Эвелин (джен)

Эвелин не понимал Гарри. Они, вроде, поссорились, разорались на весь коридор так, что даже случайно призвали Холла, который им, естественно, накостылял по первое число.

Но сейчас Эвелин с Гарри все равно были вместе, и хоть последний дулся, упорно отказывался покидать комнату первого в пансионе. Они оба явно не так представляли себе прошедшую встречу. Кажется, даже Букля пребывала в замешательстве, поскольку с того момента, как они вдвоем ввалились в комнату, она перестала грызть перо и лишь переводила взгляд с одного на другого. И также она явно чувствовала себя лучше всех остальных в комнате.

— Я люблю магию, — Эвелин брякнул первое, что пришло в голову. — Но иногда мне кажется, что волшебники — какие-то мазохисты. — И поймал на себе сосредоточенный взгляд Гарри. — То предупреждают, что в Запретный лес нельзя, то сразу назначают там же отработку. Квиддич! Я люблю квиддич, но не люблю боль. Костерост — отвратительное зелье, действует ужасно, да и на вкус паршивое. Еще добавь сюда камины, «Ночного рыцаря» и еще что-то, что я так сразу не припомню. А теперь еще и связь! Зачем вообще она нужна, если это так больно?!

Эвелин едва сдерживал желание просто свалиться на пол. Боль, прошибавшая его мышцы и кости, была вполне сопоставима с ядом василиска. Только тогда Эвелин знал, что ничем хорошим не закончится, а сейчас он даже не знал, что думать.

Гарри потер виски:

— Это только пока связь восстанавливается.

— И как это ускорить?

— Быть рядом, полагаю.

Эвелин взвыл. Прекрасно! Он влип! Хотя откуда же ему было знать, что подобная связь существует и работает именно вот так!

Но тут Гарри вскочил с постели, выпрямился во весь рост, поправил разноцветный шейный платок (какой же он пижон) и сказал:

— Я согласен с тобой, мы не с того начали. Меня зовут Гарри Поттер. В ноябре восемьдесят первого меня подбросили на порог пансиона Святого Георгия с запиской, на которой было написано мое имя, но не день рождения. Через неделю меня усыновили Аргентиус и Эния Авенариусы, они ввели меня в свой род. И я, сколько себя помню, знал, что я приемный, и считал Авенариусов моими настоящими родителями. Я живу в волшебном городе Деас-Близард графства Данбартоншир, учусь в Левенской школе ремесел и всю жизнь планировал продолжать семейное дело, изготовление амулетов под заказ. Мне все это наследство абсолютно не нужно. Я согласился лишь для того, чтобы найти единственного человека, с которым связан кровью, — тебя. На этом, в основном, все.

Эвелин опешил от такого монолога, но сам формат ему понравился. Поэтому он попытался его повторить:

— Я — Эвелин Гонт. Альбус Дамблдор подбросил меня в дом Петуньи Дурсль, магглы и родной сестры Лили Эванс, с запиской, где назвал меня Гарри Поттером. Поэтому я до недавнего времени думал, что меня зовут именно так. Я вырос в семье Дурслей и до письма в Хогвартс понятия не имел, что являюсь волшебником. Собственно, учусь в Хогвартсе на факультете Гриффиндор. На этом, вроде бы, тоже все.

Гарри долго молчал, а потом произнес:

— После такого «все» у меня куча вопросов.

— Ни у тебя одного.

— И что? После того, как ты узнал, что не Гарри Поттер, — ты ничего не сделал?

— Сделал что? — Эвелин сообразил: — Нет, биться головой об стену, кричать и злиться — не в моем стиле. Случись такое при дяде Верноне, он тут же отбил бы желание не то, что кричать, даже жить.

Гарри пробубнил:

— Мои родственники, что ли? Ибис их унесет когда-нибудь.

— А ты что подумал, когда узнал?

— Я думал лишь, что родственник наконец-то нашелся. И что, да, соглашусь, ирония просто отвратительная. Было время, когда меня задирали, что я — Гарри Поттера, но не «Гарри Поттер», но оно давно прошло. — Эвелин кивнул. Да, кажется, они оба хлебнули горя. — Но у меня есть один вопрос, на который можешь ответить только ты: почему ты решил перестать быть «Гарри Поттером»? Я уверен, был же какой-то способ продолжать жить, как жили, верно?

