Угуландские прятки (джен)

За окном глубокая летняя ночь. В обеденном зале уже почти пусто и полутемно. На потолке подрагивают оранжевые блики от света грибных светильников, стоящих на полочках. Папа, стоя за стойкой и зевая, пересчитывает выручку, недвусмысленно давая понять последним клиентам, что трактир скоро закрывается. Мама устало ходит с тряпкой в руках и протирает свободные столы. В такое позднее время трактир обычно уже закрыт, но в этот раз в зале ещё сидят. Лето выдалось необычайно жарким. Днем люди стали чаще приходить, чтобы спасаться от жары под охлаждающими заклинаниями и есть мороженое, а ночью просто отдохнуть от дневных забот.

Обычно в это время Гледди уже спит, но сегодня она выспалась днем, и в виде исключения ей разрешили спуститься в зал. Она незаметно выглядывает из-за стойки, рассматривая посетителей.

Любимый угловой столик возле окна занял молодой человек в бело-голубом лоохи. Он казался бы красивым, если бы его лицо не отражало ту степень алкогольного опьянения, когда очень трудно заметить в ком-либо красоту из-за абсолютно невменяемого взгляда, бессвязной речи и полного отсутствия всякой координации движений. Если бы он не опирался спиной о стену, вряд ли его тело могло бы сохранить вертикальное положение в пространстве. Вероятно, он уже спит, хотя на таком расстоянии не видно. Полупустой кувшин из-под "Джубатыкской пьяни" на столе, выпитый им, скорее всего, в одиночку, свидельствовал о том, что привести его в чувство будет нелегко, если не заняться этим прямо сейчас — надо ведь как-то его выпроваживать и закрываться. По каким-то непонятным причинам папа с этим не торопится.

За одним из центральных столиков сидит компания из трёх женщин среднего возраста. Одна из них чуть старше, она что-то рассказывает, а две другие наклонились к ней поближе и слушают. Гледди засматривается на красивое сиреневое лоохи одной из женщин и жадно ловит плохо доносящиеся сюда слова другой.

— Можно я помогу маме, папа? — спрашивает Гледди, обнимая отца. Он улыбается, дает ей тряпку и снова зевает.

Девочка берет тряпку и начинает важно возюкать ею по уже протертым мамой столам. Проходя мимо трёх женщин, Гледди останавливается через два столика, самозабвенно шоркает тряпкой по совершенно чистым стульям и прислушивается к разговору.

— Я говорю, что он был послушником в Ордене... — старшая леди посмотрела вокруг и понизила голос до шепота, — Водяной Вороны.

На лицах её собеседниц отобразился панический ужас. Судя по пустому кувшину Осского Аша, они были уже порядочно пьяны, но название грозного магического Ордена заставило их вздрогнуть и — чем Тёмные Магистры не шутят! — возможно, даже немного протрезветь. Гледди не очень понимала их испуг: ну и что, что ворона, хоть и водяная? Девочка наконец-то вспомнила, где она слышала название этого Ордена: папа говорил, что именно его адепты красят небо в зелёный цвет.

— Этот мальчик любил одну девушку, и они решили вместе сбежать из Соединенного Королевства, представляешь, Ренни? Ночью он должен был ждать её в порту — они хотели тайно пробраться на какой-нибудь корабль и уехать куда придётся, да хоть бы и в Арварох, лишь бы подальше от войны. Да, Мара, они были готовы убежать куда глаза глядят, и даже родителям своим зов не посылали, чтобы никто не мог подслушать их Безмолвную речь!

— Грешные Магистры! Разве такое возможно? — всплеснула руками леди в сером лоохи, сидевшая слева.

— Говорят, сильные маги это умеют, — шепотом ответила та, что сидела справа, полноватая и рыжеволосая дама в сиреневом лоохи и темно-синем тюрбане.

— Так что же с ними случилось, Миса? Неужели им удалось сбежать? — удивилась леди Ренни.

— Никто не знает, — пожала плечами старшая из них, — Прошло несколько дюжин дней, о них нет никаких известий. Сбежать им, может быть, и удалось, но неизвестно, остались ли они живы.

В воздухе повисла пауза на несколько секунд. Все три подруги молча рассматривали свои пустые бокалы. Наконец одна из них решилась нарушить молчание.

— Лойсо Пондохва... убил его? — произнесла леди Мара (разумеется, шёпотом).

— Конечно! — леди Миса стукнула по столу стаканом, но тут же осеклась и понизила голос. — Для этого ему не потребовалось даже приходить туда. Убивать на расстоянии он умеет и предателей Ордена не прощает.

