Подопечный шпиона (джен)

Четыре дня, проведенные над старыми газетами, убедили Гарри в одном: выпуски времен возвышения Волдеморта были почти бесполезны, если хотелось выяснить, кто именно состоял в рядах Пожирателей смерти. Газеты упорно писали просто «Пожиратели смерти» или, что раздражало еще сильнее, «неустановленные Пожиратели смерти». Гарри это казалось образцом отвратительной журналистики, будто редакции еще и гордились тем, что не способны назвать преступников по именам.

Тогда он перешел к выпускам, вышедшим уже после падения Волдеморта. На первой полосе номера от первого ноября 1980 года огромными жирными буквами, занимавшими едва ли не четверть страницы, красовалось: «Волдеморт повержен!» Даже с аллитерацией постарались.

Поскольку никто толком не понимал, как именно произошло это самое «повержение», почти вся остальная полоса оказалась заполнена пересказом истории рода Поттеров: недостаток настоящих сведений журналисты явно решили компенсировать экскурсом в древность. Гарри Поттер, Мальчик-Который-Выжил. Магический мир, судя по всему, обожал раздавать людям громкие титулы.

Хронология семьи Поттер заняла всю вторую страницу, но о миссис Поттер там почти ничего не было — только девичья фамилия и короткая фраза о том, что она была «исключительно одаренной маглорожденной ведьмой». Зато на третьей странице огромный материал рассказывал, как Беллатриса Лестрейндж вместе с мужем и Барти Краучем-младшим замучила двух авроров до безумия на глазах у их маленького сына.

Получалось, что примерно тогда же, когда Гарри осиротел, еще один ребенок тоже потерял родителей — только совершенно иначе. Невилл Лонгботтом. Даже дни рождения у них были совсем рядом. Гарри несколько секунд смотрел на имя, стараясь не позволить этой мысли слишком сильно его задеть, а затем перевернул страницу.

«СИРИУС БЛЭК УБИЛ ВОЛШЕБНИКА И ДВЕНАДЦАТЬ МАГЛОВ!»

Беллатриса Лестрейндж в девичестве была Блэк. Они с Сириусом родственники? Гарри нахмурился, вчитываясь в заголовок. И разве не следовало сначала упомянуть двенадцать убитых маглов, а потом уже одного волшебника? Немного возмущенный такой расстановкой приоритетов, он склонился над статьей.

◆

Снейп как раз варил очередную порцию Бодроперцового зелья к началу нового учебного года, когда в дверь лаборатории яростно застучали сразу два кулака. Он поставил флакон на стол и движением палочки распахнул дверь.

На пороге стоял Поттер, размахивая газетой. На лице еще виднелись следы слез. Снейпу не пришлось долго гадать, какая именно из бесчисленных статей, которые мальчишка поглощал последние дни, довела его до такого состояния.

— Почему вы не сказали, что их лучший друг был Пожирателем смерти?! — почти завизжал Поттер.

А. Значит, добрались и до этого.

Снейп вышел из-за стола.

— Сядь.

— Я не хочу...

Он наклонился к мальчику и тихо прошипел:

— Мы это обсудим, Поттер. Но сначала ты сядешь и выслушаешь меня.

Еще секунду Гарри сверлил его мокрыми от слез глазами, после чего все-таки протопал к ближайшему креслу и буквально рухнул в него, скрестив руки и ноги. Снейп вернулся к котлу, наложил на зелье стазис, затем снова закрыл дверь и сел напротив.

— Да, Сириус Блэк был Пожирателем смерти. Я не говорил тебе об этом, потому что не мне было решать...

— Но о куче других вещей вы почему-то рассказывали, — перебил Гарри, глотая окончания слов в спешке.

Снейп одарил его тяжелым взглядом.

— Не перебивай. Директор счел, что прямо сейчас тебе незачем это знать.

