Всё по плану | All According to Plan (джен)

Первой осознанной мыслью Гермионы после пробуждения было: непривычно тихо. Спросонья она слегка растерялась, но лишь на мгновение. Сев, она пододвинулась к краю кровати, просунула палец между пологами и чуть-чуть их раздвинула.

В паре футов от неё стояла стена сероватого, мерцающего несвета, отгородившая половину спальни.

Гермиона совершенно не представляла, что и думать.

Позволив себе непозволительно долго таращиться на это нечто с опасливым изумлением, она встряхнулась и выскользнула из постели. Быстрый взгляд по сторонам подсказал: Лира уже ушла. На её кровати грудой лежали спутанные простыни, по столу были как попало разбросаны учебники и свитки пергамента, а вчерашнее платье небрежно свисало со спинки стула. Покачав головой, Гермиона собрала одежду на день и направилась в ванную.

Едва переступив порог, она вздрогнула. Лира никуда не ушла — стояла здесь, у раковин. Судя по всему, занималась причёской. — Ой. Привет.

Необычные серо-лиловые глаза на миг метнулись к ней и снова обратились к зеркалу. — Приветик. — Лира провела кончиком палочки вдоль оттянутой в сторону пряди. Волосы мгновенно высыхали вслед за движением палочки, от корней до самых кончиков, и прядь вновь легла густой волной. Лира отделила следующую — и в мгновение ока высушила и её.

Гермионе каким-то чудом удалось не уставиться на неё во все глаза. Разумеется, она и сама пробовала сушить волосы обычными чарами, но всякий раз дело кончалось очень, очень плохо. Волосы распушались до ужаса — лучше бы вообще ничего не делала. Она подозревала, что у остальных девочек есть какая-то хитрость, однако самостоятельно разгадать её не смогла, а делиться секретами по доброй воле те явно не собирались. Гермиона уже привыкла мыться по вечерам, лишь бы с этим не мучиться.

Она всё же зашла в одну из кабинок, но только затем, чтобы переодеться без Лиры под боком.

Когда Гермиона вернулась к раковинам, намереваясь усмирить волосы настолько, чтобы они согласились собраться и не лезть в лицо, Лира всё ещё была там и почти доплела косу. Она перекинула волосы через плечо, чтобы видеть, что делает, хотя, по мнению Гермионы, плести косу с палочкой в руке было бы ужасно неудобно. Но, понаблюдав пару секунд, она заметила, что Лира на самом деле пользуется палочкой: через каждые несколько переплетений придерживает косу левой рукой, другой подносит к волосам кончик палочки, а потом плетёт дальше. Чары она накладывала невербально, так что Гермиона не могла определить, какие именно, но для чего-то они явно предназначались.

Гермиона поймала себя на том, что опять разглядывает Лиру, но на этот раз дело было вовсе не в косметических чарах, которые самой Гермионе так нигде и не удалось разыскать. (Не то чтобы она долго искала: довольно быстро решила назло всем вообще не интересоваться этой темой.) Нет, Гермиона всё ещё пыталась понять, что ей думать о Лире Блэк.

Допустим, на минуту можно забыть о подозрительном совпадении: Лира перевелась к ним вскоре после побега Сириуса Блэка из Азкабана. А совпадение и впрямь подозрительное: при всей вездесущности Блэков в истории магической Британии самих Блэков почти не осталось. Но, даже если оставить это в стороне, сама Лира была просто… странной.

Сколько бы маги ни утверждали, что они разительно отличаются от обычных людей, на деле это было не так. Ещё в начальной школе Гермиона выработала несколько категорий, по которым распределяла одноклассников: так было проще предсказывать их поведение и понимать, стоит ли держаться от них подальше. Дети волшебников прекрасно вписывались в те же категории. Даже Малфой со своими слизеринскими прихвостнями был совершенно предсказуем: ничем не отличался от прочих избалованных маленьких сопляков, убеждённых, что богатство и фамилия делают их по самой природе лучше всех остальных, а ничтожному плебсу до них ни за что не дотянуться, как ни старайся.

Правда, те немногочисленные богатенькие снобы, с которыми ей доводилось встречаться раньше, не были расистами с замашками палачей, но это Гермиона списывала на культурные и исторические различия. Её Британия такие вещи уже переросла. Ну… по большей части.

Обычно после знакомства ей не требовалось много времени, чтобы распределить человека по нужным категориям, но с Лирой возникли трудности. Та утверждала, что она маглорождённая — притом из довольно скромной семьи — и лишь через несколько поколений связана с магической знатью благодаря изгнанному сквибу. (Как бы Благородные Дома ни притворялись, будто в их драгоценных чистокровных семействах сквибов не бывает, на самом деле их хватало.) Но Гермиона в этом сомневалась. Она давно заметила у детей из Благородных Домов особую манеру ходить и сидеть — словно их с чёртовой колыбели учили держаться спокойно, собранно и изящно. (Как утверждал Невилл, так оно и было.) И говорили они по-особому: куда тщательнее выбирали слова, реже высказывались прямо. Главным исключением был Малфой, но тот просто идиот. У большинства даже акцент был одинаковый: аристократический, с чем-то отдалённо ирландским — не совсем, он вообще не походил в точности ни на один британский акцент, который ей доводилось слышать, но явно тяготел к кельтскому звучанию. Что с исторической точки зрения было вполне логично.

Походка у Лиры была именно такая — это же, чёрт возьми, очевидно. Ещё подозрительнее был акцент. Тот самый, характерный для волшебников. Она никак не могла вырасти за пределами магического мира. Просто никак. Правда, говорила она не совсем как дети из этой дурацкой архаичной магической аристократии: вот хотя бы только что, это её «приветик» — они так не выражались. Большинство из них тщательно соблюдали приличия. Лира же выбирала слишком непринуждённые и… жаргонные словечки. Но само произношение, пусть слова и были неподобающими, на все сто процентов выдавало богатую чистокровную семью.

Она даже проделала этот чистокровный ритуал с разрешением называть себя по имени! Куда уж очевиднее.

Возможно, с магической знатью она была связана куда теснее, чем давала понять, но, насколько Гермиона могла судить, их предрассудков не разделяла. До чистоты крови ей, похоже, вообще не было дела: она не только бровью не повела при виде маглорождённых на Гриффиндоре, но и сама выдавала себя за одну из них! К Рональду она, правда, отнеслась несколько пренебрежительно, однако с Джинни ничего подобного не было, так что сословное высокомерие, которым они все страдали, тут, видимо, ни при чём. (Рон ей не нравился потому, что он Рон, а не просто потому, что Уизли, — и вот это Гермиона, честно говоря, прекрасно понимала.)

Одно Гермиона поначалу истолковала неверно: вопрос Лиры к Невиллу о том, почему попечительский совет позволил полувеликану преподавать. (Пока оставим в стороне открытие, что Хагрид, оказывается, чёртов полувеликан.) Сначала ей показалось, что Лира выражает ту же неприязнь к «полукровкам», от которой у прочих чистокровных пена идёт изо рта, — но нет, дело было совсем не в этом. Немного поразмыслив, Гермиона пришла к убеждению: Лира спросила потому, что знала о существовании предрассудков, независимо от собственного мнения. Если уж на то пошло, перспектива учиться у полувеликана её, похоже, даже радовала: глаза загорелись, а на губах появилась кривая усмешка.

Честно говоря, Лира, похоже, относилась к подобным вещам лучше, чем любой другой чистокровный из тех, кого Гермиона встречала. Даже Рон, которому до благородного сословия было так далеко, что их с ним впору было считать жителями разных стран. Невилл не проявлял жестокости, нет, но было ясно, что он… «Жалость» — вероятно, слишком сильное слово. Даже среди более прогрессивных магов почти повсеместно встречалась изрядная доля высокомерия: эти бедные, глупые маглы с их тяжёлой и пустой жизнью. Даже добрые волшебники не слишком высоко ценили людей без магии, считали их простыми или глупыми — Рон уж точно не раз давал это понять. А мысль о том, что Хагрид может оказаться наполовину великаном, явно немного смущала Рона — хотя он знал Хагрида и был знаком с ним уже много лет! Лира, казалось, замечала происхождение людей и их общественное положение, но это ничуть не влияло на её отношение к ним. Просто часть того, кем они были, — как цвет волос или что-нибудь в этом роде.

В обществе, одержимом расовыми различиями и сословиями, каким была магическая Британия, сама мысль о человеке, которому всё это безразлично, показалась Гермионе на удивление освежающей.

