Альфи (гет)

Холод был первым, что проникало в сознание, когда Невилл просыпался. Не холод воздуха — хотя декабрь в Шотландии и без магической катастрофы мог проморозить до костей. Этот холод был иным. Глубинным. Пронизывающим не тело, а саму душу. Как будто сама реальность теряла тепло, смысл, жизнь.

Он лежал на узкой койке в одном из заброшенных классов, превращённом в спальню для добровольцев. Рядом храпел Седрик Диггори — один из первых, кто вызвался. Дальше, за занавеской, спала Парвати. Невилл слышал её ровное, но тревожное дыхание. Она спала мало. Как и все они.

Он поднялся, кости похрустывали от усталости. Дни, недели этой войны… если это можно было назвать войной. Война подразумевает врага, которого можно понять. Стратегию, которую можно разгадать. Даже дементоры, которых Невилл научился отгонять патронусом в прошлом году, имели логику — пусть и уродливую, голодную.

Твари Бездны не имели ничего.

Он подошёл к окну, затянутому плотной магической плёнкой — барьером, не пропускавшим не только холод, но и то странное, разъедающее излучение, что шло от центра леса. За окном был предрассветный мрак, но не тот, что бывает перед восходом. Это был мрак искусственный, густой, как смола. Звёзд не было видно. Луна исчезла месяц назад, в первую ночь после «События», как все теперь называли тот день, когда мир перевернулся.

Сначала думали, что это нападение. Пожиратели Смерти, вышедшие из тени. Или новая тёмная сила из-за границы. Авроры мобилизовались, Министерство объявило чрезвычайное положение. Фадж, бледный и потный, со страниц «Ежедневного пророка» говорил о «временных трудностях» и «героических усилиях наших защитников».

Героических. Да.

Невилл посмотрел на свои руки. Они дрожали. Не от страха. От истощения. От постоянного, изматывающего напряжения, когда каждую минуту нужно быть готовым к тому, что тень на стене начнёт двигаться не так, что воздух в коридоре станет слишком густым, что из-за угла выползет нечто, не имеющее имени, но имеющее голод.

Они защищали периметр. Так это называлось. Круг радиусом в пять миль вокруг эпицентра — той самой поляны в Запретном Лесу, откуда всё и пошло. Там, в центре, было что-то, что испускало волны… не магии. Обратного. Антимагии. Пустоты. Эта пустота расползалась, как пятно масла на воде, медленно, но неумолимо. И с ней приходили Они.

Невилл видел их много раз. Они не были одинаковыми. Иногда это были просто тени, безликие силуэты, но не такие, как дементоры — более плотные, более… жаждущие. Они не высасывали счастье. Они высасывали всё: воспоминания, цвет, звук, тепло. После них оставалась не рана, а дыра в реальности. Место, где трава становилась серой и ломкой, где камни рассыпались в пыль от прикосновения, где воздух переставал проводить звук.

Иногда появлялись существа, похожие на животных, но собранные из обломков воспоминаний, страхов, кошмаров. Невилл однажды сражался с чем-то, что имело голову его бабушки, но тело было сплетено из корней мёртвых деревьев, а вместо рук — щупальца из теней. Оно звало его по имени голосом Августы, но в глазах пульсировала чужая, холодная ненависть.

А иногда… иногда просто менялись законы. В одном секторе гравитация работала вбок. В другом время текло вспять на несколько секунд, заставляя людей повторять движения, как заевшая пластинка. В третьем — цвета менялись местами: небо становилось зелёным, трава — фиолетовой, а кровь… кровь становилась прозрачной, как вода. И от этого было ещё страшнее.

