Божественный Молот | Divine Hammer (джен)

Следующая неделя пролетела незаметно.

Наутро после возвращения Катана лорд Таварре посвятил Титиана в рыцари. Скромную церемонию провели в Твердыне Молота.

Обряд посвящения Божественный Молот перенял у куда более древних Соламнийских Рыцарей. Всю ночь Титиан провёл в часовне крепости, молясь Паладайну и Кири-Джолиту, без еды и вина. На рассвете он вышел в длинных белых одеждах и пересёк внутренний двор, направляясь к главной цитадели, где его ждали старшие рыцари ордена.

Рядом шли почётные сопровождающие: шумный сэр Марто нёс пару серебряных шпор, молчаливый сэр Пеллидас — новый белый щит с пылающим молотом, а последним шёл сам Катан с мечом из тарсисской стали.

Катан передал клинок Таварре, и тот поочерёдно коснулся им плеч Титиана.

— Фе Паладас кадо, бид Истарас апало.

Во имя Паладайна, властью Истара.

Так Катан лишился оруженосца.

Разумеется, отметить посвящение в мудубо предложил Марто.

Эти винные заведения Истара славились по всей империи и совсем не походили на тёмные прокуренные таверны, знакомые Катану с юности. За белыми стенами скрывались открытые дворы, где среди цветников и мраморных статуй стояли столы и скамьи. Посередине журчали облицованные плиткой фонтаны, а от солнца можно было укрыться в крытых галереях с колоннами.

Молчаливые слуги — мужчины и женщины — наполняли кувшины вином и водой из больших каменных сосудов, а затем смешивали напитки с пряностями в сверкающих хрустальных чашах.

Каждое мудубо было устроено по-своему. В одном над двором от столба к столбу тянулись полотнища бирюзового шёлка. В другом среди ветвей лимонных деревьев перекликались зелёные обезьянки. В третьем весь пол занимала мозаичная карта империи, а на подставках стояли миниатюрные копии великих городов, вырезанные из слоновой кости и розового дерева.

Таких заведений в Истаре были сотни, и Катану вскоре начало казаться, что за этот день они успели побывать во всех.

Поначалу компанию вёл он сам, но очень скоро за дело взялся сэр Марто.

В умении отдыхать здоровенному картэйцу не было равных. Он мог выпить столько вина, что свалился бы и минотавр, а его раскатистый голос неизменно привлекал внимание — неважно, требовал ли Марто ещё еды, смеялся над собственной шуткой или распевал непристойную песню.

А песен он знал великое множество. В ноты попадал не всегда, зато недостаток слуха с лихвой возмещал воодушевлением. Рыцари подхватывали припевы, а сэр Пеллидас играл на лютне с коротким грифом.

Время от времени раздавался звон разбитой посуды, и слуги с посетителями поспешно расступались. За день рыцари перебили столько чашек и кувшинов, что городским гончарам хватило бы работы на неделю.

Владельцы мудубо не жаловались и платы за ущерб не требовали. В конце концов, Божественный Молот защищал империю от зла. Какой богобоязненный хозяин станет возражать, если веселье рыцарей немного уменьшит его прибыль?

За вином, песнями и смехом никто не заметил, как село солнце.

Небо потемнело, тени сгустились. По улицам пошли мальчишки с факелами, зажигая бесчисленные фонари, и вскоре весь город наполнился огнями.

Мудубо «Зеркальный сад», где в итоге обосновались рыцари, было одним из самых роскошных в Истаре. Стены, столы и колонны покрывало чеканное серебро.

Катан сидел в конце длинного стола с кубком в руке. Голова кружилась. Его люди подбадривали Марто, который снова рассказывал о штурме Кораблекрушителя и то и дело указывал на Титиана. Молодой рыцарь густо краснел всякий раз, когда его называли Метателем Мечей.

А Марто делал это чуть ли не через слово.

Катан вздохнул и покачал головой.

Кажется, сегодня он слышал этот рассказ уже в шестой раз. И с каждым пересказом история становилась всё невероятнее. Если верить Марто, служителей Чемоша было уже две тысячи. Сражались они, как дикие огры, а возглавляла их дюжина магов Чёрных Одежд.

Такими темпами скоро они ещё и на драконах прилетят.

Усмехнувшись, Катан поднялся, подождал, пока всё вокруг перестанет качаться, и вышел на улицу облегчиться у водосточной решётки.