Но всё было не так просто. От человека, на вид свободного от предрассудков, отравлявших всё остальное общество, она ожидала бы… ну, доброты? И Гермиона знала Лиру меньше суток, так что не могла утверждать это с полной уверенностью. Но у неё всё не отпускало неприятное ощущение, что Лира… не такая. Более того, Гермионе почему-то казалось, что Лира может быть немного жестокой.

В основном это проявлялось в мелочах. В остроте некоторых её усмешек, в холоде её взглядов. В том, как она рассмеялась, когда Гермиона заметила, что Рон так редко бывает прав. (Конечно, Геремоне самой это показалось смешным — в конце концов, именно она это сказала, и даже Гарри рассмеялся! — но смешно было потому, что она знала Рона. Лира же не могла сказать того же.) В едких замечаниях, брошенных то тут, то там.

Губы всё ещё кривились в улыбке, странные глаза сияли от смеха. — Коснёшься моего сундука — подожгу.

Гермиона вздрогнула.

И вот теперь Лира приветствовала её этим слишком уж непринуждённым «привет», стоя посреди комнаты и укладывая свои чёртовы волосы, словно ничего необычного только что не произошло. Словно она не заперла на ночь четырёх других девочек в маленькой комнате. Из-за, по большому счёту, сущей мелочи. Она просто поставила этот бледнеющий — слишком сильный и слишком долго державшийся, она ни за что не должна была уметь создавать нечто подобное, — барьер, а потом отвернулась, будто ничего не случилось.

Там не было ни ванной, ни… Как они вообще собирались выбраться? Им ведь нужно было есть и ходить на занятия. Гермиона могла попробовать снять барьер, но не была уверена, что у неё получится — даже после целой ночи она всё ещё ощущала в воздухе остатки магии, так что это было бы непросто. (На чарах они пока не изучали подобные барьеры сколько-нибудь подробно, и у Гермионы не хватало опыта, чтобы разобраться с ними как следует.) А Лира просто… просто оставляла его на месте! Ей, похоже, даже дела до этого не было!

Гермиона знала, что должна что-то сделать. Ей следовало убедить Лиру снять барьер или, чёрт возьми, позвать старосту либо Макгонагалл. Запирать соседок по спальне в их комнате наверняка запрещалось каким-нибудь правилом. Ей следовало это сделать, но…

Но ей очень не хотелось. Эти девочки были с ней ужасны — и всегда такими были, с первой недели первого курса. Разумеется, сама она ни за что не выбрала бы подобный способ. Но теперь, когда Лира уже это сделала, она… Это было приятно — болезненно приятно. Какая-то часть её, мстительная часть, о существовании которой Гермиона старалась притворяться, будто не знает, наблюдала, как Лира ставит барьер, слышала, как девочки по ту сторону впали в панику и принялись на неё кричать, — и не смогла сдержать улыбку.

Какая-то часть её мечтала, что и сама могла бы так поступать. Просто делать — и не думать о последствиях. Не думать о том, что подумают другие девочки, остальные ученики или преподаватели. Ей хотелось просто делать то, что хочется, и вообще ни о чём не заботиться.

К тому же Лира позволила Гермионе остаться по эту сторону барьера, разве нет? Нельзя было сказать, что её жестокость была совершенно безразборной. Гермиона не сомневалась: если бы она не уступила требованию Лиры занять «худшую» кровать, то тоже оказалась бы по ту сторону, но, по крайней мере, Лира дала ей возможность выбрать сторону до того, как всё сделала. Доброты в этом не было, но Гермиону она всё же не записала в одну компанию с остальными. А это уже что-то значило.

Лира не укладывалась в привычные рамки. Она была жестокой, но жестокость её отличалась точностью: пока что она наносила ответные удары только тем, кто, по её мнению, их заслуживал. И, что уж скрывать, та постыдная часть Гермионы искренне считала Лиру иногда ещё и невероятно крутой.

Лира была совершенно непостижимой. Гермиона понятия не имела, что о ней думать.

И это был всего лишь первый чёртов день.

Поглощённая собственными мыслями, Гермиона чуть не прозевала, как Лира закончила собираться и вышла из комнаты. На ходу кое-как завязав волосы, чтобы они не лезли в лицо, Гермиона поспешила за ней и догнала уже в школьной мантии, когда Лира проверяла содержимое своей сумки. — Нам не следует что-нибудь с ними сделать?

Лира чуть склонила голову набок и, взглянув на неё, нахмурилась. — С кем?

Гермиона кивнула в сторону барьера. Он выглядел ничуть не слабее, чем прошлой ночью, хотя должен был. Неужели Лира обновила его до того, как Гермиона проснулась?

— А, эти. Да ничего с ними не случится.

— Но когда они не придут на занятия… И потом, рано или поздно они ведь умрут там с голоду…

Лира ухмыльнулась. — Не волнуйся. Уверена, замок уже устроил им другую лестницу. Всё в порядке.

Она открыла рот, чтобы возразить, и вдруг поняла, что Лира совершенно права. Рано или поздно замок именно так и поступит — он так устроен. Ученикам в спальнях нужно было как-то оттуда выбираться, а если это становилось невозможно, замок менялся, чтобы дать им выход. Все знали, что замок меняется, просто она не подозревала, что настолько быстро.

…А он и правда менялся так быстро? Откуда Лире знать? Она ведь до сих пор ни разу не бывала в Хогвартсе.

— То есть… ты так и оставишь там этот частокол. На весь триместр.

— А ты предпочла бы сидеть с ними в одной комнате? — Лира пожала плечами.

А потом развернулась и вышла.

Несколько долгих секунд Гермиона могла лишь ошеломлённо смотреть ей вслед. Она совершенно не представляла, что и думать о Лире Блэк.

* * *

Гермиона уже жалела, что не пошла сначала на нумерологию, как и собиралась. Прорицания оказались ужасным началом учебного года.

Урок проходил в крошечной, тесной комнате на вершине башни в дальнем углу замка. От потрескивавшего в камине огня стояла удушливая жара, а благовоний накурили столько, что глаза жгло и в горле першило. Причём Гермиона точно знала, что никакой повышенной чувствительности к ним у неё нет, — их тут было просто чертовски много. (Не дай бог ребёнку с астмой записаться на прорицания!) Почти весь пол занимали крохотные низенькие столики, мохнатые кресла и пуфы; пробираться сквозь это хаотичное нагромождение приходилось, тщательно выбирая, куда поставить ногу. Полки ломились от полного набора гадательных штампов — при виде беспорядочного скопления хрустальных шаров Гермиона едва удержалась от громкого стона, — и всё это было набито так плотно, что она дивилась, как оно вообще помещается. Судя по сколам и трещинам на аляповатых чайных сервизиках, не совсем помещалось.

А преподавательница… боже, эта преподавательница. Гермиона и вправду старалась относиться к авторитетным фигурам магической Британии с тем же изначальным доверием, с каким относилась к своим, но со временем это становилось всё труднее. Преподаватели Хогвартса были попросту некомпетентны. Ей не хотелось так думать; даже мысленно складывать эти слова было немного стыдно, но после событий последних двух лет — да что там громкие скандалы, взять хотя бы обычные школьные будни — любое проявление уважения к учителям всё больше казалось ей ложью. А если недавний побег Сириуса Блэка и все последовавшие за ним неуклюжие потуги Министерства, описанные в «Пророке», хоть о чём-то говорили, то и магическое правительство было ничуть не лучше.

Но профессор Трелони стала вишенкой на торте. Возьмите любое до безобразия убогое, ленивое изображение гадалки в любом виде искусства за последние пару столетий. Непременно женщина, всклокоченные курчавые волосы, нелепые побрякушки, свободная одежда ярких, кричаще несочетающихся цветов, низкий дрожащий голос с раздражающе театральными интонациями. Трелони настолько безупречно воплощала магловский стереотип, что Гермиона не могла представить, будто это случайность.

Могло быть и хуже, но ненамного. Представься она ещё и каким-нибудь заведомо выдуманным цыганским именем, Гермиона встала бы и сразу вышла за дверь.

А дальше всё становилось только хуже. Нелепое, невнятное объяснение собственного предмета, трагические предсказания то одному, то другому ученику — и всё это снисходительным тоном всеведущей прорицательницы. Закончив своё совершенно абсурдное представление, она велела им разбиться на пары, выпить чаю и поискать в чаинках знамения будущего.

Серьёзно. Никакой магии, вообще никаких толковых наставлений. Просто посмотрите! Ведь то, как чаинки улягутся на дне чашки, безусловно, определяют отголоски прошлого и будущего, а вовсе не такая прозаическая вещь, как броуновское движение. Что за глупости.

По сути, им предлагали разглядывать облака, убеждать себя, что видят в бессмысленных очертаниях какие-то фигуры, и по ним предсказывать будущее. У Гермионы не было слов.

