Гермиона: Отражение Еиналеж (джен)

Гермиона Грейнджер.

Я проснулась рано, ещё до рассвета, и долго лежала в темноте, перебирая в голове предстоящие шаги. Логрус под рёбрами тихо пульсировал, будто чувствуя мою сосредоточенность. Я была готова.

Сразу после обеда я покинула Большой зал и направилась в школьную библиотеку, рассчитывая использовать свободные часы для анализа этой Тени. В библиотеке старшекурсники тихо шелестели страницами в самых дальних углах. Мадам Пинс лишь мазнула по мне безразличным взглядом из-за своей высокой стойки, посчитав меня обычной первокурсницей, которая решила зазубрить параграфы к следующим урокам. Мне это было только на руку, поскольку для составления стройной картины произошедшего в этом мире мне требовались источники, далёкие от официальных учебных пособий.

Я плавно заскользила между высокими дубовыми стеллажами, выискивая подшивки старых газет и архивные справочники волшебной аристократии за последние тридцать лет. Первым делом я извлекла тяжёлые тома «Ежедневного пророка» за трагический для этого мира 1981 год, а также официальные министерские отчёты о закрытых судебных заседаниях над сторонниками Риддла. Мне необходимо было досконально понять, кто именно остался на доске после его исчезновения и на какие группы раскололись его бывшие вассалы.

Изучая пожелтевшие вырезки и протоколы допросов судов под председательством Бартемиуса Крауча, я начала видеть всю изнанку недавней гражданской войны. Местные тёмные маги оказались обычными породистыми псами, которых Риддл клеймил своими метками, а после его исчезновения большинство из них банально откупились от тюрьмы, сославшись на ментальный контроль через заклятие Империус. Люциус Малфой фигурировал в этих свитках как один из главных спонсоров Министерства, сумевший отмыть своё имя перед судейской коллегией. Однако куда больший интерес у меня вызвали материалы дела Беллатрисы Лестрейндж, её мужа Рудольфуса и его брата Рабастана, которые добровольно отправились в Азкабан, маниакально выкрикивая обещания о скором возвращении своего Господина.

Следом за судебными хрониками я открыла старый альбом выпускников Хогвартса за конец семидесятых годов, внимательно вглядываясь в молодые лица тех, кто позже стал костяком обеих воюющих сторон. На одной из групповых фотографий Слизерина я без труда отыскала Северуса Снейпа — угрюмого юношу с сальными волосами и застывшим взглядом человека, который уже тогда находился в глубоком ментальном вакууме. На гриффиндорских же страницах этого альбома весело улыбались Джеймс Поттер, Сириус Блэк и Лили Эванс. Вся эта сложная мозаика из старых личных связей, предательств постепенно складывалась в моей голове в один сложный пазл.

Я закрыла последний справочник, когда за высокими готическими окнами библиотеки начали медленно сгущаться фиолетовые шотландские сумерки. До отработки у Снейпа оставалось чуть менее получаса, и в моём распоряжении теперь находилась структура этой реальности, позволяющая манипулировать страхами моих будущих вассалов. Мальчик Гарри Поттер являлся лишь узлом, Осью, вокруг которой Дамблдор расставлял свои преданные фигуры.

* * *

Ровно в восемь вечера, когда замок окончательно погрузился в сумерки, я спустилась в подземелья.

Кабинет Зельеварения встретил меня привычной тишиной. Профессор сидел за своим столом, указывая рукой на угол столешницы.

Я положила палочку и взяла в руки щётку, принявшись тереть въевшуюся сажу. Кабинет погрузился в мерный скрип его пера и шуршание очищаемого металла. Снейп ждал, когда я заговорю первой, но я не собиралась облегчать ему задачу.

Спустя полчаса профессор не выдержал. Он резко отложил перо, поднялся из-за стола и бесшумно, как паук, подошёл к моему углу, остановившись в паре шагов.

— Известный вам господин прислал мне сову сегодня днём, — негромко произнес Снейп. — Он сообщил, что ваше финансовое... недоразумение с Гринготтсом урегулировано. Род Малфой выполнил ваши условия, мисс... Грейнджер.

Я медленно отложила щётку в сторону, выпрямила спину и развернулась к нему, удерживая спокойное выражение лица.

— Прекрасно, профессор, — ровно ответила я. — Лорд Малфой оказался весьма деловым и дальновидным партнёром. Я не сомневалась в его благоразумии.

Снейп пристально вглядывался в мои черты, и в его тёмных глазах я отчётливо прочитала замешательство. Он мучительно искал на моём лице те самые породистые черты Беллатрисы Блэк, которые привели в панику Люциуса, но видел лишь обычную, растрёпанную одиннадцатилетнюю девчонку.

— Ваша внешность... — зельевар едва заметно прищурился. — Люциус утверждал, что видел Родовые маркеры высшего порядка.