Возвращаясь, он снова посмотрел на Марто. Тот уже стоял на столе и во всё горло распевал «Мой конь, моя жена и мой меч». Остальные подхватывали припев, топали ногами и колотили кубками по столу.

Катан улыбнулся, глядя на них.

Поэтому вино заметил лишь тогда, когда оно плеснуло ему в лицо.

Холодные брызги ударили в глаза и пропитали рубаху. Катан зафыркал и принялся вытираться, пытаясь понять, что произошло.

В мудубо стало тихо.

Кто-то ахнул. Несколько стульев с грохотом опрокинулись — рыцари вскочили, хватаясь за мечи.

Катан поднял мокрую ладонь, останавливая их, и посмотрел на того, кто его облил.

Глаза расширились от удивления.

Перед ним стояла полная женщина лет шестидесяти. На ней был плащ с меховой отделкой, а красный платок, закрывавший голову и шею, выдавал уроженку Джагганы. Презрительно поджав губы, она плюнула Катану под ноги.

— Ублюдок!

Снова послышались потрясённые возгласы.

Марто с низким рычанием слез со стола и двинулся к ним. Катан посмотрел на него и покачал головой.

Все взгляды устремились на женщину.

— Мафура, — начал Катан, почтительно склонив голову, — если я чем-то вас обидел…

— Обидел? — переспросила она, сверкая глазами. — Обидел? Такие, как ты, убили обоих моих сыновей, рыцарь!

Катан растерянно моргнул, не зная, что ответить.

Но сказать ничего не успел. Марто снова шагнул вперёд. Раскрасневшееся от вина лицо стало багровым.

— Божественный Молот не убивает невинных! — объявил он. — Мы сокрушаем тьму по воле Светоносца!

— Марто, не подходи, — сказал Катан.

Картэец, казалось, был готов схватить женщину и перебросить через стену. В глазах многих рыцарей вспыхнула та же ярость. Ещё немного — и они разнесут всё заведение.

Катан сглотнул и осторожно положил ладонь женщине на плечо.

— Боюсь, мой товарищ говорит правду, — произнёс он как можно спокойнее. — В Джаггане много тёмных культов. Если рыцари Молота убили ваших сыновей, значит, те были связаны с одним из них.

— То же самое мне сказали жрецы! — отрезала женщина. — Я приехала сюда просить церковь о справедливости. А мне ответили: будь Эттель и Мерас безгрешны, они бы не погибли. Заносчивые грязные ублюдки — все до единого! И ты такой же, раз повторяешь их слова!

Катан оглянулся.

Титиан и Пеллидас уже вдвоём удерживали Марто.

За такие оскорбления рыцаря или жреца женщину вполне могли арестовать.

— Мафура, прошу вас, послушайте…

— Нет! — Она ткнула костлявым пальцем ему в грудь. — Это ты послушай. Мои сыновья не были злыми людьми. Они просто верили в Шинаре. Никому не причиняли вреда. А вы ворвались в их молельню и всех перебили! Сожгли тела, развеяли прах. И всё за то, что они поклонялись Шинаре! Это, по-вашему, зло?

Шинаре принадлежала к серым богам, не служившим ни свету, ни тьме.

До недавнего времени её последователей в империи терпели и позволяли им молиться открыто. Но год назад Светоносец положил этому конец. Он объявил, что любой, кто не служит добрым богам, идёт против воли Паладайна.

После этого у рыцарей появились новые враги.

Если сыновья этой женщины поклонялись Шинаре, они нарушали закон. Катан хотел сказать, что тем самым они сами стали врагами церкви и потому заслужили свою участь.

Но посмотрел в её глаза, полные гнева и слёз, и слова застряли в горле.

— Я сожалею о вашей утрате, мафура. Если хотите, я поговорю с Королём-Жрецом. Церковь может выплатить вам… сколько вы попросите.

Она ударила его по лицу.

— Не нужно мне проклятое золото твоего Короля-Жреца! — закричала женщина.

Катан отшатнулся и коснулся горящей щеки.

— Верни мне сыновей!

— Довольно! — взревел Марто.

Он стряхнул с себя руки Титиана и Пеллидаса. Мгновение спустя огромная ладонь сомкнулась на руке женщины, и Марто потащил её к воротам мудубо.

— Хватит оскорблять нашу честь, старая карга! — рычал он на ходу. — Да ещё и имя Светоносца своим змеиным языком поганишь! Твои сыновья получили по заслугам. И если утром ты не отправишься обратно в Джаггану, тебя ждёт то же самое!