Рон явно намеревался опять заполучить Гарри в своё единоличное распоряжение, но Гермиона уже и не ждала другого. К тому же она ведь и поменяла расписание лишь затем, чтобы ещё немного понаблюдать за Лирой, пока недоумение, которое та у неё вызывала, было ещё свежо в памяти. Когда Гермиона пододвинула к ней своё дурацкое креслице, ей на миг показалось, что на губах Лиры мелькнула насмешливая ухмылка, но секунду спустя от неё не осталось и следа. — Я принесу чай, — с улыбкой сказала Лира и исчезла.

Едва Гермиона успела открыть учебник на нужной странице и пробежать глазами первые строки, как её отвлёк звон бьющегося фарфора. Ну конечно: Невилл стоял с пустым подносом в руках, а у его ног валялись осколки чайника и чашки. (Разумеется, Невилл непременно что-нибудь уронит, если Трелони заранее ему это предскажет: от волнения он становился неуклюжим.) Лира обогнула его, бросив резкий взгляд на суетившуюся рядом профессоршу, и вернулась к Гермионе, лавируя между столиками и уверенно держа поднос на одной руке.

Как им и велели, Гермиона налила чаю в одну чашку и передала её Лире, а та наполнила другую и протянула ей. То, что гадающий должен был взять чашку раньше того, кому предстояло гадать, подразумевало какое-то магическое действие, однако ничего подобного им не объяснили. Учебник, решила Гермиона, бегло просмотрев введение в тассеографию, тоже мало чем помогал. Сплошная болтовня о смешении аур и прочая чепуха.

Ещё до поступления в Хогвартс Гермиона узнала, что маги понимают под словом «аура» совсем не то, что приверженцы духовных учений нью-эйдж. Подобно любому физическому веществу, магия испускала своего рода излучение: энергию, которую тело человека и его магия выделяли в окружающую среду, и называли аурой. Только и всего — случайные крупицы магии, улетучивающиеся в воздух. Аура могла слегка окрашиваться в зависимости от того, какой магией человек пользовался чаще всего, но это ничего не значило. С таким же успехом можно было искать глубинный смысл в точном оттенке света электрической лампочки. Нелепость.

Её надежды на этот предмет стремительно таяли.

Едва получив чай, Лира запрокинула голову и выпила всё одним глотком. Чашечка была крошечная, но всё же. Она поставила её на стол и скривилась. — Тьфу. Ну и дерьмо.

Тут она была права. У Гермионы сложилось отчётливое впечатление, что пачка чая слишком долго провалялась на полке. На заплесневелой полке. Кое-как подавив желание зажать нос, она выпила свой чай несколькими быстрыми глотками. Стукнув чашкой о стол, Гермиона содрогнулась. Горько-кислый вкус словно прилип к языку. Мерзость.

Кажется, теперь она понимала, почему Живоглот вечно лижет её джемперы.

Гермиона заглянула в чашку Лиры, стараясь не слишком явно выказывать досаду. Она видела лишь какую-то чёрную кашицу. Потому что, собственно, это и была просто чёрная кашица. Само предположение, что она могла оказаться чем-то ещё, было нелепым. — И как, собственно, полагается открывать свой Внутренний Глаз?

— Да чёрт его знает. — Лира подняла на неё свои необычные глаза и усмехнулась. — Как эти Внутренние Глаза вообще что-нибудь видят? Разве череп не мешает?

Гермиона хихикнула прежде, чем успела сдержаться. Она прикрыла рот ладонью и оглядела класс, но, кажется, никто ничего не заметил: все были слишком заняты, склонившись над чашками и листая учебники.

Нелепость.

— Может, надо… — Лира прищурилась, хмуро глядя в чашку Гермионы. Несколько секунд она молча сверлила её взглядом, а потом раздался странный щелчок — скорее ощутимый, чем слышимый, словно по воздуху прокатилась дрожь грома. Лира вздрогнула, едва не выронила чашку и вскинула руку ко лбу. Поморщившись и потирая висок, она медленно, с шипением втянула воздух. — Ай, чёрт. Ладно, плохая идея.

— Ты в порядке? Что это было?

— Очень изобретательный способ заработать мигрень.

Это был не ответ, но по угрюмому взгляду Лиры Гермиона поняла, что другого не дождётся.

Разумеется, уже через мгновение тут как тут оказалась Трелони, запричитавшая, что почувствовала, как Лира потянулась к Запредельному! Теперь она казалась ещё большей шарлатанкой, чем прежде, а от звяканья её бус и браслетов у Гермионы заломило зубы. К тому же от неё изрядно несло… Это что, херес? Кто, чёрт возьми, вообще пьёт херес? По правде говоря, даже звучало противно.

— Профессор, сейчас я Вижу, по сути, только одно: как после урока отправляюсь искать обезболивающее зелье.

Гермиона едва сумела подавить смешок. Через мгновение Трелони уплыла к Лаванде и Парвати и нависла над ними. Гермиона чуть наклонилась через стол. — Тебе повезло, что она за такое не сняла баллы.

— Не бывать такому. — В голосе Лиры при этой перспективе звучало поразительное безразличие. Прежде чем Гермиона успела придумать, что на это сказать — да и не была уверена, что вообще могла бы сказать; в каком-то смысле она почти уважала такое безразличие, — Лира бросила чашку на стол и с вздохом откинулась на спинку стула. — Ну и пустая трата времени. Честно говоря, мы могли бы изучать что-нибудь полезное, например магию прозрения или опознавательные заклинания, но нет, нам непременно надо вытолкнуть самих себя в Запределье…

Гермиона нахмурилась. — Опознавательные заклинания? О первом она раньше слышала — «прозрение» было одним из основных направлений прорицаний и подразумевало любое наблюдение на расстоянии, за исключением небольшого набора чар, имитировавших его эффект, — а вот второе было ей незнакомо.

— Заклинания, которые сообщают сведения о цели. Сколько лет чему-нибудь, откуда оно родом. Как его зовут, если у него вообще есть имя. В таком духе. Обычно это делают с помощью рун или чар-защит, но, кажется, существуют и прямые заклинания для этого. — Лира замолчала и покосилась в сторону, слегка сведя брови. — Хотя, если подумать, они, возможно, работают только в свободной форме. Тогда понятно, почему Дамблдор выбрал профессора, который этому не учит. Он почему-то терпеть не может свободную магию.

— Свободную магию?

Губы Лиры растянулись в зубастой усмешке. — Уверена, это не покажется тебе интересным.

Это было просто жестоко. Гермиона постаралась не надуться, глядя на неё, — у неё всё-таки было достоинство.

Она также старалась не позволить этому себя задеть. Прошло уже немало времени с тех пор, как кто-то её возраста знал больше неё… ну, вообще хоть в какой-нибудь академической области. Лира не только хотя бы отчасти разбиралась в целом разделе магии, о котором Гермиона ничего не знала, но теперь ещё и намекала, что знакома с целой дисциплиной, о которой Гермиона прежде даже не слышала. Судя по одному только названию, Гермиона предположила, что «свободная магия» — это способ накладывать заклинания вообще без какого-либо проводника, но, насколько ей было известно, такое невозможно. Даже так называемая «беспалочковая» магия осуществлялась непосредственным созданием формы палочкового заклинания, что, казалось бы, противоречило употреблению слова «свободная», и она не думала, что здесь может быть…

Нет, погодите, она вела себя как идиотка. Гермиона с самого детства, ещё с тех пор, когда была малышкой и даже не знала, что существуют настоящие заклинания, колдовала настоящей беспалочковой магией. Очевидно, это было возможно. С тех пор как у неё появилась палочка, она больше этого не делала, потому что… ну, теперь у неё была палочка, и нужды в этом не было. Она даже не была уверена, что ещё помнит, как это делается.

Вообще-то мысль была любопытная…

Отложив это открытие до тех времён, когда сможет обдумать его как следует и изучить «случайную» магию, Гермиона поставила чашку, признав затею безнадёжной. Просто отказаться выполнять задание профессора было против самой её природы, но это явно являлось полнейшей бессмыслицей. Хотя, если честно признаться себе, не сделай кто-нибудь это первым, она, вероятно, тоже пыталась бы притвориться, как все остальные в этой душной чёртовой комнате. — Надо было сразу догадаться, что прорицания ни к чему не приведут. Честно говоря, если бы будущее действительно можно было увидеть, магическое общество и правительство работали бы совершенно иначе.

— О, Видение на самом деле работает. Просто это лотерея.

Гермиона моргнула. — Что?