— Человеческое зрение — весьма ненадёжный инструмент в моменты сильного страха, профессор Снейп, — я едва заметно улыбнулась, и южный акцент снова проступил в моем голосе. — Лорд Малфой был чересчур взволнован нашей беседой. Как видите, прямо сейчас перед вами стоит самая обычная маглорождённая первокурсница.

Снейп перевёл дыхание, его бледные пальцы крепче сжали волшебную палочку в кармане мантии. Он понимал, что я лгу, — способность полностью контролировать и скрывать проявления метаморфизма Блэков пугала его гораздо сильнее, чем открытая демонстрация силы.

— Люциус передал вашу просьбу о дополнительных занятиях, — тихо произнес он, меняя тему. — Но Дамблдор заметил сову, прилетевшую к вам за завтраком и не смог узнать, что вам прислали. Это его разозлило, так что взрывать котёл на моём следующем уроке — слишком топорный ход, мисс Грейнджер. Директор не поверит в третью ошибку подряд. Мы поступим изящнее.

— Я внимательно слушаю вас, профессор, — я скрестила руки на груди.

— На следующем уроке я сам вызову вас к доске и обвиню в абсолютной теоретической некомпетентности, — на бледных губах Снейпа появилась ядовитая ухмылка мастера интриг. — Я заявлю, что ваша маглорождённая заносчивость мешает факультету, и назначу вам курс индивидуальных лекций в этой лаборатории до конца полугодия. Дамблдор решит, что я просто сжираю вас своей предвзятостью, и это полностью снимет любые подозрения.

Я удовлетворённо кивнула, признавая точность его плана:

— Безупречный гамбит, профессор. Мне необходим микроконтроль магии, и ваши уроки отлично подойдут для наработки базы.

Зельевар вздрогнул, когда одиннадцатилетний ребёнок заговорил с ним как равный взрослый, но промолчал, медленно отступая назад к своей кафедре. Он уже достал мою палочку из ящика стола, собираясь завершить отработку, но я продолжала спокойно стоять у груды грязных котлов.

— Вы можете идти, мисс Грейнджер, — Снейп нахмурился, и в его тёмных глазах снова мелькнуло раздражение. — Отработка окончена.

— Мы ещё не закончили наш разговор, профессор, — я ответила тихо, чуть замедляя речь. — Вы согласились на эти уроки только потому, что Люциус напуган, а вы сами привыкли подчиняться силе. Но мне не нужно ваше повиновение из-за страха перед призраками прошлого.

Профессор замер, его рука с моей палочкой застыла в воздухе, а лицо сделалось прозрачным от подкатывающего гнева.

— Вы слишком много себе позволяете, кем бы вы ни были, — процедил он сквозь зубы, и его чёрная мантия грозно взметнулась. — Не думайте, что статус тайной наследницы даёт вам право играть со мной. Мне нечего терять в этой жизни, и если вы попытаетесь давить на мою Метку, я просто пойду к директору.

— Я знаю, что вам нечего терять, именно поэтому вы так опасны и бесполезны для меня, — я сделала два медленных шага вперёд, сокращая дистанцию между нами. — Сегодня в библиотеке я внимательно изучила старые альбомы выпускников и хроники судов. Я знаю про Лили Эванс. Знаю, что вся ваша верность Дамблдору держится исключительно на чувстве вины перед мёртвой женщиной.

Снейп мгновенно выхватил собственную палочку, и её острый кончик упёрся точно мне в межбровье, но я даже не моргнула, удерживая окклюментный щит на максимуме. Воздух в лаборатории стал ледяным, а из его груди вырвалось хриплое дыхание загнанного в угол зверя.

— Если вы произнесёте это имя ещё раз, — прошептал он, и его губы мелко задрожали от ярости, — я уничтожу вас, невзирая на любые последствия для себя.

— Ваша магия не сработает, пока я этого не позволю, но сейчас речь о другом, — я плавно подняла руку, аккуратно отодвигая кончик его оружия в сторону. — Я знаю то, во что вы сами отказываетесь верить всю свою жизнь, профессор. Лили Эванс жива.

Палочка в бледных пальцах Снейпа заметно дрогнула, а его челюсть судорожно сжалась, словно я только что ударила его тяжёлым предметом по лицу.

— Это... грязная, чудовищная ложь, — выдохнул он, и на его лбу выступили крупные капли холодного пота. — Лили мертва. Она умерла в Годриковой впадине. Я сам видел её тело, сам нёс гроб, сам стоял у её могилы. Оттуда нет возврата.

— Я говорю не про ту женщину, которую вы похоронили, и не про воскрешение мёртвых, — я держала его взгляд, не мигая. — В ту ночь умерла не она.

Снейп медленно опустил палочку, его плечи бессильно поникли, а взгляд стал блуждающим и пустым, словно он внезапно ослеп от слишком яркого света.

— Что... — он сглотнул, и голос сорвался. — Что вы несёте? Я видел её мёртвой. Я держал её руку.