Удивительно, как точно он попадал в точку. Эвелину оставалось только согласиться:

— Был.

— И?..

Эвелин решил не скрывать:

— Есть один человек, который хотел бы встретиться с тобой. Не со мной, а именно с тобой.

Гарри нахмурился. Стоя рядом с Эвелином, выражением лица тот сильно походил на тетю Петунью: такой же светловолосый, пушистый, с легкими завитками, такой же нос пуговкой, брови, которые аккуратно подчеркивали его выразительные глаза, и такая же длинная шея — удивительно, но то, что совершенно не красило Петунью, делало Гарри красивым.

Эвелин невольно вспомнил Волдеморта. В свои шестнадцать Том Реддл выглядел истинным ангелом искушения, небось ни одно девичье сердце разбил. И у такого плейбоя… родился Эвелин. А он уверен: ожидали кого-нибудь с внешностью вроде Гарри. Обидно до горечи.

— И это все? — раздался голос Гарри. — Ты решил сломать свою жизнь всего из-за одного человека?

Эвелину так хотелось стукнуть этого идиота. Сириус был не просто «одним человеком».

— Твоя связь со мной — единственная? — Эвелин решил уточнить, вспоминая рассказ Лестрейнджа.

Гарри тут же выдохнул:

— Да.

— Связь с крестными родителями формируется отдельно?

— Что? Нет, конечно. Она такая же родственная, что и… Погоди, тот человек говорил, что он мой крёстный? Но у меня нет крестных родителей. Иначе мой отец бы знал.

Эвелин прижал голову к плечу:

— А вдруг…

— Нет, Лин. Методы поиска связей строго определены. Мои родители проводили эти ритуалы ни раз — у меня нет никого, кроме тебя. Если тебе кто-то сказал, что он — крестный «Гарри Поттера», он — лжец.

Эвелин вскипел: как этот мелкий вообще смеет обвинять Сириуса!

— Он не лжец! — В комнате повисло молчание. Даже Букля особо притихла.

Черт, Эвелин ненавидел свой характер, свои вспышки необоснованного гнева: это ему от Волдеморта досталось?

Но тут же в его голове промелькнула фраза, которую говорил Лестрейндж: «Старая традиция, редко исполняемая по всем правилам». Правила.

То, что искали приемные родители Гарри, соответствовало правилам, а если Сириус стал крестным без всех регламентированных ритуалов или с чем-то там еще с бубном пляшут? Это было бы вполне в духе Мародёров.

Эвелин тут же схватился за бумагу и перо. Ему нужно спросить…

— Не обязательно все должно быть по правилам, — он бормотал сам с собой, лишь краем уха слыша, как его зовут по имени, к которому он еще не привык. — Можно стать кем-то важным и без лишних…

— Лин! — чужая ладонь перехватила его руку. Гарри почему-то выглядел обеспокоенным: — То, о чем ты думаешь — глупость, которую никогда не совершил бы умный волшебник. Лучше не иметь крестного вовсе, чем иметь его только наполовину. Это нецелесообразно. — Эвелина коробили его слова. — Кто этот человек, Лин? Он — магглорожденный? Такую глупость можно ожидать только от магглорождённых.

— Я от них не сильно отличаюсь.

Гарри зажмурился и издал звук, похожий на скулёж:

— Прости, просто… как его зовут?

Эвелин наконец-то задумался над чужими словами. Значит, в истинно волшебных семьях принято либо делать как положено, либо не делать вообще, но ведь Сириус…

— Блэк.

Даже если Лили Эванс — магглорожденная, Сириус не должен был объяснить ей традиции? Если бы на ее месте был Эвелин, он бы был благодарен за разъяснения. Этот вопрос точно стоило добавить в письмо.

Гарри ахнул:

— Погоди, ты имеешь в виду Сириуса Блэка? Этого… преступника?!

Эвелин отмахнулся:

— Сириус невиновен.