Откинувшись на стуле и уперев одно колено в край стола, Лира в ответ усмехнулась. — Ты неправильно представляешь себе время, Гермиона. Время течёт, но оно не река. Оно океан. Нас может тащить течением, но вокруг есть и другие течения.

Сама идея была достаточно интересной, чтобы Гермиона могла не обращать внимания на снисходительный тон, которым та была преподнесена. — Ты… Ты имеешь в виду теорию мультивселенной? Насколько мне известно, физики пока не смогли её подтвердить. — Впрочем, даже то, что Лира слышала о теории мультивселенной, наводило на мысль, что с немагическим миром она знакома несколько лучше, чем обычный чистокров…

— Не знаю, — сказала Лира, пожав плечами, — но магические исследователи давным-давно подтвердили существование параллельных реальностей.

Или нет.

— Разумеется, путешествие между ними требует такой силы, какой ни один смертный не способен достичь без высшего ритуала. Да и тогда жертва, которую требуют Силы, бывает… значительной. Обычно, — пробормотала она, закатив глаза. Это было… странно. — Но видишь ли, если время — океан, то прорицание считывает волны и рябь, расходящиеся по поверхности. Они могут исходить откуда угодно — то, что видят Провидцы, действительно происходит, но не обязательно в нашей вселенной. У одних прицел лучше, чем у других, но всё равно это лотерея. — Улыбка Лиры стала кривой, а в глазах заиграл смех. — Только осторожнее смотри, куда глядишь. Здесь водятся драконы. Говорят, безымянным тварям в глубине не нравится, когда на них глазеют.

Гермиона совершенно не могла понять, говорит Лира всерьёз или нет.

Впрочем, времени обдумывать последствия у неё почти не было. Всего через несколько секунд урок превратился в настоящий цирк. Это было до крайности раздражающе и глупо; Гермиона едва сдержала желание заорать на всех за их тупость и доверчивость.

Не помогало и то, что Лира, похоже, решила воспользоваться появившимся благодаря дурному предзнаменованию случаем, чтобы полностью пересмотреть своё мнение о надёжности гаданий. И при этом она улыбалась. Едва заметно — скорее глазами, чем губами, с восторженным нетерпением, почти полностью скрытым, — но улыбалась. Всё время, пока урок Прорицаний с грохотом не летел к чертям, потом на Трансфигурации и даже за обедом она спорила с Гарри прямо ему в лицо, утверждая, что подобное неразумно просто так отбрасывать: пророчество всегда исполняется, так или иначе. Она старательно изображала серьёзность и тревогу, но всё это время её странные глаза сияли, словно она наслаждалась каждой секундой. Гермиона не понимала Лиру Блэк. Совсем не понимала.

И всё же не могла избавиться от мысли, что Лира, пожалуй, чертовски умна.

* * *

Пока что Белла осталась не впечатлена. Правда, она успела побывать всего на двух уроках, но лекции Макгонагалл за последние три десятилетия не стали ни на йоту живее или занимательнее. После урока та лишь нашла время проверить, как Белла превращает мышь в табакерку, и объявила, что её навыки вполне позволяют ей продолжить обучение вместе с третьекурсниками. Ничего неожиданного: тридцать лет назад, в другой вселенной, Макгонагалл тоже преподавала Белле на первом и втором курсах. Что же до Трелони… ну…

Ладно, у Трелони был потенциал. Не у её урока — это, очевидно, была полная чушь, и Белла удивилась бы, если бы эта старая пьянчужка сумела научить кого-нибудь настоящему прорицанию. Но как раз тогда, когда Невилл разбил свою первую чашку, ей в голову пришла восхитительная мысль. Так называемая профессорша была настолько очевидной мошенницей, что было бы просто уморительно, если бы — в результате некоего загадочного стечения обстоятельств, о котором Белла, разумеется, ничего не знала, — все «пророчества», сделанные ею за год, сбылись.

К тому же это дало бы Белле занятие на уроках: можно было бы придумывать способы направить руку судьбы туда, куда укажет Трелони. Она умела сама себя развлекать.

— Я так люблю, когда посвящённые проявляют инициативу, — вздохнула Эрида, и её восторг от этой идеи невозможно было не заметить; настроение Беллы настолько взлетело, что она уже не могла по-настоящему переживать ни из-за полного отсутствия настоящего гадания на уроке, ни из-за того, что выпитое за обедом обезболивающее зелье не до конца избавило её от головной боли. (Да, попытка протянуть магию в чайную заварку была плохой идеей.) Когда гриффиндорцы направились через школьные угодья на Уход за магическими существами, Белла практически вприпрыжку шла рядом.

Стоило Белле придумать эту затею, как она решила воплотить её в жизнь — хотя бы ради собственного развлечения, — но одобрение покровительницы было не просто приятным, а чрезвычайно ободряющим. Белла не терпелось увидеть, к каким последствиям приведёт её маленькая шалость: Эрида не стала бы ничего говорить, если бы именно это решение не породило куда больше хаоса, чем просто замешательство одного никчёмного преподавателя. (То, что последующее раскрытие её проделки пошатнёт саму идею судьбы, тоже наверняка сыграло свою роль.)

Белла не представляла, как всё это может разрастись во что-то настолько забавное для Эриды, как ей казалось, но в этом и заключалась природа хаоса. Было бы совсем неинтересно, знай она с самого начала, чем всё закончится.

Разумеется, ей придётся завербовать осведомителей на каждом уроке Прорицаний, чтобы отслеживать «пророчества», свидетелем которых она лично не станет, но это не должно было стать большой проблемой. Даже если она пропустит несколько предсказаний с первых уроков, всё происходящее наверняка окажется более чем достаточно тревожным для намеченной жертвы и неизбежных невежественных зевак.

— Итак, Лира, — неловко произнёс Гарри, чуть отодвигаясь от своей девушки и лучшего друга; с тех пор как они вышли из кабинета Прорицаний, те спорили, а Белла была слишком занята своими замыслами и лишь время от времени поддевала их замечаниями о том, насколько серьёзны дурные предзнаменования смерти. — Эм… как тебе пока что Гриффиндор?

Белла пожала плечами. — Да я толком его ещё не видела. Ну, я уже знаю, что мои соседки по комнате немного туповаты — за исключением Гермионы, конечно. А кроме того? — Она снова пожала плечами.

— Э-э, — протянул мальчик и умолк, очевидно не в силах придумать что-нибудь ещё.

Несколько долгих мгновений спустя он застонал. — Мы с этим классом у слизеринцев?

— А? — Похоже, этот «разговор» ещё не закончился.

— Вон там Малфой со своими громилами, Крэббом и Гойлом. Почему они вообще на этом уроке?

— А почему им здесь не быть?

Гарри одарил её совершенно невозмутимым взглядом. — Они всё испортят, вот увидишь.

Полувеликан ждал их возле огромной хижины под соломенной крышей — надо полагать, своего жилища. Вид у него был довольно нетерпеливый. И точно: едва они подошли достаточно близко, чтобы расслышать его, он крикнул: — Ну же, поторапливайтесь! У меня для вас сегодня кое-что особенное! Урок будет — загляденье! Все тут? Тогда за мной!

Он зашагал вдоль опушки, уводя их прочь от замка, пока тот не скрылся из виду. Минут через пять они добрались до просторного загона, куда входили небольшая поляна и участок леса чуть побольше, с деревьями и непроходимым подлеском.

— Собирайтесь все у ограды! Вот так, вставайте, чтоб всем видно было. Перво-наперво вам надо открыть учебники…

Доставая книгу, Белла услышала откуда-то слева капризный голос: — Как?

— Ась?

— Как нам открыть учебники? — спросил Малфой, протискиваясь поближе к преподавателю и вытаскивая из сумки свою книгу. Та, похоже, была обвязана верёвкой.

Белла едва удержалась от смеха, поняв, что остальные, судя по всему, тоже не выдрессировали свои учебники. Книга Гарри была стянута ремнём, а Гермиона, похоже, извела метров десять блестящей полупрозрачной ленты, чтобы скрепить обложки своей. Невилл запихнул учебник в мешок, слишком тесный, чтобы тот мог вырваться.

Серьёзно? Неужели никто из них раньше не читал оживших книг? Блядь, вот уж чего она не ожидала. Конечно, «Чудовищная книга о чудовищах» была несколько… дичее любого из томов в библиотеке Блэков, но по меркам проклятий кусачие книги — сущая обыденность. Белла сунула учебник под мышку, чтобы никто не заметил, что её книга ничем не перевязана.

— Неужто… Неужто никто так и не сумел открыть учебник? — спросил Хагрид, глядя на них с глубочайшим разочарованием.

Несколько учеников покачали головами, вполголоса отвечая, что нет.

