Кагонести | The Kagonesti (джен)

Охваченный страшным предчувствием, Кагонос мчался сквозь ряды эльфийского войска, почти не привлекая внимания. Лишь изредка кто-нибудь провожал его любопытным взглядом или осыпал проклятиями, если Следопыт пробегал слишком близко от костра, пугал задремавшего часового или пасущегося боевого коня. Вскоре его окружила ночная темнота, но здесь не было той прохладной, безмятежной тишины, что царила в горах. На равнине тёплый, душный воздух словно давил на грудь. Под ногами хрустела жёсткая, ломкая трава. Ни тебе надёжной каменной тверди высокогорных хребтов, ни мягкой, поросшей мхом земли альпийских лугов.

Два дерева, о которых говорил Сильванос, высоко вздымались над берегом. Их стволы сходились наверху, образуя огромную арку, тёмным силуэтом выделявшуюся на фоне звёзд. За ними, сверкая бледным хрусталём, катил свои воды вечный Вингаард. Река то серебрилась, то алела в дрожащем свете двух видимых лун. Здесь она была неглубокой, и по всей её ширине, достигавшей примерно трёхсот шагов, бурлили перекаты. Во время сражения река послужила надёжной преградой, мешавшей манёврам армии огров.

И теперь эльф с ужасом увидел, что на широком илистом берегу лежит огромное, страшно израненное существо.

Могучая серебряная голова Дарлантана приподнялась над грязью. Светящиеся янтарные глаза несколько раз моргнули, пока Кагонос сбегал по откосу и опускался на колени рядом со своим старым другом.

— Рад видеть тебя живым, Следопыт, — произнёс дракон.

От прежнего могучего голоса Дарлантана остался лишь слабый, хриплый отголосок.

— А я рад видеть тебя, — ответил Кагонос, тщетно пытаясь скрыть печаль. — Ты сражался с синими драконами, сумел задержать их и остался жив.

— Не нужно притворяться. Следующего рассвета мне уже не увидеть, — мягко возразил Дарлантан. — Но это не так уж важно. Моё время подошло к концу. Зато благодаря сегодняшней победе множество эльфийских и человеческих семей смогут прожить свои жизни в мире. Думаю, с таким сознанием не страшно и умереть.

— Я тоже так думаю, Серебряный. Но мне больно знать, что ты, сражавшийся столь доблестно, не доживёшь до тех дней, когда мирная жизнь расцветёт вновь.

— На своём веку я многое повидал... Вот только не заметил двух синих драконов, подобравшихся снизу. Они-то и разорвали мне крыло, — произнёс Дарлантан с горькой усмешкой, в которой на мгновение прозвучала прежняя сила его голоса. — А потом я упал. Думаю, больше чем с мили высоты. Падение и довершило остальное.

Тихий смех перешёл в булькающий кашель. Теперь уже не оставалось сомнений, насколько тяжело был ранен дракон.

— Не мучай себя разговорами. Позволь мне просто посидеть рядом, побыть с тобой, — попросил Кагонос.

— Я был бы рад. Но пока ещё не готов молчать. Мне нужно сказать тебе кое-что важное.

Следопыт ждал, сидя на корточках и с отчаянием прислушиваясь к тяжёлому дыханию Дарлантана.

— Твой народ силён, горд и прекрасен.

Теперь в голосе дракона не слышалось ни малейшей слабости. Каждое слово проникало Кагоносу в самое сердце. Он понимал, что Дарлантан не просто высказывает мнение и не пытается польстить. Могучий дракон говорил об истине, лежавшей в самой основе существования его народа.

— Но важнее всего то, что вы — дети дикой природы. И эта первозданная дикость составляет самую вашу сущность. Ты должен помочь своему народу сохранить её, Кагонос Следопыт. Сохранить навеки.

Эльф долго молчал, обдумывая ответ.

— Я услышал тебя. Знай же, что больше всего желаю своему народу навсегда остаться свободным от оков эльфов Домов. Но боюсь, с течением веков уклад Сильванести будет увлекать всё больше наших соплеменников прочь из лесов. И однажды не останется никого, кто сохранил бы прежнюю вольную жизнь.

— Твои опасения небеспочвенны. Но именно ты, и только ты, способен не допустить этого. Рог поможет тебе найти верный путь. Пользуйся им.

— Но... как?

— Пусть сама музыка подскажет тебе. И помни, что второй рог хранится в безопасности, в логове моих драконят. Они знают, для чего он нужен и как велика его ценность. Им известно и то, о чём тебе нельзя забывать никогда: серебряных драконов и диких эльфов связывают родственные узы. И эта связь сохранится во все грядущие века Кринна.

— Теперь отдохни, — попросил эльф. — Побереги силы. Быть может, ты ещё встретишь новый рассвет.

В глубине души он отчаянно хотел, чтобы эти слова оказались правдой. Но разумом понимал, что лжёт.

— Для отдыха... у меня будет время, — мечтательно пробормотал Дарлантан. — Как и у всех нас. Однажды и тебе, Кагонос, придётся выбрать нового Следопыта и передать ему рог Деда-Барана. Эльфы живут долго, но даже ты не сможешь вечно странствовать по лесам!

Огромное серебряное тело шевельнулось и начало уменьшаться. Кагонос протянул руку и почувствовал под пальцами тёплую грубоватую шерсть. Он провёл ладонью по крепкому плечу, и горло сжалось от горя. Перед ним вновь лежал Дед-Баран. За многие столетия знакомства Дарлантан являлся Следопыту в самых разных обличьях, но величественного барана Кагонос не видел со дня их первой встречи. Голова с белой гривой опустилась, и эльфу почудилось, что среди завитков шерсти мелькнуло серебристое мерцание чешуи. Или это лишь игра воображения? Баран глубоко выдохнул, уронил подбородок на плечо и замер.