— С чего вдруг?! — Гарри громко возмущался: — Он убил полно народу.

— Я знаю, что он невиновен! — Но Эвелин мог принять чужую точку зрения: ведь Хвоста не поймали. — В любом случае, даже если считать Сириуса преступником, он все еще лучше, чем Волдеморт.

Гарри в ужасе вскрикнул:

— Ибис полетел, Лин, ты с ума сошел произносить это имя?!

— Я тебе разрешаю его произносить. Выдаю полный карт-бланш. А если этот урод к тебе пристанет, зови меня, я ему еще разок накостыляю. И заодно спрошу зачем он все это сделал со мной, с тобой, с твоими родителями.

— Лин, я не понимаю…

— Все говорят: связь-связь — а для Волдеморта она не значит ничего, судя по всему.

— О чем?..

— Я не понимаю, почему все считают Марона Гонта и Волдеморта разными людьми? Я не удивлюсь, если у него обнаружиться еще парочка имен.

Гарри внезапно притянул Эвелина к себе, крепко обнял и произнес на ухо:

— Погоди, для таких откровений я кое-что должен сделать. — Он достал из кармана черную шкатулку и буркнул себе под нос: — Гиппиус, мордредов пророк. Держи, Лин. — В шкатулке было простоватое кольцо с надписью. — От легиментов. Сделано моими лучшими друзьями, потому не фальшивое. Носи не снимая. У меня такое же.

Гарри продемонстрировал свою левую руку, на указательном пальце было аналогичное украшение. Или, скорее, нужно было назвать его амулетом?

Эвелин опешил:

— Нет, я не могу его принять. Это слишком дорого, — он вспомнил, сколько раз однокурсники жаловались на дороговизну подобных вещей.

Гарри сощурился:

— Ему цена галлеонов триста. И то, большая часть — из-за митриля, — он говорил так, словно подобная сумма — полная ерунда: — У нас в сейфе двадцать тысяч, что нам какие-то триста.

Кажется, Эвелин только что понял новую грань характера Гарри:

— Ты совершенно нерационален. Или не умеешь управлять деньгами.

— Ага, — на его лице появилась игривая улыбка.

Эвелина все еще грызла совесть жить за чужой счет:

— И насчет твоего сейфа…

— И я не собрался становиться ни лордом, ни богатым землевладельцем — но раз на меня это все свалилось, а взвалить все на тебя я не смогу, ты против, прошу заняться всей этой бюрократией. А бесконечный доступ к сейфу — предоплата.

Эвелина потихоньку начинал пробирать смех:

— То есть ты меня нанимаешь?

— Да, старейшиной. Делай с деньгами, домами что хочешь, я все подпишу.

Эвелин уже не сдерживал смех:

— Я лишь немного послушал переговоры дяди Вернона. Не переоценивай меня.

— И ты соображаешь лучше, чем я! У тебя впереди целых три года.

— Я уж лучше кого-то найму, чем буду это все учить.

— Вот видишь, у тебя уже есть план!

Им потребовалось некоторое время, чтобы просто просмеяться. И вдруг Гарри заметил, что может вздохнуть без боли:

— Кажется, стало легче.

Гарри улыбнулся:

— Ага, мы случайно нашли метод. Неплохо. Так и продолжим. Что там с Блэком и Волдемортом?

Теперь, под защитой колец, Эвелин не побоялся рассказать Гарри полную историю своего третьего курса. Монолог вышел долгим, но Эвелина не перебивали, слушали внимательно, лишь время от времени доставая блокнот и что-то записывая. В такие моменты Эвелин не торопился.

За исключением юридического текста Гарри оказался внимательным и вдумчивым слушателем. Эвелину было приятно, что его кто-то не просто слышал, а слушал.

К концу рассказа у Гарри оказались исписаны три страницы:

— Мои вопросы к Блэку. Можешь писать ему, раз уж ведешь с ним переписку.

Эвелин принялся вчитываться в красивый, рукописный, размашистый почерк. Черт, как не начать завидовать еще и этому?

«1) Почему Блэк не провел нормальные крестины „Гарри Поттера“?