— Их надо погладить, — сказал он, жестом велев Гермионе передать ему книгу. — Вот, глядите, — добавил он и с обиженным видом содрал ленту. Книга попыталась его укусить, но он провёл огромным пальцем по корешку, мгновенно усмирив чары. Что, надо признать, было куда проще, чем отучать эту тварь огрызаться. Хорошо бы кто-нибудь сказал об этом Белле. Или продавцам из «Флориш и Блоттс», которые тоже понятия не имели, как с ними обращаться.

— Ах, какими же глупыми мы все были! — протянул сын Нарциссы с издёвкой. — Их надо было погладить! Как же мы не догадались!

— А по мне, забавные книжки, — сказал полувеликан.

Белла ухмыльнулась, пропуская мимо ушей дальнейшее недовольное ворчание племянника. Да уж, на этих уроках определённо будет весело.

— Ну так вот, — сказал преподаватель, пытаясь вновь завладеть вниманием класса. — Значит… Значит, учебники у вас есть, и… и теперь вам нужны волшебные существа. Ага. Так что я пойду их приведу. Погодите тут. — Он зашагал в глубь загона и скрылся среди деревьев.

Малфой тут же воспользовался его отсутствием, чтобы пожаловаться: — Боги, школа катится ко всем чертям. Этот олух ведёт уроки! У отца припадок случится, когда я ему расскажу.

— Заткнись, Малфой, — сказал Гарри, вяло сверкнув глазами.

— Осторожнее, Поттер, у тебя за спиной дементор, — презрительно сказал Драко. Белла тихонько фыркнула. Она, конечно, не была вполне уверена, но Блейз говорил что-то о том, чтобы научить её племянника играть в «Тиморе», — а значит, тот даже с боггартом толком управляться не умел. Она бы немало заплатила за удовольствие посмотреть, как он сам встретится с дементором лицом к лицу.

— А над чем ты смеёшься, Блэк?

— Да вот увидела маленького белобрысого придурка, который строит из себя, мать его, колдуна, — усмехнулась она, явно провоцируя его на нападение.

Он не поддался. Несколько секунд он лишь таращился на неё, но, прежде чем успел придумать достойный ответ, вернулся Хагрид, ведя за собой… О, это было великолепно.

Гиппогрифы. Целый табун, пробиравшийся к ученикам странной переваливающейся походкой: их передние лапы с когтями плохо подходили для ходьбы. Несмотря на неловкость на земле, они всё равно выглядели величественными и гордыми — от орлиных голов до лошадиных хвостов; сложенные крылья подчёркивали длинную линию спин, а перья трепал ветер. Впечатление лишь слегка портили толстые кожаные ошейники, закреплённые Хагридом на их шеях.

Потрясающе.

Лишь когда Гарри ткнул её локтем и озабоченно на неё посмотрел — по крайней мере, так ей показалось, — Белла поняла, что тихонько хихикает.

— Что? Они смешно ходят, — сказала она. Судя по всему, ответ показался вполне приемлемым, потому что он снова отвернулся.

Хотя, возможно, его просто отвлек Хагрид, объявивший: — Гиппогрифы! Красивые, правда?

Ещё бы: свирепые оранжевые глаза, стальные клювы и когти, острые как ножи, контрастировали с крошечными мягкими перьями, плавно переходившими в гладкую лошадиную шерсть всех мыслимых оттенков: снежно-белого, серого, гнедого, чёрного — а вон там, сзади, даже стоял какой-то в яблоках.

— Так что, если хотите подойти немного поближе…

Белла тут же шагнула вперёд и положила подбородок на верхнюю перекладину ограды загона. Полувеликан кивнул ей. — Блэк, да?

— Ага. Можно одного погладить?

Позади неё кто-то ахнул. Она обернулась и увидела, что больше никто не вышел вперёд. Большинство перешёптывались, бросая на неё косые взгляды, или просто таращились так, будто она спятила. Что, в общем-то, было недалеко от истины и, судя по всему, передавалось в семье, но Белле было всё равно. Это же, мать его, гиппогрифы! Ну же!

— Что? Я всегда хотела пони, — усмехнулась она и снова повернулась к профессору.

Даже он выглядел слегка ошарашенным, но через мгновение взял себя в руки. — Так, хорошо. Первое, что нужно знать о гиппогрифах: они гордые. Гиппогрифы легко обижаются. Никогда не оскорбляйте одного из них, а то это может стать последним, что вы сделаете.

Гарри, Гермиона и Уизли, пока профессор говорил, осторожно двинулись вперёд и присоединились к ней у ограды, хотя всё ещё выглядели довольно неуверенно.

— Всегда ждите, пока гиппогриф сделает первый шаг. Так вежливо, понятно? Подходите к нему, кланяетесь и ждёте. Если он поклонится в ответ, можете его погладить. Если не поклонится — живо отходите подальше, потому что когти у него больно бьют.

Так, Блэк, заходи.

Он ещё не успел договорить, а Белла уже проскользнула через ограду, едва ли не подпрыгивая от восторга. Гиппогрифы тоже были чрезвычайно возбуждены: они встряхивали головами и расправляли крылья, явно недовольные тем, что их держат на привязи.

— Ну что ж — посмотрим, как ты поладишь с Клювокрылом. — Он отделил серого гиппогрифа от остальных и снял с него кожаный ошейник. Гиппогриф взвился на дыбы и растопырил когти, отскочив на несколько шагов от полувеликана: он явно опасался, что его снова схватят. Затем он впился в Беллу единственным огненным глазом.

— Спокойно, Блэк, — тихо сказал Хагрид. — Вы уже встретились взглядами, теперь постарайся не моргать. Гиппогрифы не доверяют, если ты слишком часто моргаешь…

В таком случае ей, вероятно, не стоило прерывать зрительный контакт, чтобы поклониться. Значит, этот жест был не столько знаком покорности, сколько выражением взаимного уважения: сила признавала силу.

Не дожидаясь указаний, она присела в реверансе, чуть склонив голову набок и слегка кивнув, вместо того чтобы опустить глаза и подставить затылок.

Казалось, гиппогриф её оценивал. (Словно могли возникнуть хоть какие-то сомнения в том, достойна ли она его присутствия.) Белла холодно выдержала его взгляд. Через секунду-другую он согнул ноги и склонил голову в недвусмысленном поклоне.

— Отлично! — восторженно воскликнул профессор. — Ну-ка, теперь можешь к нему прикоснуться! Погладь его по клюву, давай!

Белла расплылась в улыбке и скользнула к гиппогрифу, стараясь не делать слишком резких движений — признал он её или нет, а пугать его ей всё равно не хотелось. Клюв оказался гладким, слегка тёплым и мягче, чем она ожидала. Не то чтобы он не был безжалостно острым, но сам материал скорее напоминал рог или коготь, чем похожий на кость клюв совы. Она несколько раз погладила его, исследуя место соединения клюва с перьями — совсем как делали её родители, когда их совы, казалось, особенно наслаждались этим. Гиппогриф закрыл глаза и подался навстречу её руке.

За её спиной раздались жидкие аплодисменты. Белла напрочь забыла, что за ней наблюдают.

— Ну что ж, Блэк, — сказал полувеликан. — Думаю, он, пожалуй, позволит тебе на нём прокатиться!

Это было гораздо больше, чем она ожидала. Похоже, этот урок окажется ещё веселее, чем она думала. — Ладно, а что мне делать? — спросила она, изо всех сил стараясь не захихикать.

— Просто забирайся наверх, сразу за сочленением крыла — только смотри, не дёргай его за перья…

Когда Белла обошла его крыло сзади, гиппогриф, похоже, понял, что она собирается сделать. Он снова согнул ноги, чтобы ей было легче взобраться. Телосложение гиппогрифов немного отличалось от телосложения пегасов: спина у них была короче, а крылья располагались ближе к задней части туловища. Чтобы принять правильное положение для езды без седла, зажав колени под сочленением крыла, и не соскользнуть с его задней части, ей пришлось сильно наклониться вперёд — почти лечь плашмя на спину зверя. И это было даже к лучшему: гривы, за которую можно было бы ухватиться руками, у него не имелось, так что чем ниже располагался её центр тяжести, тем лучше.

Белла крепче обхватила ногами тело гиппогрифа, и тут Хагрид рявкнул: — Давай, пошёл! — и хлопнул его по крупу.

Каждое крыло было футов двенадцать, не меньше. В одно мгновение они взметнулись в стороны и вниз — Белла была очень рада, что уже имела некоторый опыт верховой езды, иначе наверняка свалилась бы при взлёте: мощные лошадиные ноги почти вертикально вытолкнули вверх гораздо более лёгкое туловище, вместо куда более плавного перехода пегаса от рыси к галопу, прыжку и полёту.