— Вы должны были сказать, что он Пожиратель смерти, — прошептал Гарри. Дышал он неровно, короткими рваными вдохами.

— Это было не мне решать...

— Вы должны были сказать!

Он не совсем кричал, но до крика оставалось совсем немного.

— Уважение, Поттер, — по привычке процедил Снейп.

Гарри разрыдался.

Снейп молча ждал. Дети и раньше плакали при нем, но те были хотя бы на несколько лет старше и в основном слизеринцы — ученики других факультетов предпочли бы умереть на месте, чем разреветься перед профессором Снейпом. Да и плакали обычно из-за потерянных баллов, сурового выговора или наказания.

Поттер же закрыл лицо ладонями и судорожно втягивал воздух между всхлипами. Через минуту Снейп вернулся в лабораторию и принес флакон Успокоительного зелья.

— Выпей.

— Я просто... хочу поплакать, — выдохнул Гарри.

Снейп замер, затем медленно опустил руку. Еще через пару минут мальчик начал успокаиваться сам. Снейп протянул ему платок, подумал и добавил еще два.

— Вот тебе и «ненавижу Люциуса чертова Малфоя и всю его семейку», — глухо сказал Гарри.

Лицо его снова дрогнуло, и Снейп приготовился к очередным слезам, однако на этот раз мальчик справился.

— Я все равно имел право знать, — продолжил он уже тише. — Директор может хотеть оградить меня от таких вещей, но я должен был знать. Я так гордился родителями, а потом выясняется, что он их предал...

Снейп хотел что-нибудь сказать — хоть что-то, что могло бы успокоить мальчика, — но слова словно застряли в горле.

— Это он их убил? Он там был? — спросил Гарри, с таким ядом выделив «он», что Снейпа это невольно задело.

Снейп покачал головой.

— Он был шпионом.

Шпионом, которого Темный Лорд держал в таком секрете, что даже Снейп тогда ничего не знал.

— В статье сказано, что он был моим крестным, — прошептал Гарри. — Я даже не знал, что у меня есть крестный. Если тетя Петуния и знала, то ничего не сказала. И это он погубил их...

Снейп не нашел ответа. Что он мог сказать, если когда-то думал почти то же самое? Он тоже предал ближайшего друга — только, если это вообще можно считать утешением, сделал это не сознательно. Блэк же отвернулся от своих друзей. Если бы он сохранил верность — чего не сделал, — если бы оказался храбрее — чего тоже не сделал, — Лили могла бы остаться жива.

Ее смерть стала итогом слишком многих поступков: Темного Лорда, самого Снейпа, Блэка, даже Дамблдора, который не настоял на том, чтобы самому стать Хранителем Тайны. Но Снейп годами цеплялся именно за предательство Блэка, потому что так было проще не утонуть в собственной вине. К тому же ненавидеть Блэка было чертовски легко.

Поттер теперь плакал почти беззвучно, и Снейп слишком хорошо знал разницу между этими двумя видами слез — сам проходил через оба. Он по-прежнему не мог заставить себя заговорить. Ненавидеть мальчишку тоже оказалось удивительно легко: стоило увидеть в его лице отца, в манере ходить, плюхаться в кресло или падать на кровать — все это было до боли похоже на Джеймса Поттера. Только Гарри не обладал той легкой, непринужденной уверенностью, которой буквально дышал Поттер-старший.

И все же где-то в голове раздавался другой голос, давно замолчавший и оттого особенно раздраженный:

Скажи хоть что-нибудь. Это мой сын, Сев!

Снейп и сам сейчас не отказался бы от Успокоительного зелья, но принимать его на глазах у Поттера не собирался. Слишком слабый жест.

— То, что произошло с Поттерами, было виной Темного Лорда, — наконец жестко произнес он. — Я полагаю, к этому привело множество обстоятельств, но убил их именно Темный Лорд.

«Их» означало мистера Поттера, который Снейпа совершенно не волновал, и миссис Поттер, за спасение которой он без колебаний отдал бы правую руку.