Хогвартс стал крепостью. Учиться здесь уже не было возможности. Студентов младших курсов эвакуировали в первые же недели — тех, чьи родители успели забрать детей или кто согласился уехать в назначенные Министерством убежища. Остались только добровольцы: старшекурсники, некоторые преподаватели, авроры, простые волшебники, которые пришли на помощь. МакГонагалл, посеревшая за эти месяцы, но не сломленная, координировала оборону. Снейп варил зелья — защитные, укрепляющие, а также те, что позволяли видеть искажения реальности. Флитвик настраивал древние защитные артефакты, найденные в хранилищах замка. Даже Сивилла Трелони, обычно бесполезная, теперь сидела в башне и что-то бормотала, предсказывая места следующих «разрывов» — и, к удивлению всех, иногда попадала в точку.

Невилл был солдатом. Простым солдатом. Он патрулировал границы, сражался с тварями, которые прорывались, помогал эвакуировать магловские деревни на окраинах поражённой зоны. Он научился не думать. Думать было больно. Думать — значит вспоминать.

Вспоминать, как всего год назад они сидели в Кондитерской, смеялись, ели сладости, которые таскал Альфи. Готовились к Турниру. Мечтали о будущем.

Альфи.

Имя обжигало, как раскалённый металл. Невилл сжимал кулаки, глядя в тёмное окно. Он не плакал. Слёз не осталось. Осталась только горечь и странное, упрямое чувство, которое он сам не мог назвать. Вера? Надежда? Или просто отказ принимать реальность?

На суде он видел Альфи. Бледного, осунувшегося, с пустыми сиреневыми глазами. Слышал его голос, монотонный, без эмоций, признающийся под «Сывороткой правды» в убийстве двадцати восьми человек. Видел, как Пэнси, Парвати, другие — все давали показания против него. И всё же…

И всё же Невилл не верил. Не мог поверить. Это не был Альфи. Тот Альфи, которого он знал — чудаковатый, добрый, помешанный на лимонных дольках, преданный друзьям, обожающий своего дедулю… Тот Альфи не мог этого сделать. Не мог убивать. Не мог изучать тёмную магию.

«Он попал под влияние, — убеждал себя Невилл каждый день, каждую ночь. — Он хотел стать сильнее для команды. Для нас. Для Турнира. И тёмная магия… она захватила его. Она управляла им. Как дементор, но изнутри.»

Это была единственная мысль, которая позволяла ему жить. Потому что если признать, что Альфи — настоящий монстр, то рушилось всё. Вся их дружба. Все эти годы. Все смешные истории, секреты, поддержка. Тогда выходило, что Невилл был слеп. Что он дружил с тенью, с обманкой.

Нет. Он не мог в это поверить. Альфи где-то там, внутри этого… этого существа, что говорило на суде. Заперт. Страдает. И его нужно спасти. Вернуть.

Но как? Альфи был в Азкабане. За решёткой, под охраной дементоров. И мир рушился вокруг, а Невилл был здесь, в Хогвартсе, сражаясь с непонятным злом, не зная, связано ли оно с Альфи или нет. Может, это какая-то новая атака Пожирателей? Или что-то ещё более древнее?

Он вздохнул, потянулся за мантией. На груди, под одеждой, висел медальон — подарок от бабушки перед тем, как она уехала в одно из убежищ.

«Для защиты», — сказала она, и в её глазах впервые за много лет Невилл увидел не строгость, а страх. Страх за него.

Он вышел в коридор. Замок жил странной, половинчатой жизнью. Везде горели факелы и магические шары, но свет от них был тусклым, как будто сама тьма поглощала часть яркости. В воздухе витал запах дыма, лечебных зелий, пота и страха. Из Большого Зала доносились приглушённые голоса — там был организован лазарет и столовая.

Он спустился вниз, прошёл в зал. Столы были сдвинуты к стенам, в центре стояли длинные скамьи, на которых сидели и лежали люди. Некоторые спали, обмотанные одеялами. Другие тихо разговаривали. На одном из столов лежал раненый аврор — у него не хватало части руки, и место ампутации светилось слабым зелёным светом, который Снейп пытался нейтрализовать. Рядом с ним сидела мадам Помфри, её лицо было измождённым, но руки двигались быстро и точно.