2) Мог ли Дамблдор не знать, что в школе 3 анимага, если он принял в школу оборотня?

3) Мог ли Дамблдор (или другие мастера учителя) не знать о ночных прогулках 4 детей?

4) Дамблдор дал Люпину работу в школе, зная, что он из компании Мародеров и хорошо знаком с Блэком и при этом считал Блэка убийцей?

5) Не может быть, чтобы за компанией Мародёров следил только Снейп, когда студент отсутствует каждое полнолуние

11) Фадж специально принес Блеку газету в Азкабан?

14) Кто знал о смене хранителя помимо Поттеров, Блэка и Петтигрю?

17) Какие именно разговоры Пожирателей смертей были в Азкабане, раз Блэк узнал, что Тот-Кого-Нельзя-Называть отправился в дом Поттеров по наводке Петтигрю?

26) Откуда Блэк узнал, что Тот-Кого-Нельзя-Называть исчез? (Во всех официальных сводках и газетах он мертвее мертвого)

27) Побег из Азкабана (ничего не понятно, но очень интересно)»

Этот список заставил задуматься даже Гарри. М-да, вопросов, на самом деле, еще тьма, и повезет, если Сириус сможет дать хоть на что-то ответы.

И судя по нумерации, Гарри выписал далеко не все свои мысли, которые у него возникли. Эвелину было бы интересно узнать полный список. Но лезть в чужие вещи, пока пытаешься завоевать доверие — так себе затея.

Он предупредил:

— Я отправлю этот список Сириусу.

— Для этого он и написан. И, Лин, — Гарри уставился на него своими лисьими карими глазами, — я предупрежу о Блэке своих родителей и одного знакомого.

Эвелин застыл:

— Без этого никак?

— Нет, — твердо ответил Гарри. — Прости, Лин, но я не согласен ему доверять просто потому, что это твои слова. На самом деле, Блэк мне не нравится, и не нравится, что ты с ним переписываешься, но я, кажется, начал понимать, почему он нравится тебе.

Внутри Эвелина загорелся слабый огонек надежды:

— То есть ты не против узнать его получше?

— Ответит на вопросы, и я подумаю. В любом случае, я готов его потерпеть, пока он никому не вредит.

Эвелин заулыбался:

— Я отправлю письмо.

И пока он добывал простой карандаш (писать пером все еще было сложно), Гарри уточнил у него:

— Так когда домой? Я хочу познакомить тебя с родителями. Мы даже комнату подготовили и подарок. Хотя не знаю, понравится тебе или нет.

Эвелин смутился:

— Не слишком ли вы серьезно относитесь к такому?

— Связь — это не пустяк, это один из Заветов.

Что-то такое припоминалось:

— Но мне говорили только про «не убийство» отца, сына и брата.

— Мы — последние в роду. Естественно для Магии мы — кровные братья.

Эвелин задал давно интересующий его вопрос:

— Род — это ведь не семья?

— Не-а. Не знаю, как объяснить… — Гарри задумался. — А, вспомнил, в какой-то книге читал: «Род — это Магия, наполняющая волшебника и его потомков, словно река; фамилия же может иметь много притоков, которые в нее втекают, или не иметь воды совсем». Еле выучил! Какой-то древний трактат. И зачем его нам только задали?

— Зато теперь я, кажется, что-то понял.

Гарри продолжил:

— То есть во мне соединились две реки: Поттер и Авенариус, после усыновления — я носитель магии обоих родов и вхож в них. С тобой должно быть то же самое: Поттер и Гонт. Получается, магия Поттеров просто пытается выжить?

Эвелин застыл с карандашом в руках. Гонт… он — Гонт, как и Волдеморт.

— Я это понял.

— Лин… — пришлось айкнуть, чтобы Гарри продолжил: — Мне не нравится, как ты относишься к своему отцу. Даже если он — Волдеморт, он жив… Одно дело я. Мои биологические родители давным-давно мертвы, я могу не считать их своими родителями, и не быть наказанным за это откатом магии, а вот ты — ты серьезно рискуешь.