— И ты тоже не виноват. Не взваливай на себя чужую вину, Гарри Поттер.

Полное имя заставило мальчика поднять голову. Он несколько раз моргнул.

— И Люциуса Малфоя по-прежнему можешь ненавидеть, — добавил Снейп. — Хотя до ненависти ко всей семье я бы пока не доходил.

— Думаю, скоро доберусь, — слабо усмехнулся Гарри.

Он еще раз вытер лицо краем платка.

— В этих газетах есть что-нибудь настолько же ужасное? Скажите сейчас.

Снейп замялся всего на секунду.

— Беллатриса...

— Пытала Лонгботтомов. Азкабан.

— Нарцисса Малфой — ее сестра.

Рука Гарри, до этого поправлявшая упавшие на лоб волосы, застыла.

— Она тоже сумасшедшая и злая?

— Она не Пожиратель смерти. Но о занятиях мужа знает прекрасно.

— Сидит на заборе? — бледно усмехнулся Гарри.

Снейп покачал головой, призвал флакон со снотворным и протянул мальчику.

— Тебе нужно поспать.

Гарри явно хотел возразить, но плечи вдруг опустились, и он молча подчинился. Снейп смотрел, как он медленно уходит из комнаты, а потом еще долго стоял один, заставляя вновь поднявшиеся воспоминания отступить.

◆

Уже лежа в постели, Гарри долго вертел флакон в пальцах. Только спустя немало времени он наконец вытащил пробку, выпил зелье и позволил сну забрать себя.

Лишь на следующий день, перечитывая статью, он заметил странную деталь: Сириуса Блэка пожизненно отправили в Азкабан без суда.

И он оказался единственным.

Иногда надежда причиняла почти физическую боль.

◆

Снейп почти не сомневался, что тревожный сигнал кошмара сработает этой ночью, поэтому едва тот успел завыть, как он уже вышел из лаборатории и быстро направился в комнату Поттера. Мальчик лежал напряженный, с отброшенным одеялом и болезненно сведенным лицом.

Снейп подошел к кровати и положил ладонь ему на плечо. Он давно понял, что подобные кошмары словами не остановить, поэтому слегка встряхнул мальчика.

Глаза Гарри распахнулись.

— Мама, — выдохнул он, едва выговаривая слово.

Рука Снейпа замерла.

— Это сон, Поттер, — произнес он настолько успокаивающе, насколько вообще умел, а умел он не слишком хорошо.

— А...

Только и ответил Гарри. Потом отвел взгляд и один раз провел рукой по лицу.

— Подвал?

Гарри покачал головой.

— Та ночь.

На мгновение Снейп испытал почти болезненное сочувствие. Ему тоже снились кошмары. В его снах он всегда приходил в дом Поттеров раньше Волдеморта, уводил их — всех — в безопасное место, потому что Лили никогда не согласилась бы уйти одна. Ты отвратителен. Тебе плевать на ее мужа и ребенка? И всегда, в самый последний миг, когда Лили совала ему младенца в руки и яростно приказывала: «Сначала его!» — в комнату входил Волдеморт и убивал ее.

— Это так несправедливо! — вдруг вырвалось у Поттера.

У Снейпа уже был готов привычный ответ. Что-нибудь вроде: «Разумеется, тебе требуется жалость, Поттер. Какая трагедия — родители умерли, как ужасно».

Он открыл рот.

— Да, — вместо этого сказал он. — Обычно так и бывает.

Гарри сонно моргнул.

— Правда?

— Спи, Поттер.

— Не хочу. Можно еще зелья Сна без сновидений?

Снейп поднялся.

— Нет.

— Пожалуйста.

Снейп посмотрел на мальчика сверху вниз.

— Я не отказываю тебе из вредности, Поттер. Слишком часто принимать это зелье вредно.

Гарри вздохнул.

— Я правда ненавижу кошмары.