Но стоило им подняться в воздух — о, это было великолепно. На метле летать неплохо, если всего-то и нужно, что добраться из одного места в другое, но это чувство ничто по сравнению с ощущением существа, вздымающегося и парящего под тобой. Белла чувствовала, как ветер расплетает её косу, как мантия натянулась на спине от скорости, как её захватывает восторг свободного полёта — и между ней и внезапной мучительной смертью были лишь крылья животного.

Всё закончилось слишком быстро: они всего один раз облетели загон и начали приземляться. Посадка вышла более жёсткой, чем у настоящего крылатого коня, но Белла этого ожидала: крепче сжала бёдрами его бока и подалась навстречу приземлению. После нескольких последних прыжков гиппогриф остановился и снова поклонился, позволяя ей спуститься.

— Отлично, Блэк! — крикнул Хагрид. Остальные гриффиндорцы зааплодировали. — Кто ещё хочет попробовать? Гарри? Рон?

Судя по всему, тот факт, что гиппогриф не разорвал Беллу на кусочки, всё-таки успокоил большинство учеников, и они осторожно вошли в загон. Профессор распределил между ними животных, и вскоре вокруг неё один за другим начали нервно кланяться гиппогрифам.

Она наблюдала, как Невилл очень покорно кланяется чалому гиппогрифу и всякий раз в ужасе отступает, когда тот, не отвечая на поклон, косится на него, — и тут сзади к ней обратился капризный голос: — И кто же ты, по-твоему, такая, Блэк?

Драко. Как мило. Возможно, он наконец придумал достойный ответ. Она развернулась на каблуках и взглянула на него. — Ты сам только что сказал, Малфой: я Лира Блэк.

Он презрительно усмехнулся. — Будто это имя ещё что-то значит. Ты всего лишь выскочка-грязнокровка, которая не знает своего места, — сказал он, обходя её и явно пытаясь зажать между собой и своими громилами. Правда, Белла не вполне представляла, что они собирались делать дальше: вряд ли Крэбб и Гойл осмелились бы проклясть её посреди урока, когда свидетелями были шестеро гриффиндорцев и профессор.

Но узнать это ей не довелось: Малфой подошёл к Клювокрылу слишком близко, встав прямо между Беллой и гиппогрифом, и, похоже, ничуть не обеспокоился тем, что повернулся к нему спиной, даже не будучи представленным. Крупнейшая ошибка.

В ту долю секунды, пока перья гиппогрифа раздражённо топорщились, а крылья едва заметно шевельнулись — ровно настолько, чтобы передние лапы с когтями поднялись на высоту, позволявшую полоснуть по незащищённой спине её племянника, — она подумала, не будет ли проще просто позволить ему убить Драко. Определённо меньше хлопот, хотя тогда полувеликана — уже безоговорочно её любимого профессора — наверняка уволили бы в самый первый день. Кроме того, Цисси, скорее всего, этого не одобрила бы. А потом несколько недель была бы совершенно невыносима.

Выбора не оставалось. Когда когти обрушились вниз, разрывая воздух яростным криком, Белла протянула руку, схватила племянника за перед его мантии — он подошёл слишком близко, пытаясь её запугать (получилось бы лучше, будь он хотя бы на дюйм выше неё или меньше походил на французскую проститутку), — и дёрнула.

Потеряв равновесие, Малфой пролетел мимо неё и рухнул на землю, вопя, как банши.

Потерявший равновесие гиппогриф не успел вовремя остановить удар и распорол длинной бороздой левое предплечье Беллы, вытянутое в сторону, чтобы сохранить равновесие, когда она отшвырнула идиота за спину.

Удар потянул её вперёд и едва не сбил с ног, но она вовремя пришла в себя, снова поймала взгляд существа, стиснула зубы, сдерживая крик, и твёрдо встала между ним и причиной его ярости. Хагрид не преувеличивал: эти когти чертовски больно режут. Белла знала, что это не худшая рана в её жизни, даже не взглянув на неё, — пальцы она всё ещё чувствовала, по крайней мере, — но всё равно казалось, будто режущее проклятие прошло до самой чёртовой кости; с кончиков пальцев определённо капала кровь. Она проигнорировала боль, оттеснив её куда-то в сторону, чтобы сохранить самообладание, и была совершенно уверена: стоит ей отвести взгляд от зверя, как тот сочтёт это проявлением слабости и снова бросится в атаку.

Хагрид подбежал к ним, пока гиппогриф пытался обогнуть Беллу и добраться до Драко. Она шагнула в сторону, не позволяя ему оказаться за своей спиной, и продолжила пристально смотреть ему в глаза, словно вызывая прорваться мимо. Гиппогриф замешкался — ровно настолько, чтобы Хагрид обхватил огромной рукой его шею и силой оттеснил назад, к ошейнику. Он отвёл его в сторону, привязал к ограде, а затем поспешил к Белле, явно готовый взвалить её на плечо и немедленно утащить в больничное крыло.

— Блэк! Ты цела, а? Он тебя задел?!

Белла уже осматривала порез. Да, на заживление уйдёт несколько дней. Кровотечение, однако, можно было остановить прямо сейчас. — Всё в порядке, — заверила она профессора, направляя палочку на рану. — Ферула! Она поморщилась, когда сотворённые бинты туго обмотали руку, стягивая края пореза.

Так, обезболивающее заклинание. Надо использовать. Бинты темнели от крови с пугающей скоростью — возможно, рана всё-таки была чуть хуже, чем она подумала. Как там было заклинание для наложения жгута? Иремо — чтобы понизить давление и замедлить сердцебиение, это хотя бы немного поможет. Убрать бинты… Арто ривулос, точно! Откачать кровь, исчезнуть её — нельзя же оставлять кровь валяться где попало; не то чтобы кто-нибудь здесь умел использовать её против Беллы, но дело было в принципе и привычке, — конфервэтур, чтобы срастить все видимые кровеносные сосуды и вены, разорванные в глубине раны, — не до самой кости, но почти (ладно, определённо хуже, чем она думала), — и ещё раз, чтобы стянуть самые глубокие слои мышц вокруг них… О чём этот идиот там болтал? О своих волосах? Заглушить это. И ещё раз — второй слой мышц. Почему руки, чёрт возьми, устроены так сложно? И… пожалуй, пока хватит. Из опыта Белла знала, что целительная магия всегда действует лучше, если дать телу отдохнуть между сеансами. Снова Ферула — перемотать руку, Тергео — вытянуть кровь из мантии… Проклятье, придётся найти эльфа, чтобы починить рукав, — и из травы, затем всё это исчезнуть, просто на всякий случай, и…

Белла подняла голову — слегка кружилась, надо бы при случае раздобыть зелье для восполнения крови, — и увидела, что половина класса в ужасе уставилась на неё. Уизли выглядел так, будто его вот-вот вырвет. Пэнси Паркинсон, похоже, упала в обморок, привлекая внимание Хагрида и нескольких однокурсниц, так что ей, можно сказать, повезло.

Драко, всё ещё лишённый голоса и покрасневший от ярости, стиснув кулаки и слегка дрожа от бешенства, смотрел на неё так, словно внезапно мог обрести силу василиска и убить её одним взглядом.

Половина его волос была залеплена тем, что, судя по всему, являлось гиппогрифьим навозом.

Белла усмехнулась. — У тебя кое-что на лице, Малфой. Ты знал?

Только Гермиона разразилась истерическим хохотом. Что ж, по мнению Беллы, шутка удалась. Остальные явно просто не ценили хороший юмор.

Она огляделась, переводя взгляд с профессора, стоявшего на коленях возле бесчувственного слизеринца, и его настороженных однокурсников на белых как мел гриффиндорцев, а затем на Гермиону, которая, похоже, никак не могла перестать смеяться. Судя по всему, на сегодня урок закончился.

— Так что, профессор, домашнее задание будет?

* * *

Первый в этом году урок зельеварения пришёлся на четверг: сдвоенное занятие вместе со Слизерином. Рука Беллы к тому времени ещё не до конца зажила: по её прикидкам, понадобится ещё неделя-другая, прежде чем кисть полностью окрепнет, так что нарезка ингредиентов обещала стать сущим мучением. Но для помешивания зелья в котле хватит и одной руки. К тому же это был первый урок, на котором ей представится возможность поговорить с Блейзом. Пропустить его она не могла ни за что. Нужно было попросить Блейза пошпионить для неё за Трелони.