— Что я могу поделать? — Эвелин до сих пор не понимал, почему проболтался об этом. Может, понадеялся, что раз уже столько людей викурсе анаграммы (даже некоторые Пожиратели), ничего страшного, если узнает еще несколько? — Он — урод. Нет, физически Волдеморт еще тот красавчик, но морально он урод. Он первый наплевал на связь со мной, когда пришел в дом Поттеров. Я там был. Не знаю, был ли ты там в ту ночь, но я… — Эвелин вздрогнул: — Я помню женский крик и зелено-бирюзовую вспышку. Я очень долго считал, что это крик моей мамы. Но она оказалась просто Лили Поттер.

Гарри поджал губы:

— Давай спросим у отца, он о темной магии многое знает. Идёт?

— Думаешь, со мной что-то не так?

— Нет. Я просто хочу, чтобы ты был здоров. Мне это не нравится. Ничего из этого не нравится.

* * *

После того как письмо Сириусу было отправлено (Гарри успел получить по пальцам от Букли), Эвелин решил все-таки наведаться в гости.

Сначала он спросил разрешение у леди Серафины, потом Гарри откуда-то достал письмо от его родителей (стало легко опускаться слово «приемные»), в котором они сообщали, что хотят забрать Эвелина в гости на неопределённый срок по его желанию и готовы нести за него полную (в том числе и юридическую) ответственность. Такое обращение леди Серафина приняла без возражений, лишь напомнив Эвелину, что его комнату никто не займет и он имеет право в любое время дня и ночи вернуться в пансион. Также она пообещала принять уже заказанные на адрес пансиона учебники и школьные принадлежности Эвелина, которые должны прийти на следующей неделе.

С уважением попрощавшись, Эвелин ступил в камин с адресом «Митчелл-кафф».

Перемещение вышло вполне неплохим. Даже не сильно голова кружилась. И Эвелин огляделся: старый деревянный бар, каких полным-полно по всей Великобритании. Такая же толпа народу, как и в «Дырявом котле», только взглядов никаких, даже косых, не последовало.

— Идем.

У Гарри обнаружилась странная привычка хватать Эвелина за руку.

Они прошли по удивительно красивым, живописным улицам, со зданиями, обвитыми диким виноградом по самые крыши, и подошли к небольшому каменному дому в два этажа, не считая цоколя.

Гарри толкнул дверь:

— Отец, мама, я дома! Со мной Лин!

С порога просматривалась только прихожая и большая гардеробная, а не вся кухня-гостиная, как Эвелин привык видеть в подобных домах Литтл Уингинта.

И из-за угла показалась женщина средних лет крепкого телосложения, с коротко подстриженными темно-каштановыми волосами:

— Наконец-то. Вы ели? — ее маленькие глаза с опущенными уголками пристально осмотрели обоих с ног до головы.

— Нет, — честно признался Гарри.

Женщина потерла переносицу:

— Есть паста, есть сэндвичи — что из этого?

— Все вместе?.. — неуверенно проговорил Гарри, стараясь протиснуться мимо матери. — А на ужин я приготовлю стовис! — Женщина вздернула бровь, и Гарри тут же выпалил: — На молоке! Все, как ты любишь! С помидором!

— Идет. Только руки помойте.

И тут же покинула коридор, направившись куда-то вглубь дома. Она казалась очень уставшей.

Эвелин шепотом спросил:

— Что-то случилось?

— Возможно, месье Энтони. У него вечно все ломается, и он вечно требует приоритета для своих заказов, и как можно быстрее. Но хотя бы доплачивает прилично. Грех жаловаться.

Они просочились на небольшую кухню. Гарри тут же зажег плиту, достал пасту из холодильника (очень вкусную на вид) и поставил разогревать. Также вытряхнул перед Эвелином два сэндвича с ветчиной. Остальное: чайник и мясо из морозилки — пока ждало своей очереди.

Эвелин оглядел все, что его окружало, и брякнул:

— Думал, будет больше волшебства.

Гарри свел брови к переносице:

— С чего бы?

— Когда одно лето жил с Уизли — это семья моего друга — у них многое в хозяйстве делалось с помощью магии.

Конечно, Молли делала многое сама, но не меньшее: мойка посуды, вязание одежды, подметание пыли — волшебство.