— Дар...

Горло перехватило, не позволив договорить. Кагонос заморгал, сдерживая горькие слёзы, а затем вдруг глуповато улыбнулся: Дарлантан открыл один ярко-жёлтый глаз. В его сияющем взгляде по-прежнему таилась бездонная мудрость.

— Твой народ... Веди его. Найди путь... и Бараньим Рогом укажи дорогу, — прошептал Дарлантан. — А теперь я ухожу... на покой...

На этот раз, когда Дарлантан умолк, Кагонос понял: больше друг не произнесёт ни слова. Тяжело вздохнув, дикий эльф поднялся на ноги. Плечи его всё ещё горбились под тяжестью горя, но вместе с тем он ощутил странный прилив сил, какого не знал со времени, предшествовавшего битве.

Теперь ему предстояло важное дело. Под тополем Кагонос отыскал крепкую палку с тупым концом и принялся рыть ею яму в мягкой земле. Опустившись на колени, он выгребал разрыхлённую почву пригоршнями. Работа оказалась тяжёлой и изнурительной. И всё же эльф находил странное удовлетворение в волдырях, вздувавшихся на ладонях, и в боли натруженных мышц, которые всё сильнее ныли каждый раз, когда он выбрасывал из ямы очередную порцию земли. Ему казалось, что за долгие годы не доводилось заниматься делом более достойным и почётным.

Наконец могила стала достаточно глубокой, чтобы защитить тело Дарлантана от падальщиков и осквернителей. Следопыт как можно осторожнее поднял барана, перенёс к яме и бережно уложил на мягкий ил, покрывавший её дно. Тихо произнеся молитву об упокоении друга, дикий эльф начал медленно, с благоговением засыпать могилу землёй. Закончив, он омылся в реке и прочёл ещё одну молитву, на этот раз обращённую к духу Дарлантана. Затем поднял голову к небу. Ему нетрудно было поверить, что свет друга по-прежнему ярко сияет среди бесчисленных мерцающих звёзд.

По всей равнине пылали огромные победные костры, выбрасывая в тёмное небо снопы искр. В огонь шли повозки из обозов огров, лишние древки копий и всякий другой хлам. Вокруг раздавались радостные крики и приветственные возгласы. Уже начались победные пляски, сопровождавшиеся хвастливыми рассказами о подвигах.

Кагонос знал, что воины Старолесья займут на этом празднике почётное место. Его народ умел похваляться ничуть не хуже других, и ни один дикий эльф не постесняется приукрасить собственные подвиги, добавив рассказу драматизма и славы. Тем более что в недавней битве им действительно удалось совершить деяния, достойные легенд.

Но сам Следопыт не чувствовал ни малейшего желания праздновать. Если бы не необходимость позаботиться о делах своего народа, он немедленно отправился бы обратно в горы. Лишь одиночество среди вершин, казалось, могло хоть немного облегчить боль от множества невидимых ран. Кагонос понимал, что теперь весь центральный Ансалон вновь открыт перед ним и всеми дикими эльфами. Но что толку в такой свободе, если рядом больше не будет Далла, Кирилла и Дарлантана?

Разумеется, остальные племена станут ждать от него руководства, какого-нибудь совета о том, где искать будущее Старолесья. Возможно, пришло время многочисленным небольшим племенам вновь объединиться в крупные общины. Ведь угроза со стороны злых драконов исчезла. Кагонос вспомнил давние времена. Ему даже трудно было поверить, сколько лет прошло с той поры, когда змеи Королевы Тьмы положили конец великим сходам, которые в первые столетия после его рождения ежегодно собирали эльфов Старолесья. Он вспомнил Звёздное Высокостояние в середине лета, когда впервые заговорил с Дедом-Бараном. Тогда Кагонос покинул племена, устав от их нелепого празднества, и получил Бараний Рог. Теперь же племена наверняка создадут целый ряд новых обрядов, посвящённых лунам, которые отныне каждую ночь появлялись на небе.

И всё же сама мысль об общих праздниках неожиданно показалась ему привлекательной. Возможно, в этом действительно есть смысл. Если племена снова начнут собираться на совет в разгар лета, если станут встречаться и разговаривать с родичами со всего Ансалона, разве не сделаются дикие эльфы сильнее? Разве не обретут решимость противостоять посягательствам последователей Сильваноса? И все они смогут слушать песнь Бараньего Рога, находя в её звуках мудрость и утешение.

Следопыт бросил последний взгляд на могилу своего товарища. Округлый земляной холм с гладкой поверхностью казался почему-то больше, чем мог быть на самом деле. Даже после смерти Дарлантан сохранял царственное величие. От его могилы исходило ощущение былого могущества, словно она безмолвно возвещала каждому, кто приблизится: здесь покоится великое существо, некогда властвовавшее над равнинами, горами и небесами.

Внезапно Кагонос замер, а затем медленно пригнулся, почти распластавшись над землёй. Он не понял, что именно его насторожило. Скорее всего, какой-то звук или запах, слишком слабый, чтобы уловить его сознательно. Но Следопыт знал: он здесь не один. Поблизости притаился незваный гость, подобравшийся скрытно и осторожно. И вместе с этой уверенностью пришло другое, куда более важное понимание.

Кто-то скрывался во мраке, намереваясь причинить ему зло.