Невилл взял тарелку с овсянкой (её варили постоянно, это было просто и сытно) и кружку чая. Сесть было некуда — все места были заняты. Он прислонился к стене, начал есть, почти не чувствуя вкуса. Еда была топливом. Ничем больше.

— Лонгботтом.

Он поднял голову. К нему подходила Парвати. Она выглядела уставшей, но собранной. Её волосы были заплетены в тугую косу, на ней была практичная тёмная одежда, а не школьная мантия. На поясе висела палочка в быстродоступном чехле.

— Ты уже в строю? — спросила она, голос у неё был хрипловатым от недосыпа.

— Да. У меня смена через час. На северо-восточном секторе.

Парвати кивнула, взяла себе чашку чая. Они стояли молча, глядя на суету вокруг. Между ними висело невысказанное. Всегда висело, с того дня.

— Снилось что-нибудь? — наконец спросила Парвати, не глядя на него.

— Как обычно, — коротко ответил Невилл. Ему снился Альфи. Всегда Альфи. То каким он был — смеющимся, с лимонной долькой во рту. То каким стал на суде — пустым, с сиреневыми глазами, полными чего-то чужого. Иногда снилась белизна. Тишина. И чувство потери, от которой просыпаешься с криком в горле.

— Мне тоже, — тихо сказала Парвати. Она сжала кружку так, что костяшки пальцев побелели. — Иногда я думаю… что если бы мы тогда, на Турнире… если бы я была сильнее, быстрее… может, мы бы выиграли по-другому. Может, его бы не… не потянуло на эту тёмную дорогу.

— Это не твоя вина, — автоматически сказал Невилл. Он говорил это ей много раз. И себе тоже. Но слова не помогали. Чувство вины было клеем, который скреплял их всех здесь. Вина за то, что выжили. За то, что не увидели. За то, что не остановили.

— Знаю, — она сделала глоток чая, поморщилась. — Без сахара. Опять.

— Сахар кончился три дня назад. Флитвик пытается наладить поставки через порталы, но с искажениями пространства это сложно.

— Жизнь стала очень простой, — с горькой усмешкой сказала Парвати. — Есть, спать, сражаться. Никаких домашних заданий. Никаких экзаменов. Никакого будущего.

Она замолчала. Невилл знал, о чём она думает. О будущем, которого у них не будет. О том, что они могли бы делать после школы. Парвати мечтала открыть магазинчик заклинаний. Невилл… он уже и сам не помнил, о чём мечтал. Кажется, о целительстве. Чтобы помочь родителям. Но родители были в безопасном месте, под усиленной охраной. А он был здесь. И не лечил людей, а убивал тварей, которые даже не были живыми в привычном смысле.

— Я слышала, сегодня ночью была ещё одна атака на западном секторе, — помолчав, сказала Парвати. — Прорвались три тени. Убили двоих авроров, прежде чем их рассеяли.

Невилл кивнул. Новости о смертях уже не шокировали. Они стали частью фона. Как погода. Только погода здесь была всегда плохой.

— МакГонагалл говорит, что нужно готовиться к большому натиску, — продолжила Парвати. — Флитвик предсказывает, что к Рождеству искажения достигнут внешней границы периметра. Тогда нам придётся отступать. Или…

Она не договорила. Или погибнуть. Или случится что-то ещё более ужасное.

— Нужно найти источник, — сказал Невилл, и в его голосе прозвучала та самая, упрямая нота, которая заставляла его вставать каждое утро. — Уничтожить его. Тогда всё остановится.

— Источник в центре. В самом эпицентре. Там, где и началось, — Парвати посмотрела на него, и в её глазах была усталая тревога. — Ни одна разведгруппа не вернулась оттуда живой. Те, кто подходил ближе чем на милю… они либо сходили с ума, либо их тела находили позже, опустошёнными. Без памяти. Без души.

— Значит, нужно идти дальше, — упрямо сказал Невилл. — Прорваться. Я пойду.

— Ты? Один?

— Если нужно.

Парвати покачала головой.