— Вы видели тело, которое считали её телом, — я говорила ровно, как пересказывают давно прочитанную книгу. — Но вы ошибались. И я могу это доказать. Прямо сейчас.

Снейп резко выпрямился, его тёмные глаза впились в меня с почти сумасшедшей настороженностью. Я не дала ему раскрыть рта, а просто подняла руку и повела пальцами, вытягивая из тени под кафедрой тонкую, поблёскивающую плёнку. Та сгустилась в воздухе, замерла передо мной, а потом вспыхнула мягким голографическим экраном и раскрылась, как страница старого колдографического альбома.

Перед нами в полутьме повисло движущееся изображение.

Девочка. Лет одиннадцати или двенадцати. Рыжие волосы, собранные в простой хвост, ясный, живой взгляд, лёгкая полуулыбка. Она стояла на фоне каменной стены, которую Снейп узнал бы в любом состоянии и в любую эпоху, потому что сам провёл под этими сводами семь лет.

Это было колдографическое фото со школьной скамьи.

Но не старое, выцветшее, потускневшее от времени и переизданное в альбомах выпускников. Нет. Оно было новым. Чистым. Свежим. Снятым совсем недавно.

И лицо на нём принадлежало не той Лили, которую Снейп помнил взрослой, замужней, испуганной в последние месяцы войны.

Это была Лили в том самом возрасте, в каком её знал только он один.

Первые курсы. Первые совместные уроки. Первые годы, когда она ещё смотрела на него без страха и без жалости. Когда она ещё была просто Лили.

Профессор не выдержал. Его колени подломились бы, если бы за спиной не оказалась кафедра. Он тяжело осел на её край, вцепившись в столешницу побелевшими пальцами, и смотрел, смотрел, смотрел на движущуюся девочку, не в силах отвести взгляд.

— Откуда... — прошептал он одними губами, и в этом шёпоте не было ни гнева, ни яда, ни привычной холодной злости. Только ужас. И надежда. — Откуда вы это взяли?

— Это один из моих Даров, — ответила я спокойно. — Я умею находить то, что оставляет след. И этот след — не подделка. Вы сами видите. Вы знаете это лицо лучше, чем своё собственное.

Снейп судорожно дышал, не отрываясь от изображения.

— В ту ночь умерла не она, — повторила я медленно и раздельно. — И это фото — доказательство, что живая, настоящая Лили существует до сих пор. Она не в земле, профессор. Она где-то есть. И я могу её найти.

Он наконец поднял на меня глаза, и в них было то, чего я не видела ни у одного человека за две мои жизни, — слабая, безумная, раздирающая изнутри надежда, которую этот человек запрещал себе чувствовать больше десяти лет.

— Вы... можете её найти? — переспросил он хрипло. — Живую?

— Это потребует от меня колоссального расхода сил, и моё нынешнее детское тело пока слишком слабо для такого, — ограничила я его надежду. — Именно поэтому мне нужно время, и мне нужны ваши уроки для развития контроля. Помогите мне освоиться в этом мире, защитите моё инкогнито от Дамблдора — и я верну вам её. Не воспоминание, не портрет, не прах. Живого человека.

Снейп молча поднял голову, и на его бледном лице застыло выражение фанатичной решимости человека, который только что продал свою душу новому хозяину. Он вытянул правую руку, и я, не раздумывая, перехватила её своей ладонью.

— Клянусь, — произнёс он тихо, и его голос прозвучал как приговор. — Клянусь своей магией, своей жизнью и своей смертью. Я буду хранить Ваши тайны, Леди, до тех пор, пока вы держите мою надежду.

Тонкая серебряная нить вспыхнула между нашими запястьями, вплетаясь в кожу, и Снейп вздрогнул, но не отдёрнул руку. Клятва была принята.

Он плавно протянул мне мою палочку, и его пальцы больше не дрожали.

Я перехватила инструмент своими маленькими пальцами, спрятала её в рукав и направилась к выходу, чеканя ровные шаги по каменным плитам подземелий. Вторая фигура на этой доске теперь принадлежала мне полностью, до самого дна её измученной души.

Гарри Поттер.

Четырнадцатое сентября выдалось солнечным, но холодным. Ветер тянул с севера, и листья на деревьях Запретного леса уже начали желтеть.

На зелёном лугу у опушки Запретного леса уже ждала мадам Хуч — строгая ведьма с ястребиными глазами. На траве параллельными рядами лежали два десятка старых школьных мётел. Замок и здесь выстроил правильную геометрию, подготавливая первокурсников к их первому полёту.

— Встаньте каждый напротив своей метлы! — скомандовала Хуч, и её свисток резко звякнул на холодном шотландском ветру. — Протяните правую руку над древком и чётко произнесите: «Вверх!».

Лужайка взорвалась нестройным детским гомоном. Гарри встал в гриффиндорском ряду, опустил взгляд на пошарпанный хвост своей метлы и произнёс: «Вверх!». Она послушно прыгнула ему прямо в ладонь. Он облегчённо выдохнул.