Из-за небольшой стычки с Макгонагалл на выходе из Большого зала после завтрака Белла последней из третьекурсников явилась в кабинет зельеварения. Стычку удалось уладить, выставив полнейшим абсурдом саму мысль о том, что она, третьекурсница, могла возвести защитный барьер в своей спальне, не говоря уж о том, чтобы найти способ поддерживать его почти неделю. Как и во времена Слизнорта, кабинет был заставлен двухместными столами. Все места уже были заняты.

Она не опоздала, однако профессор уже стоял перед классом и, когда она вошла, сверлил взглядом дверной проём. Дверь сама захлопнулась за её спиной с гулким стуком. Это что?.. Он сейчас сотворил чары без формулы?

— Как любезно с вашей стороны присоединиться к нам, мисс Блэк, — протянул Снейп и через мгновение рявкнул: — Чего вы ждёте? Найдите себе стол.

Белла пожала плечами, подошла к столу, за которым Блейз сидел с Тео, — среднему в левом ряду — и бросила сумку на пол. — Привет, ребята.

Глаза Тео стали огромными: он переводил взгляд с неё на профессора и обратно. Блейз лишь кивнул, совершенно спокойно восприняв её решение бросить однокурсников со своего факультета. — Блэк.

— Так мне можно табурет? — Профессор проигнорировал вопрос, продолжая буравить её взглядом. Как, заметила Белла, и все остальные в классе. Она коротко бросила «Темпус». — Я не опоздала. Вообще-то до начала урока ещё две минуты.

Белла не думала, что взгляд Снейпа может стать ещё свирепее, но ошиблась. Он наколдовал ей табурет и прошипел: — Сядьте.

— Благодарю вас, профессор, — сказала она с приторно-сладкой улыбкой.

Он резко развернулся, эффектно взметнув мантию, и прошествовал к своему столу, где поправил несколько листков, прежде чем вновь повернуться к классу.

— Сегодня мы будем варить Уменьшающее зелье — задача несложная, по силам любому второкурснику. Это позволит установить, в какой именно степени за последние два месяца атрофировались ваши… не решаюсь назвать это «навыками». Как действует Уменьшающее зелье? — Он демонстративно оглядел класс и резко бросил: — Мисс Блэк.

Белла вздохнула и встала, чтобы ответить. — Ну, оно уменьшает всякое? — протянула она с широкой ухмылкой. Он уже открыл рот, собираясь объявить ответ неверным, но она добавила: — На самом деле это омолаживающая сыворотка, предназначенная для неразумных животных. А поскольку те с возрастом обычно растут, под действием зелья они и впрямь уменьшаются.

Глаза профессора сузились. — Какое же зелье оказывает именно уменьшающее действие?

— На животных? Зелье Блефуску — единственный пригодный вариант: для всех остальных нужна криана или стеркулия хасская, а они обе вымерли. Для людей есть «Лилипут». — Не то чтобы уменьшить живое существо было так уж просто, по крайней мере с помощью зелий. Трансфигурацией — куда легче. Если бы Белле понадобилось уменьшить… да хоть что-нибудь, она бы точно воспользовалась заклинанием.

— А неодушевлённые предметы?

— Их как минимум дюжина. Перечислить их в алфавитном или хронологическом порядке?

Профессор презрительно усмехнулся. — Необязательно, — отрезал он и добавил: — Возможно, вы привыкли обращаться к своим частным наставникам без должной учтивости, мисс Блэк, но здесь, в Хогвартсе, вы будете называть преподавателей «профессор» или «сэр».

Белла почувствовала, как на её лице расплывается улыбка. Она и в самом деле не могла удержаться от следующей реплики — он так удачно подставился. — Что ж, если мы собираемся соблюдать формальности, я едва ли могу обращаться к лорду-губернатору Дома Слизерин столь низким титулом. Смиреннейше прошу прощения, ваша честь.

— Сядьте, Блэк!

— Да, ваша честь. Белла села, пытаясь не ухмыляться, и с треском провалилась. Она смутно заметила, как Блейз слева от неё уткнулся лицом в ладонь. Профессор выглядел так, словно действительно хотел проклясть её или снять с Гриффиндора пятьдесят очков, но формально она ничего не нарушила. Куда забавнее, чем в прошлый раз, когда она воспользовалась этой фразочкой. (Профессор Риддл тогда почти целый месяц настаивал, чтобы все называли его «ваша честь».)

Не найдя иного выхода, Снейп снова развернулся на каблуках и зашагал к задней части класса, туда, где сидели гриффиндорцы. — Поттер! Каков ключевой ингредиент Зелья уменьшения и при каких условиях его следует собирать?

Поттер, открыв рот, смотрел на Беллу. Очевидно, он не ожидал, что его вызовут. — Э-э… сморщенная фига? Э-э… сэр.

— И?.. — Снейп навис над ним, глядя вниз поверх своего довольно длинного крючковатого носа.

После короткой, совершенно очевидной вспышки паники Поттер вздохнул. — Не знаю, сэр.

— Двадцать очков с Гриффиндора за неспособность открыть летом хотя бы одну книгу! Уизли?

— Э-э… я тоже не знаю, сэр.

— Силы да хранят нас всех от ленивых и невежественных гриффиндорцев. Малфой.

— Сморщенную фигу не требуется собирать при каких-либо особых условиях, но её необходимо высушивать в течение трёх месяцев и очистить от кожицы перед использованием.

— По крайней мере, некоторые из вас, тупицы, за время каникул сохранили хотя бы какое-то подобие памяти! Инструкции на доске, — рявкнул он, и кусок мела сам собой взмыл в воздух и принялся исписывать сланцевую доску.

Вот это… Она понятия не имела, как он это делает. Свободной магией такое быть не могло — слишком уж всё контролируемо. Но и палочки в его руке она не видела. Ловко.

— Обратите внимание на необходимые количества каждого ингредиента. Вопреки распространённому мнению, эти пропорции неоднократно проверяли и подтверждали бесчисленные зельевары. Не нужно добавлять лишние кошачьи селезёнки или гусениц — одной капли сока пиявки будет достаточно, а если кто-нибудь из вас положит больше одной сморщенной фиги, что ж… Постарайтесь не переводить общие запасы сверх необходимого для демонстрации вашего мастерства или, как я подозреваю, его отсутствия. Сегодня каждый сварит собственное зелье, без сотрудничества. Можете приступать.

Похоже, это было всё, что он собирался сказать: Снейп сел за свой стол и принялся проверять сочинение.

— Ну и как прошла твоя неделя? — спросила Белла у Блейза, распаковывая сумку и устанавливая котёл.

— Куда менее интересное, чем у тебя, если верить слухам, — пробормотал он.

— М-м, смотря что за слухи, — заметила она, устанавливая керамическую жаровню точно под серединой подставки для котла, но пока не спеша зажигать в ней огонь: греть пустой оловянный котёл — верный способ проплавить в нём дыру.

— В первый же вечер ты заперла половину гриффиндорцев у них в спальнях.

— Всего четверых. — Она ухмыльнулась, слегка кивнув на стол слева от себя и на тот, что стоял перед ним. — Кстати, мы с Макгонагалл как раз немного поболтали об этом, — задумчиво добавила она, гадая, кто из котят нажаловался декану. Лаванда Браун старательно её игнорировала. Сидевшая с ней за одним столом Ропер нервно дёрнулась, заметив выражение лица Беллы и направление её взгляда, но для доносчицы она казалась слишком робкой.

Дописав инструкции, мел резко стукнул по доске, и Белла снова посмотрела на неё. Ничего особенно трудного, решила она, хотя была почти уверена: на втором курсе Слизнорт не давал им ничего настолько сложного.

— Я принесу ингредиенты, — вызвался Тео, уже направляясь к шкафам с запасами.

— Заговорила о Тёмном Лорде на магловедении?

— Вообще-то я спросила, как война повлияла на отношения маглов и волшебников. На Пожирателей смерти Бербидж набросилась уже по собственной инициативе.

— Ну да, ну да. Каталась на гиппогрифе на уходе за магическими существами?

— Это было потрясающе.

Блейз закатил глаза. — Полностью сорвала первый урок защиты, прочитав экспромтом лекцию о боггартах?

Белла нахмурилась. — У нас ещё не было защиты.

— А, погоди, это был я.

Вот же самодовольный тип. Белла хихикнула. — Правда, что ли? Спасибо, Тео, — добавила она, когда тот вернулся с охапкой ингредиентов и принялся делить их на троих.

— Что он сделал? — спросил Тео.

— На защите, — пояснил Блейз, кивнув с озорной ухмылкой. — Новый препод, впрочем, неплох. Так, что там ещё болтают… На тебя и правда напал взбесившийся гиппогриф, после чего ты прямо на поле боя сама пришила себе оторванную руку?