Это Снейп тоже понимал. Он снова сел.

— Я останусь здесь, пока ты не уснешь.

— Вам вовсе не обяза-а...

Остаток фразы утонул в зевке. Гарри закрыл глаза.

— Спасибо, — пробормотал он, и последнее «о» постепенно растаяло в тишине.

◆

За день до суда Дамблдор пришел еще раз, чтобы дать Гарри последние наставления, которые, по сути, сводились к одному:

— Мы не можем быть уверены, что это сработает, Гарри. Мы можем надеяться, но должны быть готовы к худшему.

Разумеется, Гарри это и сам понимал. Он перечитал достаточно газет, чтобы осознать: Люциус Малфой — один из самых влиятельных людей магического мира, возможно, второй после самого министра.

Дамблдор принес и комплект мантий, объяснив, что одежда, принятая среди волшебников, произведет на членов Визенгамота более благоприятное впечатление. Когда директор ушел, Снейп усадил Гарри напротив себя.

— Веритасерум лучше всего действует на неподготовленных, уязвимых и неопытных, — начал он тем голосом, каким обычно цитировал учебники. — У тебя есть преимущество: к первой категории ты не относишься. Когда тебе дадут зелье — это будет не флакон, а стакан воды с добавленным Веритасерумом, — дыши медленно и глубоко и постарайся очистить разум от эмоций.

Гарри тут же подумал: И как, интересно, человек должен взять и перестать что-либо чувствовать? Но Снейп уже продолжал:

— Не говори, пока к тебе не обратятся. Не перебивай. Будь уважителен. Перед тобой будут одни из самых влиятельных людей магического мира, и дерзость они не ценят.

— Вы будете там?

Нос Снейпа сморщился так, будто он почувствовал особенно мерзкий запах.

— Мое присутствие могло бы создать совершенно неверное впечатление. Дамблдор будет в зале, но рядом с тобой сидеть не сможет.

Поскольку Дамблдор был единственным другим знакомым Гарри волшебником, новость оказалась неприятной. Неужели ему придется сидеть одному?

Словно прочитав мысли, Снейп добавил:

— Он договорился, чтобы рядом с тобой был другой взрослый.

Снейп снова выглядел раздраженным. Гарри когда-то шутил, что тот никого не любит, но теперь начинал подозревать, что в шутке было куда больше правды, чем казалось.

Что ж, по крайней мере, дело было не в нем лично. Снейп ненавидел всех. Чтобы попасть в немилость, достаточно было дышать, существовать и занимать место во Вселенной.

И ровно в этот момент Снейп внимательнее посмотрел на Гарри.

— Не бойся.

Гарри улыбнулся.

— А как именно... ну... очищать разум?

Раздраженное выражение тут же вернулось.

— Попробуй сейчас, Поттер. Закрой глаза. Дисциплинируй разум...

— Хорошо, но как?

Снейп шумно выдохнул, и Гарри едва не открыл глаза.

— Выбери воспоминание, Поттер. Сильное. И сосредоточься на нем во всех подробностях.

Это тоже оказалось непросто. Сильное воспоминание. Какое именно?

Снейп поднялся.

— Полагаю, тебе пора спать.

Гарри лег, но так и не сумел выбрать единственное воспоминание, на котором стоило бы сосредоточиться.

◆

13 августа.

Гарри гадал, что сейчас чувствует Люциус Малфой. Если самого Гарри мутило настолько, что в суд, похоже, следовало взять бумажный пакет, то Малфой, наверное, оставался совершенно спокоен. Он наверняка был уверен в победе.

Снейп готовил кофе в гостиной. Одну дымящуюся чашку он протянул Гарри, и тот сделал осторожный глоток.

Когда-то миссис Фигг угостила его самым отвратительным кофе на свете.

Сейчас Гарри совершенно не хотел думать о миссис Фигг, поэтому сосредоточился на Снейпе и попытался вытеснить все остальные мысли.