Многие рыцари одобрительно закричали. К ним присоединились и посетители.

Марто распахнул ворота и вытолкнул женщину наружу. Она вскрикнула и исчезла из виду.

По двору прокатились аплодисменты.

Защитив честь ордена, Марто с довольной улыбкой вернулся к товарищам. Те хлопали его по спине и сунули в руку полный кубок. Он охотно забрался обратно на стол и продолжил песню, надрывая глотку.

Катан к ним не присоединился.

Он молча стоял в испачканной вином рубахе.

И смотрел на ворота, словно ждал, что женщина — мать, потерявшая обоих сыновей, — вернётся.

Когда стало ясно, что ждать бесполезно, Катан протиснулся через двор и вышел на улицу.

Но там уже никого не было.

* * *

Остаток недели Катан проводил то на тренировках в Твердыне Молота, то при дворе в Храме. По вечерам он задерживался во дворце, помогая Таварре и Бельдинасу готовиться к предстоящей поездке.

В путь они должны были отправиться сразу после прибытия новой посланницы Высшего Волшебства. Сначала пересечь озеро Истар на золотом паруснике Короля-Жреца. Затем на колесницах и верхом проехать через луга Мидрата к холмистым берегам Селджука и белым стенам Латтакая с его многочисленными арками.

Туда, где жила Вента.

Катан не видел сестру пятнадцать лет.

Когда-то они были очень близки — последние МарСеврины из Люсиэля. Венте исполнилось тринадцать, когда они последовали за Светоносцем в Истар. Катан заботился о сестре и устроил её в обитель Почтенных Дочерей Паладайна.

Как и все вокруг, он был уверен, что Вента станет жрицей.

Она выучила обряды, научилась читать и писать на церковном языке. Всё складывалось как нельзя лучше. В конце концов, Вента была одной из первых, кого исцелил Светоносец. Король-Жрец благоволил ей. Со временем из неё могла получиться прекрасная Первая Дочь.

Но сама Вента хотела совсем другого.

Своевольной она была с детства. Днём изображала послушную ученицу, а по ночам тайком выбиралась из обители и встречалась с поклонниками в садах под луной.

Даже если бы Вента не отличалась красотой, желающих жениться на одной из любимиц Короля-Жреца всё равно нашлось бы немало. К тому же она уже выросла из сорванца с вечно ободранными коленями в красивую девушку.

Молодых дворян, готовых прийти на свидание под серебристые кроны деревьев, хватало.

Несколько лет ей удавалось скрывать эти встречи от Катана. Тем временем приближался день, когда она должна была принести обеты жрицы.

Но накануне своего восемнадцатилетия Вента объявила, что выходит замуж.

Его звали Джарлат. Красивый, набожный юноша, единственный сын самого богатого купца Латтакая. Лучшего мужа для сестры Катан и сам едва ли сумел бы найти.

Но всё равно воспринял её решение как предательство.

Они жестоко поссорились. Что бы Катан ни говорил, Вента стояла на своём.

— Ты отдал себя Королю-Жрецу, — сказала она. — У тебя никогда не будет сына, который продолжит род МарСевринов. Я не позволю, чтобы на мне оборвался отцовский род.

Эти слова больно ранили Катана.

Он ушёл, а на следующий день покинул Стольный город с отрядом рыцарей.

С тех пор Венту он не видел.

Не приехал на её свадьбу с Джарлатом. Ни разу не встретился с двумя сыновьями, которых она родила. Старшему, Танкреду, названному в честь их умершего брата, сейчас должно быть одиннадцать.

Или двенадцать?

Катан не был уверен.

Пятнадцать лет он избегал Латтакая.

Однажды всё же едва не приехал.

На похороны.

Три года назад Джарлат погиб в море. Его корабль «Сокровище Таола», названный в честь Венты, попал в жестокую бурю и не вернулся.

Овдовев, Вента прислала письмо, умоляя брата приехать. Катан уже велел седлать коня, но в последний момент так и не решился отправиться.

Больше писем от неё не было.

Иногда до него доходили новости — чаще всего от Таварре, который побывал и на свадьбе, и на похоронах. Вента отказалась снова выходить замуж. Она унаследовала состояние мужа и теперь управляла им до совершеннолетия Танкреда. В Латтакае с ней считались.

Катан мог бы ею гордиться.