Рядом Рон Уизли раз за разом повторял команду, но его метла даже не шелохнулась. Гарри заметил, как он нахмурился, и в его глазах на секунду мелькнуло что-то странное — не раздражение, а скорее сосредоточенность, будто он пытался приказать метле не словами, а чем-то другим. Она не подчинилась.

Катастрофа развернулась всего через пять минут, когда мадам Хуч приказала всем слегка оттолкнуться от земли.

Невилл Лонгботтом от испуга оттолкнулся слишком сильно. Его старая метла бешено рванулась вверх, полностью потеряв управление. Мальчик истошно закричал, взлетая на уровень третьего этажа, перевернулся в воздухе и мешком рухнул прямо на каменные плиты внутреннего дворика.

Мадам Хуч, всплеснув руками, побежала к стонущему ребёнку, приказав классу не трогать мётлы до её возвращения под угрозой немедленного исключения из школы.

Стоило ведьме увести плачущего Невилла, как из слизеринского ряда вальяжно выступил Драко Малфой. Он наклонился, подобрал из травы выпавший из кармана Невилла серебряный шарик-напоминалку и презрительно усмехнулся:

— Вы только посмотрите на это маглолюбское недоразумение. Лонгботтому стоило бы летать на подушках, а не на мётлах. Пожалуй, я заброшу эту игрушку куда-нибудь повыше. На верхушку каштана.

— Отдай её, Малфой! — Гарри шагнул вперёд, чувствуя, как в груди поднимается ярость.

Драко лишь хищно улыбнулся, оседлал свою метлу и легко взмыл в прохладный воздух, кружась над полем.

— Попробуй отбери, Поттер! — крикнул он сверху.

Гарри, позабыв о запретах мадам Хуч, вскочил на древко и с места рванулся в погоню под восторженные крики гриффиндорцев.

Ветер свистел в ушах, и он чувствовал, как метла подчиняется каждому его движению. Гарри догнал Малфоя, выхватил напоминалку у него из-под носа и рванул обратно к земле, приземлившись ровно в тот момент, когда мадам Хуч вернулась на луг.

— Поттер! — рявкнула она, но в её голосе, кажется, слышалось что-то похожее на восхищение. — Что вы себе позволяете?!

— Я поймал напоминалку, профессор, — ответил Гарри, протягивая ей шарик.

Она долго смотрела на него, потом на метлу, потом перевела взгляд на Малфоя, который всё ещё кружил в воздухе. На губах мадам Хуч мелькнула едва заметная улыбка.

— Хорошо, мистер Поттер. Можете идти. А вы, мистер Малфой, немедленно приземлитесь!

Гарри отошёл в сторону, тяжело дыша, и только тогда заметил его. Рон стоял среди гриффиндорцев, спрятав руки в широкие рукава мантии, и смотрел на него. На его лице не было ни удивления, ни страха, — только спокойное, оценивающее выражение, будто он видел ровно то, что и ожидал увидеть.

Гермиона Грейнджер.

Наш собственный первый урок полетов, назначенный совместно с факультетом Хаффлпафф на середину следующей недели, виделся мне довольно унылой неизбежностью. Зеленый луг у опушки Запретного леса встретил Когтевран разложенными на траве старыми школьными метлами. Падма Патил семенила по правую руку от меня, без умолку пересказывая последние гриффиндорские сплетни о том, как Поттер пару дней назад ухитрился поймать серебряный шарик Лонгботтома у самой земли и вместо исключения из школы попал прямиком в сборную факультета. Я лениво слушала её восторженный шепот и мысленно готовясь к встрече с местной физикой.

Наблюдая, как Падма весело кружит над лугом, и чувствовала, как Логрус под рёбрами недовольно ворочается при каждом моём движении.

Стоило мне оторвать ноги от травы, как координация движений Грейнджер поплыла, отказываясь подчиняться законам гравитации. В прежней жизни я перемещалась по Отражениям одним лишь усилием воли, меняя наклон Отражения и заставляя целые миры плавно ложиться под мои шаги. А здесь Система требовала от меня примитивного физического баланса: удерживать равновесие на узком деревянном шесте, цепляться коленями за скользкое дерево и контролировать центр тяжести.

Моё тело — это тело одиннадцатилетней девочки. И оно отказывалось подчиняться законам этой Тени так же упрямо, как я отказывалась признавать своё поражение.

Когда я наконец заставила метлу замереть в воздухе, я поняла: в этом мире я не всесильна. И это, пожалуй, самый важный урок, который я вынесла за этот месяц.

Гермиона Грейнджер.

Прошло больше недели. События сентября плыли мимо, как облака над башнями Хогвартса, и я всё глубже врастала в Хогвартс, как врастают корни в старую, тёплую землю. Падма стала моей тенью — она появлялась рядом каждое утро и болтала без умолку.

