Однажды в Колумбии... (гет)

Через несколько дней после того похода в лес Гермиона возвращалась домой от Долорес. В горных тропинках, соединяющих дома, она уже научилась разбираться, и выбирала всегда более короткую дорогу. Дорога эта соединяла дома, расположенные выше других на склоне, а потому люди здесь встречались гораздо реже, чем на тропинках, расположенных ниже. Внезапно на одном из поворотов перед ней появился вождь.

— Я искал тебя, — сказал он.

— Найти меня не составляет труда, — осторожно ответила Гермиона. — Вам достаточно было послать за мной, и я бы пришла во дворец.

— Не сомневаюсь. Но скорее всего Диего был бы с тобой. А мне нужно поговорить с тобой наедине.

— Да, конечно, — не выдав своего беспокойства голосом, сказала Гермиона. — Но я надеюсь, что наш разговор не затянется. Рози одна дома, и мне нужно готовить ужин…

Вождь поднял ладонь, успокаивая её, и в одну секунду тканевая сумка с продуктами, которую Гермиона несла на плече, исчезла. Несмотря на то, что местные волшебники применяли волшебство в присутствии Гермионы, она всё равно никак не могла привыкнуть и смотрела на него с тоской и удивлением. Тоской, потому что ей очень не хватало возможности самой творить его. И удивлением, потому что каждый раз волшебство было неожиданным, проявлявшимся после бы вроде бы совсем незначительного жеста или слова. Эта магия не имела ничего общего с тем, чему учили в Хогвартсе: специальные движения палочкой и специальные слова для сотворения заклинаний. Гермиона пыталась узнать у Долорес, каким образом всё это происходит, но в этом мире так же, как в мире Гермионы, предпочитали не обсуждать такие вещи с тем, кто магией не обладает.

— Ну вот, твои вещи уже у тебя дома. Как твоя рука?

— Зелья Долорес творят чудеса, — улыбнулась Гермиона. — Уже зажила. Так о чём вы хотели поговорить?

— Узнаешь. Следуй за мной во дворец. Я хотел не только поговорить с тобой, но и показать тебе кое-что, — сказал он, начиная спускаться вниз по склону.

Гермиона нерешительно застыла, беспомощно оглядываясь в поисках чего-нибудь, что помогло бы ей придумать благовидный предлог для отказа следовать за вождём и добиться разговора на том месте, где они находились.

— Ты боишься меня? — обернулся вождь.

— Нет, — в голосе Гермионы прозвучала уверенность куда большая, чем была в действительности. — С чего вы так решили?

— Тогда идём, — велел он и, не оглядываясь, снова начал спускаться вниз. — Скажи, откуда ты узнала о Факате?

— О… — немного растерялась Гермиона от неожиданности вопроса. — Это… это… Просто когда я готовилась к приезду сюда, я читала об истории этих земель. Рассказ об истории Колумбии, как правило, начинается с государства чибча, поскольку именно его разрушили колонизаторы.

— Наши предки, создавшие этот город, оставили нам предания о том, как завоеватели, пришедшие на нашу землю, разрушали всё, что построил наш народ. О том, как убивали наши обычаи, веру, язык и нас самих. Неужели в том мире что-то сохранилось о наших предках?

— Тогда было такое время. Европейцы вели себя очень жестоко по отношению к жителям тех земель, которые они покоряли. Но, поверьте, в Европе было не лучше. Чего стоила одна только инквизиция.

— Инквизиция?

— Уничтожение тех, кого подозревали в колдовстве. Их подвергали жестоким пыткам, и если обвиняемые выживали после них, то их сжигали на костре.

Вождь остановился и, обернувшись, усмехнулся:

— Разве волшебника можно сжечь?

«Нет», — чуть было не ответила Гермиона, но вовремя спохватилась:

— Не знаю. Вас можно сжечь?

— Нет, конечно, — снова усмехнулся вождь.

— Наверное, и европейские волшебники тоже не горят в огне. Но магов всё-таки не так много. А от инквизиции пострадали тысячи неволшебников. Так что в Европе людям тоже несладко жилось в то время.