Но всякий раз, когда думал о сестре, мрачнел и не находил себе места.

Теперь они наконец встретятся.

Избежать этого уже не получится. На турнир съедутся лучшие воины Божественного Молота, и Бельдинас хочет, чтобы Катан был среди них.

По какой-то причине Светоносец решил помирить его с сестрой.

Прежде всего ради этого Катан и окажется на императорском корабле, когда тот пройдёт мимо Очей Богов и выйдет на прозрачные воды озера.

— Всё будет хорошо, Катан, — сказал ему Бельдинас однажды вечером, когда Таварре и Кварат уже ушли.

В серебряном сиянии его взгляд оставался мягким и ласковым.

— Она хочет снова увидеть тебя, друг мой. Думаю, когда ты приедешь, то поймёшь, что и сам этого хотел.

Катан заставил себя улыбнуться.

Он не стал бы перечить Королю-Жрецу — ни в этом, ни в чём-либо другом.

Но, попрощавшись, улыбаться перестал.

Пятнадцать лет, — подумал он, стоя среди ночных цветов храмового сада. Узнаю ли я её теперь?

Катан вздохнул и направился обратно к Твердыне Молота, за надёжные стены которой давно привык прятаться от всего остального мира.

* * *

Наконец на седьмой день после возвращения Катана пришла весть.

То, как её доставили, перепугало половину двора.

Прямо в мозаичном полу перед троном появились губы. Жрецы и вельможи отпрянули, когда синие плитки на полу разошлись, открывая рот с острыми зубами.

Катан и Таварре стояли недалеко от престола. Оба шагнули вперёд, взявшись за мечи, но остановились, когда Король-Жрец поднял руку.

— Пусть говорит, — спокойно велел Бельдинас.

Губы улыбнулись.

— Слушайте, владыки Истара, — прошипели они.

Купол базилики, отзывавшийся даже на едва слышный шёпот, на этот раз молчал.

— Посланница ждёт вас в Башне. Отправьте того, кого избрали. И не сходите с тропы.

Больше они ничего не сказали.

Мозаика с тихим щелчком сомкнулась, и рот исчез.

Придворные ещё некоторое время не двигались, насторожённо глядя на пол, будто тот в любой момент мог выкинуть что-нибудь ещё. Некоторые коснулись лба, защищаясь от зла.

Со времён Курноса Узурпатора никто — даже Марворт — не осмеливался колдовать в Зале Приёмов.

Было ли это святотатством?

Похоже, никто не знал наверняка.

Но Светоносец оставался невозмутим. Поднявшись с престола, он посмотрел на Катана.

— Ступай, дитя бога. Паладас тас дрифас бисат.

Да направит Паладайн твои шаги.

Катан шёл по улицам Истара к Башне Высшего Волшебства. Она возвышалась впереди: белые стены искрились на солнце, алые башенки сияли.

Башня была прекрасна.

Впрочем, прекрасны были все Башни. По крайней мере те, которые Катан видел. Ему довелось побывать в Лосаркуме и Палантасе, но не в Дальтиготе. А проклятый Вайретский лес он надеялся не увидеть никогда.

Но красота оставалась лишь красотой.

Башни всё равно были прибежищами колдовства. Там жили Чёрные Одежды. Уже одного этого хватало, чтобы Катан мечтал об исчезновении этих зданий с лица мира.

А ещё лучше — вместе с магами.

Площадь вокруг Башни почти не уступала размерами Баригону, но была совершенно пуста. Никто не хотел строить дом или открывать лавку рядом с жилищем чародеев. И уж точно сюда никто не приходил поклоняться, как верующие к ступеням Великого Храма.

Между плитами мостовой кое-где пробивались сорняки. Даже те, кто следил за городскими дорогами, старались держаться отсюда подальше.

Катан остановился на краю площади и поднял голову.

В холмах возле Люсиэля стоял старый погребальный холм. Дети клялись, что там водятся призраки. Однажды, поддавшись на подначки друзей, Катан дошёл до него и коснулся каменной двери.

С тех пор ему не раз приходилось сражаться с мертвецами. Те, что встретились у Кораблекрушителя, были далеко не первыми.

Но воспоминание о том месте всё ещё иногда заставляло его вздрагивать во сне.

Сейчас, глядя на Башню, он чувствовал себя почти так же.

По коже головы побежали мурашки. Волоски на руках встали дыбом. Во рту появился неприятный кислый привкус.