— А как же девушка? Её... тоже?.. — леди Мара не договорила, всхлипнула и закрыла руками лицо.

— Скорее всего, да, — кивнула Миса.

Женщины опустили глаза и снова несколько секунд молча созерцали стол и пустые бокалы.

— Но зачем? — в голосе леди Ренни, очевидно, обладающей более уравновешенным характером, чем её подруга, прозвучало скорее любопытство, чем страх или сочувствие, как будто убийство невинной девушки интересовало её только в аспекте практической выгоды для убийцы.

— Здесь более уместен вопрос "почему", — хмыкнула леди Миса. — Хотя, какие могут быть причины для того, кто...хм... Но в данном случае она все же была. Эта девушка приходилась сестрой одному из Младших Магистров угадайте какого Ордена.

Старшая леди бешено блеснула глазами, и лица двух её подруг снова вытянулись от изумления.

— Ты хочешь сказать, Миса...

— О, грешные Магистры! Неужели?..

— Да, Ордена Семилистника!

— Как же их так... угораздило? — шепнула леди Мара, прикрыв рот рукой.

— Ну надо же, а... Бывает же... — леди Ренни тоже не находила слов.

— А еще говорят, что она сама состояла в Ордене Семилистника, хотя я не сильно в это верю, — отмахнулась леди Миса. — Никогда не слышала, чтобы в этом Ордене были женщины.

О чем дамы говорили дальше, Гледди уже не услышала. Папа попросил её подойти к стойке, чтобы помочь ему протереть бокалы, и ей пришлось покинуть свой наблюдательский пост.

— А кто такой Лойсо Пондохва? — шепотом спросила она у отца.

— Ах ты, разведчица! — улыбнулся папа. — Подслушиваешь, значит, военные тайны? Давай-ка иди спать, малышка. Я скоро поднимусь и расскажу тебе всё, что захочешь узнать.

Гледди недовольно хмурится, но выходит из зала. Мама догоняет её и поднимается с ней по лестнице, провожая в спальню. Мамины шаги тяжёлые, хотя едва ли это из-за большого веса. Леди Нита Ачимурри очень стройная, высокая, руки у неё длинные и худые. Светлые волосы сливаются с тканью золотистого лоохи, подол которого мама чуть-чуть приподнимает рукой, чтобы не путался под ногами.

— Ты помнишь про наш уговор, Гледди? Что бы ты ни услышала внизу, ни в коем случае не спускайся. Если услышишь громкие звуки в зале, укройся этим одеялом с головой и лежи под ним, пока не станет тихо. Что бы ни происходило, лежи и не высовывайся, даже если кто-то поднимется наверх. Когда станет тихо, все равно лежи, пока не пропоешь про себя все колыбельные Таниты, и только тогда можешь выходить.

Мама каждый день напоминала Гледди эту инструкцию, и девочка заучила её наизусть. Мама с дочкой несколько раз репетировали: папа громко стучал на кухне, Гледди пряталась под одеяло, мама поднималась наверх, делала вид, что ищет девочку, потом уходила. Гледди пропевала мысленно все колыбельные, которые когда-то пела няня Танита, и только через несколько минут выходила из своего убежища.

Девочка давно знала, что на любые громкие звуки внизу должна отреагировать только так. Это знание уже несколько раз пригождалось: Гледди пряталась под одеяло, когда слышала грохот и громкие голоса внизу. Тогда ей почти не было страшно. По сравнению с её обычной скучной жизнью в четырёх стенах необходимость прятаться казалась веселой игрой с приключениями. После того, как все заканчивалось и Гледди спрашивала, что произошло, мама и папа отвечали очень кратко, буквально одной фразой: "Да бывает, всякие скандальные клиенты приходят и начинают хулиганить" или "Вот надо же так напиться, чуть что, сразу в драку лезут!" Несколько раз после таких эпизодов приходилось что-то ремонтировать, но в целом ущерб был небольшой, да и пострадавших, хвала Магистрам, не было.

Проводив дочь в спальню, леди Нита присела перед ней на колени, посмотрела в глаза и улыбнулась.

— Спокойной ночи, дочка. Я вернусь к папе, мы закончим уборку, а ты ложись.

Мама обняла и поцеловала девочку, развернулась и пошла по лестнице вниз.

Гледди посмотрела вслед уходящей маме, легла в кровать, укрывшись одеялом с головой, и сразу же провалилась в один из самых своих любимых снов.