— Инквизиция существует и сейчас?

— Нет, что вы, — улыбнулась Гермиона. — Сейчас мир очень изменился. Люди стремятся узнать как можно больше о своих праотцах. А современные колумбийцы очень гордятся тем, что происходят от муисков.

— По-видимому, мир действительно изменился. Ты расскажешь мне как-нибудь о нём. А сейчас идём сюда, — сказал он, поворачивая в один из коридоров, так как они находились уже во дворце.

Этот коридор был освещён не так ярко, как тот, который вёл к главному залу. Никаких разветвлений Гермиона не заметила, только несколько поворотов. Да двери, которые встречались им на пути, распахивались словно сами по себе, едва они оказывались перед ними. Зал, оказавшийся за последней дверью, был освещён ещё хуже, чем коридор, ведущий к нему, но зрелище, открывшееся взгляду Гермионы, завораживало: в приглушённом свете на стенах и в центре комнаты поблёскивали чудесные вещи.

— Похоже на музей золота, — оправившись от потрясения, прошептала Гермиона. — Только экспонатов здесь много больше, чем в музее.

Она медленно пошла вперёд, разглядывая вещи.

— Это действительно золото, — услышала она голос вождя. — Что ты скажешь об этом?

— Очень тонкая работа, — восхищённо отозвалась Гермиона, привставая на цыпочки, чтобы лучше рассмотреть привлёкший её внимание венец необычайной красоты.

— Тебе понравилось? Хочешь надеть его?

— Нет, я… — Памятуя об истории с цветком, Гермиона теперь опасалась прикасаться к незнакомым вещам, но невольно посмотрела на свою ладонь, на которой ещё виднелись следы от уколов кинжала Люциуса.

— Это не волшебные вещи, — заметив её жест, сказал вождь. — Диего наверняка рассказал тебе, что во дворце хранятся магические артефакты, но это не они. Это только золото, которое нашим предкам удалось спасти от рук завоевателей. Мастеров, к сожалению, они спасти не смогли. За почти четыреста лет здесь не прибавилось ни одной вещи.

В его голосе Гермиона услышала сожаление. Но он замолчал, и Гермиона продолжила рассматривать золотые творения индейских мастеров.

— В тебе нет алчности, — внезапно сказал вождь, и Гермиона удивлённо взглянула на него. — Обычно у чужаков загораются глаза при виде такого количества золота. Ты второй человек, которого жёлтый металл оставил равнодушным.

Гермиона хотела было спросить, многим ли чужакам он показывал эти сокровища, но последняя фраза заставила её изменить вопрос:

— И кто же был первым?

— Диего, — с лёгкой усмешкой ответил вождь. — И я очень удивился этому. Такие люди, как он, любят богатство.

Гермиона сумела скрыть своё удивление. Если Малфой не разыграл перед вождём спектакль, сохранив самообладание при виде такого количества золота, возможно, пережитое заставило его изменить жизненные ценности? Хотя Гермиона подозревала, что и раньше Люциуса привлекало не богатство как таковое, а возможности, которое давало обладание им.

— Вы хотели о чём-то поговорить, — напомнила она и напряглась, так как внезапно ей в голову пришла мысль, что, возможно, от неё вождь хотел вызнать что-то о Люциусе.

— Ты привыкла жить в нашем мире?

Вопрос оказался неожиданным и задан был, как показалось Гермионе, с отеческой заботой.

— Вы так беспокоитесь обо всех людях, попавших в ваш мир?

— Мой род был избран для того, чтобы заботиться о моём народе. Это мой долг. Если я не буду исполнять его, я окажусь недостоин того доверия, которое оказывали моему роду на протяжении веков. Так как, ты привыкла жить в нашем мире?

— Не знаю, — покачала головой Гермиона. — Порой мне кажется, что той жизнью, которой я живу последние три месяца, я жила всегда. А то, что было раньше — это сон. Я не жалуюсь, — сказала она, заметив пристальный взгляд вождя. — Я говорила вам, что умею принимать реальность. Но я солгала бы, если бы сказала, что забыла своих близких. И я не хочу их забывать, как бы больно мне ни было от разлуки с ними. Но я не понимаю, почему вы не хотели разговаривать со мной об этом в присутствии Диего. Я всё это могла бы сказать и при нём. — Гермиона пожала плечами и улыбнулась. — Он знает, что я чувствую.