— Это самоубийство, Невилл. Ты не спасёшь его, бросившись в самое пекло.

Он вздрогнул. Она поняла. Конечно, поняла. Она знала его слишком хорошо.

— Я не для него, — солгал он. — Для всех. Чтобы это кончилось.

— Лжёшь, — мягко сказала Парвати. — Я знаю, что ты думаешь. Что если найдешь источник, то найдёшь и ответ. Может, даже… его. Но, Невилл, его нет там. Он в Азкабане. За тысячи миль отсюда. Это не связано.

— Всё связано, — прошептал Невилл. Он не знал почему, но чувствовал это в костях. Эта катастрофа, эта пустота, эти твари… они были как отголосок. Как тень от того, что случилось с Альфи. Как будто его падение разорвало что-то в самом мире. И теперь дыра расширялась.

— Будь осторожен, — сказала Парвати, положив руку ему на плечо. Её прикосновение было тёплым. Единственным тёплым местом в этом холодном мире. — Я не хочу терять и тебя.

Он кивнул, не в силах говорить. Потом она ушла — у неё была своя смена на южном секторе. Невилл допил чай, поставил тарелку в стопку грязной посуды и вышел из зала.

* * *

Северо-восточный сектор проходил по краю Запретного Леса, там, где деревья начинали искривляться, как будто их тянуло к невидимому центру. Стволы были покрыты странным, серым мхом, который светился тусклым сиреневатым светом. Воздух пах озоном и чем-то сладковато-гнилостным — запахом разлагающейся магии.

Невилл шёл вдоль магического барьера — полупрозрачной стены из мерцающего света, которую поддерживали два десятка волшебников, сменяясь каждые шесть часов. Барьер дрожал, как живой, отбивая атаки того, что пыталось прорваться с той стороны.

Иногда тени прилипали к нему, как мухи к липкой ленте, и тогда нужно было подходить и рассеивать их специальными заклинаниями. Это была изматывающая, монотонная работа. Но необходимая.

На посту он встретил Эрни Макмиллана, пуффендуйца, который когда-то был самовлюблённым и чопорным, а теперь выглядел как старый солдат — в грязной мантии, с заросшим щетиной лицом и острыми, уставшими глазами.

— Спокойная ночь, — сказал Эрни, кивая Невиллу. — Всего три инцидента. Мелкие тени. Разобрались.

— Хорошо, — Невилл встал рядом, глядя в лес. За барьером мир был иным. Цвета тусклые, звуки приглушённые. Даже ветер дул как-то не так — порывами, с неприятным присвистом.

— Слышал новости? — спросил Эрни, не отрывая глаз от леса.

— Какие?

— Из Министерства. Фадж наконец подал в отставку. Временным министром назначили Амелию Боунс.

Невилл кивнул. Это было ожидаемо. Фадж не справлялся. Боунс хоть была жёсткой, но компетентной. Может, теперь что-то изменится.

— И ещё, — Эрни понизил голос, хотя вокруг кроме них никого не было. — Ходят слухи, что в Азкабане… проблемы.

Невилл насторожился.

— Какие?

— Дементоры. Они… меняются. Становятся агрессивнее. Или наоборот — апатичными. Некоторые вообще исчезают. И авроры… министерские это отрицают, но я слышал, дементоры не впускают их внутрь. Азкабан вышел из-под контроля.

Ледяной ком сжался в груди у Невилла.

— Альфи… — прошептал он.

Эрни посмотрел на него с сочувствием, смешанным с досадой.

— Лонгботтом, пора уже отпустить. Его нет. Тот, кто был твоим другом, исчез. Осталась только оболочка. Тёмная оболочка.

— Ты не понимаешь, — резко сказал Невилл. — Он был… он был хорошим. Лучшим из нас. Если он пал, то только потому, что мы его не удержали. Не помогли.

— Мы были детьми, — устало ответил Эрни. — Мы не могли никого спасти. Особенно от самого себя.