Здание и правда было необычным. Ничего общего с колоннами и куполами Стольного города — огромная острогранная громада из молочно-белого хрусталя. Под солнечными лучами её грани вспыхивали радужными бликами.

Ни резьбы, ни украшений.

Даже окна почти невозможно было различить.

Пять красных башенок и впрямь напоминали окровавленные пальцы из стихов. Слегка согнутые, они словно пытались что-то схватить. Их тоже выточили из кристаллов — цельных гранатов, цену которых невозможно было даже представить.

Иногда на концах башенок вспыхивало колдовское сияние, а за полупрозрачными стенами двигались тени.

Но не сегодня.

Сегодня Башня была тихой, сияющей и зловещей. Несмотря на её красоту, Катана передёргивало от одной мысли о том, как близко он подошёл.

А при виде рощи тревога стала ещё сильнее.

Магические рощи окружали все городские Башни, но деревья в каждой были свои: дубы в Палантасе, сосны в Дальтиготе, качающиеся кипарисы в Лосаркуме.

В Истаре росли оливы. Их ветви круглый год гнулись под тяжестью зелёных и чёрных плодов, которые, казалось, никогда не опадали. С ветки на ветку перелетали щебечущие птицы. В кустах шуршали скрытые от глаз зверьки.

Роща была гораздо более дикой, чем храмовые сады, но всё равно могла бы показаться прекрасной.

Если бы не ощущение опасности.

Она таилась здесь, как скорпион среди роз.

Среди деревьев жила магия.

И не только сами деревья отличались у каждой Башни. Защитные чары тоже были разными.

В Палантасе стоило сделать всего несколько шагов, как человека охватывал безудержный ужас. Даже отважные Соламнийские Рыцари бежали оттуда, крича о когтях, тянущихся из земли, и лицах, проступающих на стволах.

В Дальтиготе шёпот ветра в ветвях убаюкивал человека и погружал в глубокий сон. Проснувшись, он обнаруживал себя уже за пределами рощи.

В Лосаркуме необычные ароматы разжигали страсть. Людям мерещилось исполнение самых сокровенных желаний, и эти видения уводили их прочь от Башни.

Истарская роща тоже туманила разум.

Но по-своему.

Вошедшие в неё бесследно исчезали — иногда на несколько часов, иногда на несколько дней. В конце концов все возвращались.

Но никто не помнил ни того, что с ним произошло, ни даже того, зачем он туда пошёл.

Оставалась лишь одна твёрдая уверенность:

возвращаться нельзя.

Катан приблизился к деревьям, насторожённо вглядываясь в тень между стволами. Стук окованных сапог по мостовой казался неестественно громким.

Рука то и дело тянулась к рукояти Губителя Тьмы.

Он понимал, что это бесполезно.

Что бы ни скрывалось в зачарованной роще, обычный меч против него не поможет.

Катан надеялся, что посланница будет ждать снаружи.

Но её нигде не было.

К тому времени, когда он дошёл до деревьев, тревога уже не отпускала. Катан остановился так близко, что мог бы сорвать оливку с ближайшей ветки.

Если бы сама мысль об этом не внушала ему ужас.

Он попытался заглянуть сквозь рощу.

Слишком густая.

— Эй… — позвал он. — Здесь кто-нибудь…

Всё произошло так быстро, что Катан даже не успел отшатнуться.

Стоило ему заговорить, как деревья впереди со скрипом раздвинулись, будто одновременно натянули сотню луков. За ними расступились следующие, потом ещё и ещё.

Роща раскрывалась перед ним, словно ткань, которую разрывали надвое.

Появилась тропа из тёмной влажной земли.

Она вела прямо к сверкающим стенам Башни.

Катан содрогнулся, вспомнив слова волшебного рта.

Не сходите с тропы.

— Уж будьте уверены, — пробормотал он.

Первое желание свернуть появилось, когда он прошёл примерно треть пути.

Слабое.

Но от этого не менее тревожное.

Катан сразу понял, что эта мысль не принадлежит ему. Она будто проникла в голову извне — тихий голосок, шепчущий прямо в ухо.

Сверни.

Он прикусил язык и заставил себя идти дальше.

Задача простая.

Пройти по тропе до конца, найти чародейку и вернуться.

Сойти с тропы?

Катан усмехнулся.

Зачем? С какой стати…

Сверни.

На мгновение тело перестало слушаться.

Катана резко повело влево. Ноги сами сделали два шага с тропы, прямо к деревьям.