— Нет, я хотел узнать не только об этом. — Вождь помолчал, словно не решаясь задать вопрос. — Ты уже думала о том, как ты будешь жить после того, как Диего женится?

Гермиона удивлённо посмотрела на него. Он же, не замечая её взгляда, продолжал:

— Когда после твоего появления здесь Диего сказал, что знал тебя раньше и что ты была его женщиной, я согласился, чтобы ты осталась с ним. Как мужчина я его понимаю. Но ваши отношения не смогут продолжаться после того, как Диего женится на моей дочери. Этого я не допущу.

— На вашей дочери? — растерянно прошептала Гермиона. Потрясение, вызванное его словами, оказалось настолько сильным, что на некоторое время она перестала понимать, где и с кем находится. — Но ведь она ещё ребёнок!

— Брачного возраста она уже достигла. Но они станут мужем и женой через три года.

Гермиона посмотрела на него.

— То есть всё ещё может измениться? — произнесла она. — Диего, Эстер или вы ещё можете передумать?

— Нет, — жёстко произнёс вождь. Выражение его лица стало непреклонным. — Мне непросто было согласиться на этот брак. Но, всё хорошо обдумав, я понял, что преимуществ в нём больше, чем недостатков. Я своего решения не изменю.

— Преимуществ? — непонимающе переспросила Гермиона.

— Он вольёт в наш род новую кровь. Что с тобой? Диего не говорил тебе об этом?

Гермиона покачала головой, опуская взгляд в землю.

— Теперь тебе это известно. Что же ты будешь делать?

— Не знаю. Пока не знаю. Я не в состоянии сейчас думать об этом. Прошу меня простить.

И, не спрашивая и не дожидаясь разрешения уйти, Гермиона быстро вышла за дверь и почти бегом бросилась по коридору к выходу из дворца.

Она не помнила, как дошла до дома. К глазам подступали слёзы, усилия сдержать их причиняли боль настолько сильную, что становилось трудно дышать, и она несколько раз останавливалась, чтобы восстановить дыхание. А все мысли занимали только два вопроса: почему она настолько поверила Малфою и как теперь быть?

Ужин в этот вечер Гермиона готовила машинально, односложно отвечала дочери и за столом не поддерживала разговор с Люциусом — разумеется, такое её поведение внимание Малфоя не привлечь не могло, поэтому сразу после ужина он отправил Рози на улицу.

— Итак, что произошло? — усаживаясь за стол напротив Гермионы, спросил он.

Несколько минут Гермиона молчала, не зная, как начать разговор: поделиться тревогой или сразу с обвинений.

— Всё или ничего, мистер Малфой? — подняв на него взгляд, наконец спросила она. — На среднее между ничем и всем вы не согласны, верно?

— О чём вы?

— О вашем предстоящем браке с Эстер.

— Это Эстер вам рассказала? — вставая и отходя от стола, спросил Люциус.

Гермиона усмехнулась:

— Нет, её отец.

— Я должен был предвидеть это, — пробормотал Малфой и, не оборачиваясь, спросил: — И что вас рассердило?

— А я-то удивлялась, почему магглы вам так беспрекословно подчиняются. Когда услышала, как вождь назвал вас другом, решила, что причина в этом. А вы, оказывается, его будущий зять! Знаете, ваша беспринципность меня не удивляет. Весьма тонкий расчёт. Когда-нибудь вождь умрёт — и вуаля! Эстер — наследница. Формально возглавляет этот волшебный мир она, а фактически — вы, её муж. И всё-таки как вы могли? Ей же всего пятнадцать! Она вам почти во внучки годится!

— Вы весьма тактично напомнили мне про мой возраст, — Люциус произнёс это холодно, хотя внутри весь кипел от гнева.

— Разве я сказала неправду?

— А вы уверены, что знаете правду?