Снейп сидел спокойно, будто впереди обычный день, и хотя бы за это Гарри был ему благодарен. Кофе он, к слову, варил действительно неплохо. Перед Гарри стояла тарелка с блинчиками, и он ел молча, сосредоточившись главным образом на том, чтобы удержать завтрак внутри.

— Твой сопровождающий скоро будет здесь, — сказал Снейп.

Газеты рядом с ним не было, зато кофе он пил заметно больше обычного.

— Как его зовут?

— Артур Уизли. У него семеро детей, один примерно твоего возраста. Полагаю, поэтому Дамблдор решил, что он подойдет на роль твоего опекуна на сегодня.

Снейп чуть склонил голову, изучая Гарри.

— Я бы дал тебе Успокоительное зелье, но перед Веритасерумом это запрещено.

— Прекрасно, — пробормотал Гарри. — Но спасибо, что хотя бы подумали.

Он глубоко вдохнул.

— Расслабься, Поттер. Что самое страшное может произойти?

Меня вырвет прямо в суде, — первым делом подумал Гарри. Или он упадет в обморок. Или разревется как маленький.

— Мы проиграем.

— К этому варианту тебе стоит подготовиться почти как к наиболее вероятному, — спокойно ответил Снейп.

Он говорил так, будто обсуждал возможный дождь после обеда.

— Да, ну... — Гарри постарался сохранить ровный голос. — Это не так просто.

— Люциус Малфой причастен ко многим смертям во время правления Того-Кого-Нельзя-Называть.

— Значит, одной больше, одной меньше?

Снейп нахмурился.

— Значит, он заслуживает расплаты. Но жизнь, как ты сам недавно заметил, имеет неприятную привычку быть несправедливой.

— Жизнь очень помогает Пожиратели смерти, — слишком зло ответил Гарри.

Снейп слегка побледнел, и только тогда Гарри понял, что тот решил, будто слова относятся и к нему.

— Некоторые Пожиратели смерти, — торопливо добавил Гарри.

Попытка исправиться вышла чудовищной. Снейп смотрел так, словно впервые увидел Гарри, а тот вдруг почувствовал, как горят щеки, хотя совершенно не понимал, почему должен смущаться.

К счастью, камин вспыхнул зеленым пламенем.

Из него вышел рыжеволосый мужчина с широкой, добродушной улыбкой. Он поприветствовал Снейпа — в ответ удостоился самого сухого кивка в истории человечества, — а потом тут же повернулся к Гарри.

— Нет-нет, сиди, пожалуйста, доедай. Я подожду, все в порядке. Артур, кстати, Артур Уизли. А ты Гарри, конечно. Прекрасное имя. Как ты? Как себя чувствуешь? Наверное, волнуешься...

— Дай ребенку дышать, Артур, — сухо заметил Снейп.

Гарри кашлянул. Двух более непохожих людей сложно было представить. Мистер Уизли весь казался мягким и округлым, тогда как Снейп состоял исключительно из углов и костей; даже цвета волос рядом выглядели нелепо. Уизли продолжал улыбаться, пусть и немного рассеянно, а Снейп сидел с приподнятой бровью. На фоне живого лица гостя его кожа казалась еще бледнее.

— Рад познакомиться, мистер Уизли, — вежливо сказал Гарри.

— Да что ты, зови меня Артуром!

Гарри невольно посмотрел на Снейпа. Брови того поднялись так высоко, что почти исчезли под волосами.

Гарри с трудом подавил совершенно нелепое желание рассмеяться.

— Ну, вижу, ты закончил. Тогда пойдем?

Гарри кивнул и поднялся. Артур Уизли еще раз улыбнулся Снейпу, который полностью его проигнорировал и посмотрел прямо на Гарри.

— Дыши.

Гарри снова кивнул.

И почему-то это единственное слово успокоило его сильнее, чем имело всякое право.