Гарри смотрел на меня, но не подходил. Я давала ему время переварить разговор о Снейпе. Рон — Призрак Лабиринта — тоже молчал, но его взгляд стал тяжелее, словно он что-то решал.

* * *

Ночью, когда огромный замок окончательно притих и в коридорах воцарилась тишина, я бесшумно выскользнула из-под одеяла, вышла из комнаты и негромко позвала в пустоту: «Трик». Эльф соткался из воздуха мгновенно, с тем коротким хлопком, который домовики умеют делать практически беззвучно.

— Госпожа? — он преданно наклонил голову, дрожа от готовности служить.

— Трик, я хочу прямо сейчас проверить одну важную вещь, — деловито произнесла я. — Скажи, ты сможешь прямо сейчас попасть в мою комнату?

— Разумеется, госпожа, Трик сейчас всё сделает!

Домовик исчез. Прошло несколько ударов сердца и эльф вернулся обратно — растерянный, испуганно моргающий своими огромными глазами, словно с разбегу врезался лбом в глухую невидимую стену.

— Госпожа... там пусто. Там совсем ничего нет.

Я удовлетворённо улыбнулась в полутьме покоев:

— Это означает лишь одно — мой пространственный сдвиг работает. Твоя магия привязана к камням Хогвартса, а не к тонким Отражениям мультивселенной. Ты ищешь мою комнату в структурах этого материального мира — а её здесь больше нет. Она смещена на полшага в Тень.

Трик посмотрел на меня с почти болезненным благоговением, не смея пошевелиться.

— Я прямо сейчас сделаю тебе особую метку, — спокойно продолжила я. — Она будет завязана на координату моей комнаты. Только тогда ты сможешь входить внутрь. Если ты, конечно, согласен принять её от меня.

Он был согласен гораздо раньше, чем я успела договорить свою фразу. Я плавно провела кончиком пальца по его сморщенному лбу. Сломанный Логрус под моими рёбрами хищно шевельнулся, и тонкая, ледяная нить сырого Хаоса потянулась наружу, пронзив кожу существа подобно острой игле. Прямо на лбу Трика на долю секунды отчётливо проступила серебристая руна Хаоса, ярко вспыхнула и тут же бесследно растворилась в порах плоти. Она осталась жить исключительно на глубоком энергетическом уровне, невидимая для чар этого мира. Глубже, чем эпидермис.

Трик замер на месте, чутко прислушиваясь к новым внутренним ощущениям.

— Я... я теперь отчётливо вижу вашу настоящую комнату, госпожа Гермиона, — благоговейно прошептал он, и его уши мелко затрепетали. — Вижу сквозь каменные стены башни. Она находится именно там... но она другая.

— Отлично.

Он медленно подошёл к двери моей спальни, уверенно взялся за латунную ручку, сделал один короткий шаг вперёд — и беспрепятственно вошёл внутрь настоящей, сдвинутой в Тень комнаты. Через секунду он вынырнул обратно в коридор, сияя от восторга:

— Госпожа! Я действительно был там! Я видел ваши вещи! Она... она вся пахнет вашей силой и чем-то ещё таким удивительным, чего я никогда в жизни не встречал в Хогвартсе.

Я осталась полностью довольна результатами эксперимента. В наложенной рунической метке скрывалось ещё одно свойство, о котором я не стала упоминать вслух: она притушила и заблокировала прямую магическую связь Трика с действующим директором школы. Отныне, если Дамблдор прикажет эльфу одно, а я — противоположное, Трик без малейших колебаний исполнит именно мою волю. И вовсе не из-за абстрактной расовой верности, а под прямым давлением моей метки, хотя для его служебного восприятия эти понятия были неразличимы.

— Госпожа Гермиона, — домовик вдруг замялся, суетливо переступая с ноги на ногу и теребя края своей грязной наволочки. — Позвольте мне показать эту метку нашему главе Корку. Он обязательно должен знать об этом великом знаке.

Я задумалась на секунду, взвешивая риски:

— Хорошо. Отведи меня к нему прямо сейчас.

Трик мгновенно перенес меня в циклопическую кухню замка — тёплую, уютную, густо пахнущие свежеиспечённым хлебом и остывающим очагом, несмотря на глубокую ночь. Старый Корк уже ждал нас там. Стоило главе общины увидеть лоб Трика — а точнее, то руническое плетение, — как он медленно опустился на колени прямо на каменные плиты пола.

— Это подлинный дар Хаоса, — благоговейно прошептал старик, и его седые волосы в ушах мелко задрожали. — Вы вернули ему то, чего наша раса была насильно лишена в течение многих веков. Мы будем преданно служить вам, госпожа.

Я не стала возражать против его клятвы, сразу переходя к насущной проблеме:

— Мне в самое ближайшее время необходимо надёжное место, где я смогу тренировать свои способности незаметно для преподавателей.