— А её и знать не нужно. Она видна.

— Вам следует успокоиться, — накидывая пончо, сказал Люциус. — Уверен, как только вы это сделаете, вы снова сможете рассуждать здраво. И тогда мы поговорим. Рози, пойдём немного прогуляемся, — услышала Гермиона его голос с улицы. — Мама плохо себя чувствует. Ей нужно побыть одной.

Он ушёл, а Гермиона легла. Она действительно сегодня неважно себя чувствовала, а известие о помолвке Люциуса и Эстер стало настоящим потрясением. Люциус надел тёплое пончо, а значит, вернуться должен был нескоро. Поэтому Гермиона позволила себе выплакаться и сама не заметила, как заснула.

— Вам лучше? — услышала Гермиона голос Люциуса. — Как вы себя чувствуете?

Открыв глаза, она с удивлением осознала, что лежит в своём гамаке, а над ней склонился Малфой.

— Ужасно, — пробормотала Гермиона. — Я что, заболела?

— Думаю, нет, — усмехнулся Люциус. — Хотя ночью вы нас с Рози заставили поволноваться.

— Ночью? — Гермиона привстала и оглядела комнату. — Сейчас что, уже утро?

— Уже не утро. Уже почти полдень.

— Как?! Но ведь у меня на завтрак не было ничего приготовлено! Вы с Рози наверняка голодны…

Она собралась было уже встать, но Люциус удержал её:

— Мы позавтракали, и я отпустил Рози погулять. Вы себя точно хорошо чувствуете?

— Честно говоря, не очень.

— Тогда отдыхайте. Обед у нас тоже есть, а к вечеру, возможно, вам станет лучше.

— Спасибо, — с признательностью улыбнулась Гермиона. — Что со мной? Ночью я вам доставила сильное беспокойство?

— Да нет, — ответил Люциус, присаживаясь на стул возле неё. — Рози прибежала ко мне почти перед самым рассветом. Вы стонали во сне. Я попытался вас разбудить, но вы не просыпались и постепенно успокоились.

— Наверное, мне что-то приснилось.

— Поначалу я тоже так подумал. Но когда стало светать, я заметил пятна на вашей постели и предположил нечто другое.

— Пятна? — удивлённо переспросила Гермиона, не сразу поняв, о чём говорит Люциус. А когда поняла, то зарделась и прижала ладони к щекам. — О боже!

— На всякий случай я сходил к Долорес и попросил у неё обезболивающее зелье. Она сказала, что вам нужно его выпить и побыть в постели. Тогда к вечеру вы будете как новенькая.

— Спасибо. Я обязательно последую советам Долорес, только мне нужно привести себя в порядок.

— Вам помочь?

— Не смущайте меня больше, чем вы уже это сделали. Но я буду признательна, если вы пока не будете смотреть в мою сторону.

— Как знаете, — ответил Люциус, вставая и отходя к столу. За его спиной Гермиона возилась со своими вещами, затем пробежала к кувшину с водой. — Есть хотите? — повысив голос, спросил он, когда она закрыла за собой дверь в одну из волшебных комнат.

— Очень, — крикнула она. Выйдя в комнату, она с удивлением обнаружила возле своей постели чашку с едой, от которой шёл пар. — Где вы взяли еду?

— Приготовил, — усмехнулся Люциус.

— Сами? — удивлённо взглянула на него Гермиона.

— До вашего появления здесь я как-то питался.

Гермиона залезла в постель, укрылась одеялом и, поставив на колени чашку с едой, осторожно поднесла первую ложку ко рту.

— Отраву я вам не подсыпал, — заметил Люциус, ставя рядом с Гермионой кружку с горячим чаем.

— Очень горячо, — ответила Гермиона и, прожевав, изумлённо взглянула на Люциуса: — Мистер Малфой, вы!..

Не договорив, она снова начала есть.

— Что я? — насмешливо спросил её Люциус. — Вам нравится?