Гарри фыркнул, поставив перед Эвелином пасту:

— И в этом… доме ничего странного не происходило?

Удивительно, насколько была вкусная еда. Эвелин хотел бы поблагодарить того, кто ее приготовил.

— Иногда что-то летало.

В доме Уизли иногда происходили форс-мажоры, на которые никто, кроме Эвелина, не обращал внимания.

Гарри усмехнулся:

— Обычный перегруз заклинаний. Если всего слишком много, что-то обязательно да сломается.

Примерно то же самое Эвелину первоначально говорили про пергамент с чужим именем. Прям закон маггловской техники.

— Это и на домах работает?

— На все окружающее пространство, — Гарри почесал висок. — Есть какой-то закон, даже уравнение, но я его не помню! И наш дом!.. Под нами мастерская. Конечно, отец там какую-то защиту наворотил, но здесь все равно довольно шумно. Поэтому на первом этаже стараемся не колдовать. На втором — сколько хочешь, но будь готов, что результат иногда будет весьма неожиданным.

Эвелин вспомнил кое-что связанное:

— А как же Хогвартс? Я ни разу не видел, чтобы там что-то колдовалось не так.

Гарри насупился:

— И вот прям ни разу ничего не ломалось?

— Да постоянно, — выпалил Эвелин, лишь потом осознав: — К этому все уже просто привыкли.

— О чем я и говорил!

Гарри налил ему чай:

— Давай поедим, я провожу тебя в твою комнату, а сам готовить начну.

— Так давай я помогу.

— Не!

— Я умею.

— Тебя магглы… то есть мои родственники научили?

— Да. Я был кем-то вроде домового эльфа.

Лицо Гарри в этот момент было очень выразительным:

— Ладно, хорошо. Готовить стовис умеешь?

Эвелин, наверное, даже в доме Уизли не чувствовал себя настолько спокойно, несмотря на то, что тут его не отговаривают от домашней работы.

— Нет, что это?

— Что-то вроде рагу. Картошка, мясо, лук. Обжариваешь лук, туда картошку с водой, вареное мясо и тушишь. Правда, мама любит с молоком и с помидорами.

Рецепт был понятен и прост, но чего-то, по мнению Эвелина, не хватало:

— Как насчет эксперимента?

— Предлагай.

— Отвариваем мясо, обжариваем лук с помидорами. А можем, томатную пасту вообще взять? Картошку отвариваем на молоке, а потом все вместе смешиваем и слегка, прям чуть-чуть поджариваем.

Гарри захлопал глазами:

— Я не уверен, но звучит интересно. Если не получится, все на тебя спишу!

— Идет.

Пока Гарри возился с мясом, Эвелин подготовил пережарку, почему-то решив добавить туда еще немного моркови, а потом и помог за молоком последить (у Гарри элементарно не хватало терпения дождаться его закипания). Эвелин подумал, что у тети Петуньи никогда подобной ситуации не случилось бы.

Уставшая мать никогда не заставляла Дадли готовить. Никогда не оставляла сына наедине с плитой, позволяя самостоятельно только чайник подогреть. И чтобы потребовать блюдо, соответствующее ее собственным вкусам — ни разу. Здесь же, в доме Авенариусов — запросто!

И вот когда лишь осталось дождаться мяса, чтобы потом все закинуть в общую сковороду, Эвелина толкнули в бок:

— Пойдем, твою комнату покажу. Отдохнешь и спустишься на ужин. — Он кивнул.

Второй этаж мало отличался от первого. Такие же каменные стены, увешанные светлыми гобеленами с цветами и птицами.

— Вот моя комната, а вот — твоя, — Гарри указал на две соседние двери. — Располагайся. И да, на подоконнике — это подарок. Мама подготовила.

Эвелин вошел в узкую, но уютную комнату светлых, синих оттенков. Мебель старая, но добротная. А на широком подоконнике стоял довольно большой цветочный горшок. Живая компактная гортензия с мелкими бело-розовыми цветами. Эвелин улыбнулся, трогая приятный на ощупь зеленый лист. И как только узнали?