Они замолчали. Невилл знал, что Эрни прав. Здравый смысл говорил ему, что пора принять правду. Но что-то внутри, какое-то упрямое, глупое чувство, отказывалось сдаваться. Как будто если он поверит, что Альфи — монстр, то предаст не только друга, но и часть самого себя.

Часы тянулись медленно. Невилл патрулировал свой участок, проверял барьер, иногда обменивался парой слов с другими волшебниками на соседних постах. Все они были измождёнными, но решительными. Апокалипсис, как оказалось, отлично сплачивал людей. Или добивал последние остатки надежды. Смотря как посмотреть.

Под утро, когда небо на востоке должно было начать светлеть, но оставалось таким же чёрным, произошло то, чего все боялись.

Сначала барьер дрогнул. Лёгкая рябь прошла по его поверхности, как от брошенного в воду камня. Невилл насторожился, сжал палочку.

— Что это? — спросил Эрни, подходя.

— Не знаю.

Рябь усилилась. Барьер начал пульсировать, меняя цвет с голубоватого на бледно-зелёный, потом на багровый. Воздух затрепетал. Из леса донёсся звук — не крик, не рёв. Что-то вроде глубокого, протяжного вздоха, от которого заложило уши.

— Готовься! — крикнул Эрни, и его голос прозвучал неестественно громко в наступившей тишине.

Другие волшебники на соседних постах тоже забеспокоились. Невилл видел, как они собираются, готовят заклинания.

И тогда барьер лопнул.

Не с грохотом, а с тихим, жалобным хлопком, как гигантский мыльный пузырь. Мерцающая стена рассыпалась на миллионы искр, которые тут же погасли, поглощённые тьмой.

И из леса вышло Оно.

Не тень. Не искажённое животное. Нечто большее. Существо, состоявшее из сломанных воспоминаний. Невилл увидел в его форме обрывки лиц: свою бабушку, Дамблдора, маму, отца, Парвати, Альфи… Все они плавились, перетекали друг в друга, создавая чудовищный коллаж боли и потери. У него было слишком много рук, слишком много глаз, и все они смотрели на защитников с холодным, безличным голодом.

— Патронус! — закричал кто-то.

Серебристые животные рванулись навстречу чудовищу. Зайцы, лисы, собаки, даже один дельфин. Они врезались в него, и существо замедлилось, зашипело, но не отступило. Патронусы не могли его уничтожить — только оттолкнуть, ослабить.

— Огненные заклинания! — скомандовал аврор, бегущий к ним на подмогу.

Струи огня ударили в чудовище. Оно загорелось, но пламя было не оранжевым, а сиреневым, как будто горела не плоть, а сама идея. Существо ревело, но продолжало двигаться вперёд. Его многочисленные руки тянулись к ближайшим волшебникам.

Невилл видел, как один из авроров, молодой парень, которого звали Марк, не успел отпрыгнуть. Рука-тень обвила его шею. Марк закричал, но звук быстро затих. Его тело стало бледнеть, терять цвет, как выцветшая фотография. Через несколько секунд он рухнул на землю — пустой, без сознания, без памяти. Может, даже без души.

Ярость, горячая и чистая, вскипела в Невилле. Он не думал. Действовал.

— СТОП! — крикнул он, и его голос прозвучал с такой силой, что даже чудовище на мгновение замерло.

Невилл выступил вперёд, палочка направлена на центр коллажа из лиц. Он не стал использовать сложное заклинание. Он использовал то, что знал лучше всего. То, что чувствовал.

— Экспекто Патронум!

Из кончика его палочки вырвался не привычный серебристый заяц. Что-то изменилось. Его патронус теперь был другим — больше, мощнее. Это был кабан. Серебристый кабан с огромными клыками и яростными, горящими глазами. Он рванул вперёд с рёвом, который сотряс воздух, и врезался в чудовище.

Было слышно, как трещат кости — не настоящие, а сломанные воспоминания. Кабан рвал и метался, его клыки вонзались в сиреневый огонь, и тот начал гаснуть. Чудовище отступило. Его форма поплыла, начала распадаться. Лица таяли, как воск, скуля и плача.