Корк поднялся с колен и заговорил:

— В этих стенах есть два идеальных места, госпожа Гермиона. Во-первых, это старая заброшенная кухня прямо под третьей башней Хогвартса, расположенная в непосредственной близости от главного источника замка. Там мощный поток магии будет гасить любые вибрации и всплески вашего Хаоса — вы сможете колдовать, вообще не привлекая внимания Дамблдора. Но само место не является скрытым, туда может случайно войти любой староста или завхоз. Это идеальный вариант для базовых тренировок, где вам не требуется стопроцентная изоляция.

— А второе место? — прищурилась я.

— Так называемая Выручай-комната, расположенная на восьмом этаже, — тихо продолжил Корк. — Это пространство по своей природе уже изначально сдвинуто в соседнее Отражение реальности. Там вас ждёт абсолютная изоляция, туда никто не сможет войти без вашего ведома. Но у этого места есть один серьёзный минус — наша эльфийская магия там стремительно слабеет, и домовики теряют свои силы внутри чужих Отражений, так что мы не сможем защитить вас там в случае непредвиденной опасности.

Я внимательно выслушала его и согласно кивнула:

— Я забираю в своё распоряжение сразу оба этих объекта. В старой кухне я буду учиться вашей магии, а Выручай-комнату на восьмом этаже приберегу в качестве секретного убежища для тех вещей и ритуалов, которые Дамблдор ни при каких обстоятельствах не должен увидеть.

Корк посмотрел на меня пугающе серьёзно:

— Будьте максимально осторожны, госпожа Гермиона. Если вы хотя бы на секунду потеряете контроль над силой Хаоса... сам замок может почувствовать чужеродную аномалию внутри своих стен.

— Я очень постараюсь не терять контроль.

Трик перенес меня в заброшенную кухню под третьей башней. Здесь было идеально чисто, но в воздухе стоял сыроватый, затхлый дух, пахло старым камнем, который смертные не трогали уже несколько веков. Корк уже ждал нас у очага.

— Госпожа, — он почтительно склонил голову и указал длинным пальцем на сгорбленную, сморщенную фигурку эльфа, сидевшего на низком табурете. — Это Корн. Он в нашей общине отвечает за обучение молодых домовиков искусству пространственного перемещения. Пожалуй, лучший мастер из всех наших эльфов. Он научит вас всему, что знает сам, госпожа Гермиона, но я обязан предупредить: это будет очень непростое дело для человеческого тела.

Старый Корн медленно развернулся в мою сторону, сверкнув своими выцветшими, но умными золотыми глазами.

— Наша пространственная магия — это вовсе не заклинание из учебников, госпожа, — дребезжащим голосом заговорил мастер. — Это неотъемлемая часть нашего биологического естества. Мы никогда не произносим вслух никаких команд и не делаем взмахов палочкой. Мы просто... мы просто заранее чётко знаем точку пространства, где хотим оказаться, и спокойно шагаем туда.

— Покажите мне механику процесса, — попросила я, внимательно разглядывая его ауру.

Он мгновенно исчез с табурета и тут же беззвучно появился у противоположной каменной стены. Затем точно так же исчез и вернулся обратно к очагу — без малейшего звука, без грамма усилия, словно серый дым, лениво перетекающий с одного места на другое.

— Теперь попробуйте вы сами, госпожа, — кивнул Корн.

Я закрыла глаза, глубоко вдохнула сырой воздух и постаралась максимально сосредоточиться на цели. Я мысленно во всех деталях представила себе точку у дальней стены и приказала своему телу перешагнуть туда. Ничего не произошло — я осталась стоять на прежнем месте.

Я попробовала ещё раз, собрав всю свою волю в один концентрированный фокус, как делала это за закрытыми дверями Замка Четырёх Миров. Результат остался прежним: я не сдвинулась ни на один дюйм. Старый Корн разочарованно покачал головой, глядя на мои бесплодные усилия:

— Вы упрямо пытаетесь совершить этот переход как обычная волшебница: сконцентрироваться, приказать пространству, выстроить вектор. Но наша эльфийская магия работает совершенно иначе, госпожа Гермиона. Это вовсе не проявление воли волшебника. Это наше естественное дыхание Хаоса.

Я с трудом сдержала подкатывающее раздражение на слабость этого детского тела.

— Я пока просто не чувствую пространство так, как чувствуете его вы, Корн, — призналась я сквозь зубы. — У меня в этой Тени нет вашей связи с замком.

— Вы абсолютно правы, госпожа, — понимающе кивнул старый мастер. — Ваше биологическое тело — это не тело домашнего эльфа, и ваше магическое ядро ещё слишком мало развито для подобной работы с пространством. Но во всём этом кроется и ещё одна, куда более глубокая причина.

— Какая именно?