— Потрясающе вкусно! — искренне ответила Гермиона. — Что бы вы отныне не говорили, вы никогда не убедите меня в том, что не умеете готовить. Вам просто не хочется этого делать, поэтому вы с удовольствием свалили все домашние обязанности на меня. Не обижайтесь, — увидев, как нахмурился Люциус, добавила она. — Я же не упрекаю вас. Просто я подумала, что мне нужно было брать рецепты у вас, а не у местных хозяек.

— Тушёное мясо с овощами — единственное, что я научился готовить действительно хорошо, — немного помолчав, сказал Люциус. — Но когда ешь одно и то же почти каждый день, это очень быстро надоедает, даже если вкусно приготовлено.

— Тогда понятно ваше желание разнообразить меню, — ответила Гермиона.

Затолкнув в рот последнюю ложку, она взяла кружку с чаем и сделала глоток, а затем немного нерешительно обратилась к Люциусу:

— Вечером я много думала… Вчера я сказала вам много неприятного, да и вела себя… Наверное, во многом моё поведение объясняется моим состоянием. Обычно я довольно легко переживаю такие дни, но время от времени получается и так, как сейчас: излишняя возбудимость по пустякам и полный упадок сил. Подумать только! — воскликнула она, поднося прохладную ладонь сначала к одной вновь зардевшейся щеке, а затем к другой. — Вы единственный мужчина, с которым я говорю о женских проблемах. Я даже с мужем никогда не говорила так откровенно. Я прошу прощения за то, что наговорила вам вчера, — сказала она, вновь возвращаясь к разговору. — Я не имею права вас обвинять в том, что для того, чтобы выжить, вы используете тот способ, который считаете лучшим. Вы столько лет ходите по острию. Но мне очень жаль Эстер. Она влюблена в вас, я это поняла сразу же, как только познакомилась с ней. Думаю, вы и сами это знаете. Но вы её не любите, а просто используете. И в этом я вас тоже не обвиняю. Однако я очень хорошо знаю, что такое безответная любовь. Эстер не заслуживает таких страданий. А с вами она будет страдать всю жизнь.

Гермиона посмотрела на Люциуса. Но он ничего не говорил, только смотрел на неё, и она нерешительно добавила:

— Кроме того, когда вождь сообщил мне о том, что вы должны жениться на его дочери, я очень испугалась. Испугалась, что осталась одна, — продолжила она, вновь не дождавшись ответа Люциуса. — Сейчас, прожив здесь несколько месяцев, я очень хорошо понимаю ваши слова, которые вы мне сказали после нашей встречи: пусть мы были врагами, но вы враг из моего мира. В этом мире мы можем доверять только друг другу. Вы ни разу не дали мне повода усомниться в том, что являетесь моим союзником. Но вчера, после слов вождя, я… вспомнила ваше прошлое. Я подумала, что, возможно, зря вам доверяю, и вы нарушите ваше обещание, как только оно перестанет быть вам выгодным. Прошу прощения, если незаслуженно обидела вас такими подозрениями. Но я очень боюсь, — Гермиона вытерла выступившие на глазах слёзы. — Не за себя. За Рози. Конечно, умирать я не хочу, но я не боюсь смерти. А за Розу — боюсь. Боюсь, что не смогу или не успею вытащить её отсюда, потому что за эти месяцы я ни на йоту не приблизилась к тому, чтобы понять, как это можно сделать!

Гермиона с силой закусила губу, чтобы не разрыдаться. Люциус молча встал, забрал у неё пустую посуду, поставил её на стол и направился к выходу. Уже открыв дверь, он обернулся:

— Миссис Уизли, я за восемь лет не смог понять, как можно отсюда выбраться. Смиритесь. Научитесь жить здесь. — Он немного помолчал. — Последние дни, после нашего разговора на берегу, я тщательнее присматривался к вождю, и у меня появились основания думать, что его интерес к вам более глубок, чем был поначалу. Возможно, это всё-таки ваш шанс спасти себя и дочь. Не выбраться отсюда, но обеспечить вашу безопасность здесь.

— Меня и дочь? — вытерев глаза, удивлённо переспросила Гермиона. — А как же вы?

Люциус отвёл взгляд. Немного постояв, он вышел, так и не сказав ни слова.