— Добивай! — крикнул Эрни, и десятки заклинаний ударили в ослабленное существо.

Оно взорвалось волной холодного, беззвучного ветра, который повалил всех на землю. Когда Невилл поднялся, от чудовища не осталось ничего, кроме тёмного пятна на земле и лёгкого запаха пепла.

Тишина. Потом — вздохи облегчения, стоны раненых. Мадам Помфри и её помощники уже бежали к ним, чтобы забрать пострадавших.

Эрни подошёл к Невиллу, хлопнул его по плечу.

— Отлично сработано, Лонгботтом. Твой патронус… он изменился.

Невилл кивнул, опуская палочку. Он чувствовал опустошение, но также и странную уверенность. Кабан. Почему кабан? Может, это что-то значило. Или не значило ничего. В этом новом мире символы потеряли смысл.

— Барьер, — сказал он, глядя на то место, где была защитная стена. Теперь там зияла дыра. Лес казался ещё темнее, ещё голоднее.

— Восстановим, — уверенно сказал Эрни. — Флитвик уже ведёт сюда подкрепление. Но… — он посмотрел на Невилла, — это был не случайный прорыв. Оно шло сюда целенаправленно. Как будто что-то призвало его. Или кто-то.

Невилл почувствовал холодный укол в сердце. Он посмотрел вглубь леса, туда, где должен был быть центр. Эпицентр. Источник.

«Там», — подумал он. Что-то там есть. Что-то, что ждёт.

* * *

После инцидента с прорывом барьера командование усилило охрану периметра. Флитвик и другие мастера чар работали день и ночь, восстанавливая и укрепляя защиту. Но все понимали — это временная мера. Пустота расползалась. И с каждым днём твари становились сильнее, разнообразнее, умнее.

Невилл почти не спал. Когда не был на посту, он тренировался. Изучал боевые заклинания, которые раньше считал слишком опасными. Учился чувствовать искажения реальности — теперь у него получалось лучше, будто его магия адаптировалась к новым условиям. Его патронус, серебристый кабан, стал его верным спутником. Он вызывал его не только для защиты, но и для того, чтобы просто посмотреть на него — напоминание о том, что внутри него ещё есть свет. Что он не полностью поглощён тьмой.

Парвати старалась быть рядом. Они вместе ели, иногда разговаривали о прошлом — о беззаботных днях, о смешных случаях, о планах, которые теперь казались наивными и далёкими, как сны. Эти разговоры были болезненными, но необходимыми. Они напоминали, за что они сражаются. За возможность снова смеяться. За будущее, которое, может быть, ещё наступит.

За неделю до Рождества МакГонагалл собрала всех добровольцев в Большом Зале. Она стояла на возвышении, где раньше был преподавательский стол, и смотрела на собравшихся. Их было около сотни — все, кто остался в Хогвартсе. Лица уставшие, но решительные.

— Друзья, — начала она, и её голос, обычно чёткий и сухой, теперь звучал с непривычной теплотой. — Мы держались дольше, чем кто-либо мог ожидать. Благодаря вашей храбрости, самоотверженности и мастерству мы сдерживали натиск того, что вырвалось из леса. Мы спасли множество жизней. Мы дали надежду.

Она сделала паузу, её глаза обошли зал.

— Но правда в том, что мы проигрываем. Искажения приближаются. Защитный периметр не выдержит ещё одной мощной атаки. И мы получили информацию… — она замолчала, как будто собираясь с силами, — …что то, что находится в центре, не просто расползается. Оно… растёт. Укрепляется. Как будто готовится к чему-то большему.

В зале повисла тяжёлая тишина.

— Мы не можем больше просто обороняться, — продолжала МакГонагалл. — Нужно нанести удар. Прямо в сердце угрозы. Уничтожить источник. Или хотя бы понять, что это такое, чтобы найти способ остановить это.