— Вы боитесь по-настоящему проявить свою истинную суть внутри этих стен, — мягко произнес он, глядя мне прямо в глаза. — Чтобы беспрепятственно скользить сквозь пространство так, как это делаем мы, вам необходимо с головой окунуться в сырой Хаос, на долю секунды самой став текучей частью Тени. Но если вы рискнёте совершить подобный манёвр здесь, в самом сердце Хогвартса... защитные чары замка мгновенно почувствуют всплеск.

Я молча слушала его слова и понимала, что этот старый эльф прав в своих суждениях. Я не могла учиться пространственной магии по-настоящему до тех пор, пока не выпущу Логрус наружу на полную мощность. Но выпустить Хаос в коридорах школы — значило пойти на неоправданный риск быть обнаруженной Дамблдором раньше времени. Корк осторожно подошёл ближе к нашей паре:

— Госпожа Гермиона, возможно, вам стоит для начала попробовать совершить этот переход внутри вашей сдвинутой комнаты? Там, в Отражении, Сила Хаоса в разы сильнее, и защита замка ничего не почувствует сквозь плёнку барьера.

— Но ведь там ваша эльфийская магия практически полностью иссякает, — возразила я, взвешивая варианты. — Вы не сможете контролировать процесс и помочь мне в случае ошибки.

— Мы действительно не сможем, госпожа, — смиренно согласился глава общины. — Но вы — вы вполне сможете справиться самостоятельно. Вашей личной силы для этого более чем достаточно.

Я вернулась обратно в свои покои в башне Когтеврана, предварительно активировав пространственный сдвиг на полшага в Тень. Старый мастер Корн войти вслед за мной за предел косяка не сумел, но Трик, отмеченный моей серебряной руной Хаоса, просочился сквозь границу Отражений.

— Я нахожусь рядом, госпожа Гермиона, — тихо доложил он, встав у дальней стены.

Я закрыла глаза, полностью расслабила мышцы тела и мысленно потянулась глубоко внутрь, высвобождая Логрус из его клетки. Первозданный Хаос откликнулся мгновенно — жадно и яростно, словно мощная горная река, которую слишком долго и насильно удерживали за бетонной плотиной. Я физически ощутила, как его клокочущая сила стремительно поднимается из-за грудины, обволакивает мои плечи и тянет всё моё существо одновременно и вверх, и куда-то вбок, превращаясь в вибрирующий кокон из холода и звенящей бездонной тишины.

Я оказалась на самом краю подлинного пространственного скольжения. В глазах резко потемнело, детское тело стало невероятно лёгким, готовым в любой миг окончательно растаять в воздухе. Я начала отчётливо чувствовать стену своей спальни уже не как твёрдую каменную кладку, а как зыбкую, прозрачную границу Отражения, которую можно без труда перешагнуть обычным шагом.

И именно в этот триумфальный момент я потеряла контроль над потоком силы. Меня мгновенно вернуло обратно, болезненным рывком вжав в собственное физическое тело. Я согнулась пополам, тяжело заходясь в сухом кашле и упершись ладонями в колени, пока по моему лбу крупными каплями катился ледяной пот отката. Но на моих бледных губах играла торжествующая улыбка.

— Я... я наконец-то почувствовала это, Трик, — хрипло выдохнула я, утирая лицо рукавом мантии. — Метод Корна действительно работает в Отражениях.

Позже старый Корк, подробно узнав от Трика обо всех деталях моей первой самостоятельной попытки, лишь уважительно покачал своей седой головой:

— Когда вы окончательно освоитесь с этой текучестью плоти, госпожа Гермиона, вы без труда сможете совершать подобные переходы и здесь, в самом замке Хогвартс. Но сначала — вам необходимо научиться дышать сырым Хаосом, не сгорая в его пламени.

— Я обязательно научусь, Корк, — ответила я, пряча виноградную палочку в рукав. — У меня в этой Тени просто нет другого выбора.

Это была моя новая большая цель на шахматной доске Хогвартса, и я собиралась дойти до неё во что бы то ни стало.

Гермиона Грейнджер.

Девятнадцатое сентября выдалось пасмурным. Небо над Хогвартсом затянуло серыми тучами, и дождь барабанил по стрельчатым окнам башни Когтеврана, но в комнате была уютная тишина.

Я сидела на подоконнике, поджав ноги, и смотрела, как капли стекают по стеклу, оставляя мокрые дорожки на пыльной поверхности. Шум дождя заглушала магия замка, и на мгновение мне показалось, что я снова одна в целом мире.

— С днём рождения, Гермиона!

Голос Падмы ворвался в мои мысли, разбивая тишину на тысячу осколков. Я обернулась. Подруга стояла на пороге моей комнаты, сжимая в руках коробку печенья и маленькую шкатулку, перевязанную шёлковой лентой.

— Ты... — я запнулась, чувствуя, как внутри что-то сдвигается. — Ты знала?

— Конечно, знала! — Падма фыркнула, входя в комнату и бесцеремонно плюхаясь на кровать. — Я же говорила, моя бабушка умеет гадать по чайной гуще. И она прислала мне сову ещё вчера вечером с настоятельной просьбой передать тебе подарок именно сегодня.