Он сдавленно ахнул и вцепился в ближайший ствол.

Замер, тяжело дыша.

Половина пути уже позади.

Неужели он не справится с оставшейся?

Осторожно оттолкнувшись от дерева, Катан вернулся на тропу и снова двинулся вперёд.

СВЕРНИ!

— Нет! — крикнул он, сопротивляясь голосу. — Чтоб тебя…

Сверни, сверни, СВЕРНИ, сверни-и-и…

Зарычав, Катан бросился бежать к Башне. Зажмурился и забарабанил кулаками по вискам.

Он не станет слушать.

Не поддастся.

Это всего лишь испытание.

Сверни-и-и-и-и-и-и…

— Замолчи! — закричал он. — Прекрати! Замолчи, замолчи, замол…

Под сапогом хрустнула ветка.

Катан остановился.

Сердце оборвалось.

На тропе веток не было.

Во рту появился вкус меди. Он медленно приоткрыл глаза и застонал.

Вокруг стояли оливы.

Катан резко обернулся.

Тропа была позади — прямая полоса среди деревьев, примерно в двенадцати шагах.

Он выругался и бросился обратно.

Но уже после первого шага понял, что не успеет.

В разум проникло нечто чужое, словно огромная тень накрыла мысли. Каждый следующий шаг давался тяжелее предыдущего. Будто к ногам привязали груз, который становился всё тяжелее.

По щекам потекли слёзы бессилия.

— Нет, — простонал Катан.

Он попытался рвануться вперёд, но чары уже захватили его.

Колени подогнулись.

И Катан начал падать…

падать…

* * *

— Проклятье, — пробормотала Лесиана, глядя, как рыцарь рухнул на землю.

Она следила за ним с самого начала и поняла, что дело плохо, ещё когда он впервые замешкался.

Чары действовали на него сильнее, чем она ожидала. Такое случалось. Иногда казалось, будто у рощи есть собственная воля.

Особенно тяжело приходилось тем, кто не любил магию.

То есть почти всем в наши дни, — подумала Лесиана с усмешкой.

Она огляделась.

Других магов снаружи не было. Обитатели Башни остались внутри, чтобы не тревожить своим присутствием посланца Короля-Жреца ещё сильнее. Но наверняка наблюдали за происходящим — через окна, зеркала или каким-нибудь другим способом.

Некоторых зрелище наверняка забавляло.

Лесиана нахмурилась.

А не усилили ли Чёрные Одежды чары рощи?

Им наверняка доставило бы удовольствие унизить одного из людей Короля-Жреца.

Она не собиралась позволять им это.

Закатав рукава, чародейка поспешила по тропе к тому месту, где рыцарь забрёл между деревьями. Глубоко вдохнув, она принялась выводить пальцами сложный узор в воздухе. Завершая заклинание, резко вытолкнула ладони вперёд.

— Ка мовани деларанг, эджаран су фувато.

Оливы сопротивлялись, словно упрямый ребёнок, не желающий отдавать игрушку.

Лесиана призвала больше силы, пропустила поток магии через себя и снова толкнула ладони вперёд.

На этот раз от пальцев волнами разошлись серебристо-голубые искры.

Едва они коснулись деревьев, те вздрогнули и попятились.

Лесиана почти физически почувствовала недовольство рощи, вынужденной отпустить добычу.

— Нечего было его хватать, — сердито бросила она и поспешила по открывшемуся проходу.

Рыцарь лежал на боку, свернувшись в клубок и крепко зажмурившись. Всё тело дрожало.

Лесиана опустилась рядом на одно колено и склонилась над ним.

— Всё. Просыпайтесь.

Он что-то невнятно простонал и сжался ещё сильнее.

— Я сказала, просыпайтесь.

Она взяла его за плечо и встряхнула.

От прикосновения рыцарь глубоко вдохнул и распахнул глаза.

Лесиана отшатнулась и едва не упала.

Глаза были совершенно белыми.

Без зрачков.

На лице рыцаря появилось растерянное выражение.

Роща успела сделать своё дело: он уже не помнил, зачем сюда пришёл.

Лесиана медленно приподняла бровь.

— Вот как, — произнесла она. — Катан Дважды Рождённый.

— Что… Что за Бездна… — пробормотал он.

Лесиана улыбнулась и протянула ему руку.

— Вставайте. Сначала выберемся отсюда, а потом я всё объясню.