Она посмотрела на Снейпа, который стоял рядом, мрачный и молчаливый.

— Профессор Снейп разработал зелье, которое может временно защитить разум от влияния искажений. Оно не идеально, и действует недолго. Но это даёт шанс. Шанс добраться до центра и вернуться с информацией. Или… нанести удар.

Она снова замолчала, давая словам проникнуть в сознание слушателей.

— Я не могу приказать никому идти на эту миссию. Это добровольное дело. И, скорее всего, смертельное. Но если мы не попробуем… то через несколько недель, может, дней, не останется ничего. Ни Хогвартса. Ни магического мира. Возможно, и магловского тоже. Эта пустота не знает границ.

В зале поднялся шум. Люди перешёптывались, некоторые кивали, другие качали головой, третьи смотрели в пол.

— Я иду, — сказал Невилл. Он не кричал. Просто сказал. Но в тишине, которая наступила после его слов, это прозвучало громко.

Все посмотрели на него. Парвати схватила его за руку.

— Невилл, нет…

— Я иду, — повторил он, глядя на МакГонагалл. — Я должен.

Директор (хотя она уже не была директором школы, но все всё равно называли её так) смотрела на него долго, и в её глазах была смесь гордости и печали.

— Вы уверены, мистер Лонгботтом?

— Да.

— Тогда… спасибо.

После него вызвались ещё несколько человек: Эрни Макмиллан, двое авроров, которых Невилл знал в лицо, но не по имени, странствующий волшебник по имени Торквиль, который пришёл с севера неделю назад, и, к удивлению всех, — Сивилла Трелони.

— Я видела, — сказала она своим дрожащим, пророческим голосом. — Я видела путь. Он ведёт сквозь туман. И там… там есть ответ. Я должна быть там.

Никто не стал спорить. В эти дни даже бред Трелони иногда оказывался полезным.

Группа из шести человек. Шестеро смелых, готовых шагнуть в самое пекло. Их подготовка заняла два дня. Снейп выдал им зелье — густую, тёмно-фиолетовую жидкость с металлическим запахом.

— Пейте по глотку каждый час, — сказал он. — Больше — и ваш разум сварится. Меньше — и тени съедят ваши воспоминания.

Они получили амулеты связи, усиленные чарами, которые, как надеялся Флитвик, должны были работать даже в зоне сильных искажений. Им выдали запас еды, воды, лечебных зелий. И оружие — не только палочки, но и серебряные кинжалы, зачарованные против нежити и тёмных сущностей.

В ночь перед выступлением Невилл сидел в своей бывшей спальне в Гриффиндорской Башне. Комната была пуста — остальные ученики давно уехали. На кровати рядом с его лежал рюкзак с припасами. Он смотрел в окно, на чёрное небо, и думал.

Думал о родителях. Надеялся, что они в безопасности. Что если он не вернётся, они хотя бы не узнают, как он погиб. Или узнают, но это будет уже не важно.

Думал о Парвати. Она плакала, когда он прощался с ней. Просила его быть осторожным. Обещала ждать. Он обещал вернуться. Оба знали, что это может быть ложью.

И думал об Альфи. Всегда об Альфи.

«Я найду источник, — мысленно говорил он своему другу, тому, который, как он верил, был заперт внутри монстра. — И когда найду… может, пойму, как тебя спасти. Как вытащить тебя из тьмы. Мы снова будем вместе. Снова будем есть лимонные дольки в Кондитерской. Снова будем смеяться. Всё будет как раньше.»

Он знал, что это детская мечта. Но она была единственным, что двигало его вперёд.

Утром они вышли из замка. МакГонагалл, Снейп, Флитвик и те, кто остался, стояли у ворот и смотрели, как шестеро уходят в лес. Никаких напутственных речей. Только кивки. Взгляды, полные надежды и страха.

Парвати обняла Невилла в последний раз.

— Вернись, — прошептала она ему на ухо. — Вернись живым.

