, что способен сделать или изобрести немагический человек. Будь я параноиком, решил бы, что школа сознательно пытается вбить клин между немагическими родителями и их магическими детьми.

Джеймс нахмурился. Это действительно звучало подозрительно. Его вышвыривали из некоторых самых строгих частных и военных школ страны, но ни одна из них полностью не запрещала общение с родителями. Интересно, что за этим стояло.

— Батареи не будут слишком тяжелыми для совы, если тащить их до Лондона? Я могу попросить Кинкейда, управляющего «Скайфоллом», заряжать их и отправлять обратно. Так будет гораздо быстрее, — предложил Джеймс.

— Ты правда готов делать это для ребенка, которого даже не видел? — потрясенно спросил Эллери.

— Нет, Кью. Не для Гарри. Но ради своего Квартирмейстера я без вопросов сделаю это, если так он будет чуть меньше переживать за младшего брата. Я не утверждаю, что со школой обязательно что-то не так, но насчет отношения большинства ведьм и волшебников к родственникам без магии ты определенно прав. И твоя семья не заслуживает, чтобы с ней обращались подобным образом.

— Спасибо, — запинаясь, произнес Эллери. — Ты не представляешь, что это для меня значит.

* * *

— И чем ты вообще занимаешься с мальчишкой в выходные? Не могу представить тебя в походе, на пляже или гоняющим с ним мяч по улице, — спросил Джеймс.

— Нет, Гарри играет в футбол за школьную команду, но поскольку он всегда ходил в садик и школу рядом со штаб-квартирой, здешних детей почти не знает. Походы ему не нравятся: три года он спал на сломанном матрасе от детской кроватки на полу чулана для обуви, так что теперь очень любит свою постель. А мама слишком плохо ходит для активных поездок, поэтому мы обычно выбираем что-нибудь спокойное, а приключения Гарри устраивает с друзьями из школы. Последние полноценные выходные у меня были в августе, когда Гарри еще был дома. Я отвел его в Национальный музей науки и промышленности и потом за школьными покупками. Должен признать, увидеть их торговый район, спрятанный совсем недалеко от офиса, было потрясающе.

— Я никогда не видел их лондонский торговый район. Было бы интересно заглянуть.

— Я знаю, где он находится, но не уверен, что сумею попасть туда без Гарри. Я даже не вижу паб, через который нужно пройти, — уклонился Эллери.

— И не хочешь, чтобы я знакомился с твоим кузеном, — сразу понял Джеймс.

— Ему одиннадцать. Сомневаюсь, что у вас найдется много общего, — парировал Кью. — Я не хочу, чтобы он приехал из школы и увидел, что здесь все изменилось, а потом решил, будто я успел жить дальше без него и больше не хочу, чтобы он возвращался. Он и так будет переживать, что стал обузой, как только заметит, что я привык к собственной спальне. Мне совершенно не нужно, чтобы он еще и решил, будто ты занял его место моего лучшего друга.

— Твоему лучшему другу одиннадцать, — развеселился Джеймс.

— Да. Гарри потрясающий мальчишка. Если честно, он взрослее некоторых моих младших сотрудников и не менее умен, — защищаясь, сказал Эллери.

— Он знает, что ты работаешь на МИ-6 и чем именно занимаешься?

— Да, конечно. Он всегда знал. До прошлого года ходил в садик и на внешкольные программы прямо у нас, пока мама не решила, что он уже достаточно взрослый, чтобы после занятий самостоятельно ездить домой на поезде, — ответил Эллери. — Точно, чем я занимаюсь, он не знает, но знает, что я работаю с исследованиями и разработками, компьютерами и иногда поддерживаю агентов в поле. До того как я стал Кью, большая часть моей работы была не настолько секретной, чтобы семья вообще ничего не могла знать. Мама, по-моему, не знает и сейчас: стресс ухудшает ее состояние, поэтому я всегда рассказываю ей официальную легенду. А Гарри прекрасно понимает, что о моей настоящей работе нужно молчать.