Она протянула мне шкатулку. Я взяла её в руки — дерево было гладким, с едва заметными рунами, вырезанными по краям. Я поддела крышку пальцем и заглянула внутрь.

Там лежал амулет — серебряная чайная ложка с выгравированными на ней узорами на санскрите. Я провела пальцем по холодному металлу, чувствуя, как руны отзываются едва уловимой вибрацией.

— Бабушка сказала, что этот амулет помогает тем, кто потерял свой путь, — пояснила Падма, и в её голосе не было обычной весёлой болтовни — только искренняя серьёзность. — А у тебя, мне кажется, очень запутанный путь, подруга.

Я сжала холодный металл в ладони.

— Спасибо, — сказала я тихо. — Это... правда важно.

Мы сидели в моей комнате, пили чай, и Падма рассказывала о своей бабушке, о Парвати, о том, как они с сестрой ссорятся и мирятся через пять минут. Я слушала, кивала, и думала о том, что эта девочка — единственная, кто видит во мне не «странную маглорождённую», а просто Гермиону.

— Падма.

Она взглянула на меня. Её глаза были тёплыми, доверчивыми — такими, какими смотрят только те, кто искренне верит в твою доброту.

— Хочешь, я покажу тебе кое-что? — спросила я, понизив голос. — Это не опасно. Просто... знак.

Она посмотрела на меня долгим взглядом, потом кивнула.

Я взяла её за запястье. Логрус под рёбрами шевельнулся, и на её коже проступила тонкая, серебристая нить — как след от лунного луча на мокрой траве. Она слабо светилась, но не ярко, а так, как светится лунный луч на мокрой траве.

— Красиво, — выдохнула Падма, не сводя глаз с собственной руки. — Это магия?

— Это доверие, — ответила я.

Она подняла на меня взгляд, и в нём не было ни страха, ни подозрения. Только тёплое, детское, удивлённое «а мне можно?».

— Теперь я всегда буду знать, где ты, — сказала я спокойно. — И если тебе станет страшно — я приду.

Падма улыбнулась так, будто я подарила ей не нить, а клятву.

— А я? — спросила она. — Я буду знать, где ты?

Я качнула головой:

— Нет. Эта связь идёт только от меня к тебе.

Она на секунду задумалась, но не обиделась. Просто кивнула, как будто и не ждала иного.

— Так честно, — решила она. — Ты же сильнее. Тебе и следить.

Я не стала её разубеждать.

Потому что она была права. Связь шла только от меня. Одна нить, которую я вплела в чужую кожу, — тонкий, почти невидимый якорь, по которому я в любой миг смогу её нащупать. В какой бы Тени она ни оказалась.

Это было не коварство. И не нежность, в том смысле, в каком её понимают обычные люди. Это было то, что я умела делать лучше всего: оберегать и держать одновременно.

Падма снова взяла кружку, отпила чай и принялась дорассказывать про бабушку. А я смотрела на серебристую нить у неё на запястье и думала о том, что где-то там, за стенами этого мира, есть вещи, от которых никакая бабушкина гуща не защитит.

Но теперь, по крайней мере, я узнаю первой, если что-то пойдёт не так, и успею прийти.

Когда Падма ушла, я осталась одна в своей комнате. Дождь за окном стихал, и луна начинала пробиваться сквозь разрывы в тучах.

Я смотрела на серебряный амулет в своей руке, на нить, которая теперь соединяла меня с Падмой, и думала о том, как странно устроена эта жизнь.

Я пришла в этот мир как должница. Как воровка, которая заняла чужое тело и чужие воспоминания. Я пришла, чтобы выполнить контракт и уйти, оставив этот мир в руинах, если потребуется.

Но что-то изменилось.

Я не знала, когда именно. Может быть, когда Падма впервые протянула мне мизинец. Может быть, когда я вплетала нить в её кожу. Может быть, когда смотрела на дождь из окна своей комнаты и чувствовала, что Хогвартс перестал быть чужим.

Я поднесла амулет к губам и тихо прошептала слова на языке тари — те самые, которые когда-то выучила у Ясры, чтобы использовать против неё же.

— Пусть этот день останется со мной, — прошептала я. — Пусть я запомню, что здесь есть кто-то, ради кого я могу остаться.

Логрус под рёбрами шевельнулся — не предупреждающе, не тревожно, а ровно, спокойно, будто соглашаясь.

Я убрала амулет под подушку и легла, глядя в тёмный каменный потолок.

Завтра начнётся новая неделя. Гарри будет смотреть на меня с вопросами в глазах. Рон — Призрак Лабиринта — продолжит своё наблюдение. Дамблдор будет улыбаться и ждать.

Но сегодня — сегодня я позволила себе быть просто Гермионой.

Той, у кого есть день рождения. Той, у кого есть подруга. Той, кто вплела нить в чужую кожу и пообещала прийти, если станет страшно.