Белла рассмеялась. — Неужели так и рассказывают? Нет, я спасла бледный зад Малфоя от перспективы быть располосованным на ленты, а заодно и сама получила царапину. Да, залечила её сама, но там даже идти в больничное крыло было не с чем.

— Ещё что-то было про дементора, — сказал Тео, так сосредоточенно нарезавший корни одуванчика, что Белла даже не была уверена, слушает ли он их вообще.

«Дементор?»

«А, ну да. Видимо, они на тебя не действуют, и ты умеешь говорить на их языке». Сопровождавшая эти слова неодобрительная гримаса подсказывала, что в это он действительно верил. Что, в общем-то, неудивительно, учитывая, что он видел, как боггарт полностью её проигнорировал. К слову о боггарте: ей ещё предстояло придумать, что делать с тем, с которым она должна была столкнуться на Защите: у гриффиндорцев первый урок был после обеда.

«Ага. Интересно, кто это начал». Тео лишь на миг поднял взгляд и вскинул бровь. «Нет, я не говорю на языке дементоров». Бровь всё ещё оставалась поднятой, а взгляд — прикованным к ней. «Фу, ладно», — призналась она, наклоняясь к нему и заметно понижая голос. «Возможно, я сказала ему отвалить на древневерхнеэльфийском. А потом сказала Джиневре Уизли, что это был греческий».

Блейз принялся неудержимо хихикать.

«Потому что это гораздо менее подозрительно».

«Ты совершенно безнадёжна в таких делах, Блэк», — выдавил Блейз, задыхаясь от смеха.

«Мисс Блэк. Мистер Забини. Кажется, я совершенно недвусмысленно сказал, что на этом уроке никакого сотрудничества не будет». Белла слегка вздрогнула. Она не заметила, как профессор отошёл от стола, не говоря уже о том, что он успел подкрасться и нависнуть над ними.

«Мы не сотрудничали, сэр».

Белла дважды моргнула, поражённая внезапной переменой в тоне Блейза: ещё мгновение назад он едва мог говорить, а теперь выглядел совершенно трезвым и серьёзным.

«Тогда что же, позвольте спросить, именно является темой вашей беседы?»

«Заговор с целью завоевать мир, ваша честь», — ответила Белла исключительно ради возможности снова подразнить его этим подчеркнуто официальным обращением.

И снова эта презрительная усмешка. «Отработка, Блэк! В субботу, после обеда, у меня в кабинете».

«Да, ваша честь», — сказала Белла, а затем прикусила нижнюю губу, стараясь не рассмеяться при виде раздражения волшебника, тщательно — но не до конца — им скрытого.

Как только он отвернулся, чтобы уйти, Белла поймала взгляд Блейза и прошептала: «Греческий», вызвав новый приступ хихиканья, искусно замаскированный под кашель.

Профессор тут же резко обернулся. Белла изобразила самое невинно-скучающее выражение лица, словно она вообще ни при чём. Разумеется, он не поверил. «Если вы и дальше будете срывать мой урок, мисс Блэк, вас выведут».

Что, хотя и не являлось наказанием как таковым, помешало бы её плану попросить Блейза пошпионить для неё за Трелони — до этого она всё никак не доходила. «Да, ваша честь», — повторила она уже куда более смиренным тоном.

Выдержав ещё секунду-другую, профессор свирепо удалился запугивать Невилла.

Оставшуюся часть урока за столом Беллы зелье варилось в полной тишине. Она нацарапала Блейзу записку насчёт слежки, в ответ получила озадаченный взгляд, едва заметное пожатие плечами и ещё более незаметный кивок.

Всё шло хорошо, пока не дошло до этапа, на котором зелье требовалось томить на медленном огне четверть часа. Снейп разрешил им начать убирать рабочие места и принялся отчитывать Гермиону за то, что она помогала Невиллу с его зельем. (По мнению Беллы, вполне справедливо: смысл задания заключался в том, чтобы выяснить уровень каждого из них, а не проверить, способна ли Гермиона компенсировать Невиллу его недостатки как зельевара.) Тут-то Драко и воспользовался случаем, чтобы подойти к столу Беллы, с самодовольной ухмылкой на остреньком лице.

— «Пророка» сегодня утром читала, Блэк? Похоже, твоего отца заметили. Причём магл! Теперь лишь вопрос времени, когда его поймают. Спорим, ему подарят Поцелуй? Как думаешь?

Что ж, первой её реакцией было недоумение: в этой временной линии Сигнус был мёртв. Ей понадобилось мгновение, чтобы понять: он говорит о Сириусе. Эту статью она действительно видела, но так называемому свидетелю особо не поверила. Гораздо вероятнее было, что Министерство или «Пророк» изображают успехи в своей охоте на беглеца. Она собиралась написать Зи и Нарциссе и попросить их проверить это заявление, но больших надежд не питала — было бы слишком просто, если бы Сири объявился в ближайшие несколько дней: она могла бы просто бросить школу и покончить со всем этим фарсом.

— Что ж, Сириус не мой отец, но приказ о Поцелуе при задержании в отношении него действительно выдан, так что да, вывод напрашивается сам собой. Ты просто решил поболтать или тебе от меня что-то нужно?

Прежде чем Малфой успел ответить, Блейз спросил: — Это правда, что ты подло наложила на Малфоя проклятие со спины и заставила его свалиться в кучу гиппогрифьего навоза?

— Заткнись, Забини!

— Ты именно это всем рассказываешь? — спросила Белла, понизив голос, чтобы профессор её не услышал. — Я спасла твою глупую задницу от потрошения, а ты заявляешь, будто я подло напала на тебя со спины. Просто потому, что ты угодил в кучу навоза. И при этом тебя никто не потрошил.

— Это ты лишила меня голоса, ты, ты… дрянь!

— Я была занята, а ты мне мешал.

Блейз широко ухмыльнулся. — Ты лишила его голоса, — повторил он.

Белла кивнула. — Знаешь, я всё гадала, почему Нарцисса написала мне именно насчёт того урока. Я думала, дело в профессоре или в том, что она услышала о моей руке, но ты ведь действительно написал родителям, да? И что, по-твоему, они должны были сделать?

От этого вопроса Драко залился краской, и его бледное лицо стало ярко-розовым. — Это неважно! И тебе не помешало бы проявлять хоть немного уважения к тем, кто выше тебя, Блэк!

Что? Ах да, она назвала Сисси по имени. Вот это промах. Впрочем, такое нетрудно было «неправильно понять». — А ты, Малфой, стало быть, выше меня?

Мальчик презрительно скривился, с бледной точностью копируя своего декана. — Сам факт, что тебе приходится спрашивать, выдаёт твоё грязное воспитание, Блэк!

— О, вот как? А я-то полагала, что Дом Блэков — Древнейший и почитаемый Дом, один из семнадцати основателей Визенгамота, а род Малфоев прибыл в эту страну всего-то… сколько? Три поколения назад? Сбежал от войны с Грин-де-Вальдом, как стая трусливых кэрпов?

— Дом Блэков мёртв, грязнокровка. Остались только ты и этот безумец, а вскоре ему подарят Поцелуй, и ты недостойна носить это имя! Мой отец…

Белла снова небрежно взмахнула палочкой и лишила наглеца голоса — прежде чем профессор успел закончить демонстрацию с жабой Невилла и вмешаться. — Да, Блейз, я лишила его голоса. Если он собирается вести себя как капризный ребёнок, я и обращаться с ним буду соответственно. Честно говоря, сколько же нытья из-за простого «Тацитуса» — даже Медди смогла бы его сбросить, а она ещё даже не пошла в школу.

Хотя нынешняя Медди уже… Неважно.

У Драко был такой вид, будто он хотел её ударить. У Блейза — будто хотел поцеловать. (До чего же жутко он порой напоминал свою мать.) Тео закатил глаза, глядя на этот маленький спектакль.

— Зелье, между прочим, готово, — негромко сказал он, а затем невербальным «Фините» снял с Беллы заглушающие чары. — Тебе бы тоже своим заняться, Малфой.

— Ты… — прошипел блондин. — Ты у меня дождёшься! — И, топая, вернулся к своему столу — первому в их ряду.

— Тебе непременно нужно его дразнить, Блэк? Нам ведь потом с ним жить, а он от этого делается ещё несноснее.

— К сожалению, Тео, непременно. А теперь освежи мне память: что там в кодексе дуэлей чести? Только самое основное, Снейп, похоже, с минуты на минуту нас отпустит. — Он снова отчитывал Гермиону, а значит, показ уже закончился.

Блейз зловеще ухмыльнулся. — О, не терпится мне на это посмотреть.