— Постараюсь, — сказал он и развернулся, чтобы не видеть слёз на её глазах.

И они пошли. В Запретный Лес. К центру.

* * *

Первые несколько миль были относительно спокойными. Лес здесь был мёртвым, но пассивным. Деревья стояли кривые, покрытые сиреневым мхом, земля была сухой и потрескавшейся. Воздух — густым, будто сироп. Дышать было тяжело.

Трелони шла впереди, её глаза были закатаны, она что-то бормотала себе под нос и время от времени указывала направление. К удивлению всех, её указания оказывались верными — они обходили участки с особенно сильными искажениями, где пространство было перекручено, как спутанные нитки.

— Здесь… время течёт быстрее, — говорила она, указывая на поляну, где трава росла, цвела и умирала за считанные секунды. — Не ступайте.

— А там… память стекает, как вода, — предупреждала она о ручье, в котором вместо воды текли серебристые, мерцающие потоки чего-то, что напоминало жидкое стекло.

Они слушались её. В этом новом мире безумие Трелони стало их самым ценным активом.

Через три часа ходьбы они выпили первую порцию зелья Снейпа. Оно было горьким, обжигало горло, но через несколько минут Невилл почувствовал, как его сознание проясняется. Туман, который начал сгущаться в его голове, отступил. Звуки стали чётче, цвета — определённее. Но также он стал острее чувствовать давление. То самое, что исходило из центра. Оно было похоже на гигантское, невидимое сердце, которое билось где-то впереди, посылая волны пустоты по всему лесу.

— Ближе, — прошептал один из авроров, мужчина по имени Гаррет. — Я чувствую… холод.

Не только холод. Голод. Тоска. Одиночество. Эмоции, которые не принадлежали им, но витали в воздухе, как ядовитый газ.

Они встретили первую тварь вскоре после того, как пересекли невидимую границу, за которой лес стал другим. Здесь деревья были не просто мёртвыми — они были вывернутыми наизнанку. Кора росла внутрь, ветви закручивались в спирали, которые нарушали законы геометрии. Цвета были не теми, что должны быть: небо между ветвями было зелёным, земля — синей, а воздух мерцал всеми оттенками серого.

Тварь была похожа на гигантского слизня, но вместо слизи она оставляла за собой след из тишины. Где она проползала, звуки исчезали. Птицы (если они ещё были) не пели. Ветер не шумел. Даже их собственные шаги становились беззвучными.

— Не давайте ей приблизиться! — крикнул Гаррет. — Она высасывает звук, а за ним — и жизнь!

Они атаковали. Огненные заклинания, режущие лучи, даже простые камни, трансфигурированные в острые шипы. Но тварь была живучей. Она пожирала магию, становилась больше, сильнее. Её тело пульсировало, поглощая свет и звук.

Тогда Невилл вызвал своего патронуса. Серебристый кабан рванул вперёд с беззвучным (потому что звука здесь не было) рёвом и врезался в слизня. За ним последовали другие патронусы — у Эрни была выдра, у Гаррета — ястреб. Серебряный свет вспыхнул ярко, затмив на мгновение искажённые цвета леса.

Тварь взвыла — звук прорвался сквозь тишину, пронзительный и жалобный. Она начала сжиматься, таять, как лёд на солнце. Через минуту от неё осталась только лужица тёмной, блестящей жидкости, которая быстро испарилась.

— Дальше, — сказал Эрни, вытирая пот со лба. — Мы потратили время.

Они шли дальше, выпивая зелье каждый час. С каждым глотком мир вокруг становился чуть чётче, но также и чуть страшнее. Теперь они видели не просто искажения — они видели сущности, которые жили в этих искажениях. Призраки воспоминаний, которые просили о помощи, затем набрасывались, пытаясь украсть частицы их собственной памяти. Тени, которые принимали облик умерших друзей и родственников, зовущие их сойти с пути. Однажды перед Невиллом возник образ его матери — такой, какой он её не помнил, какой она была до того, как сошла с ума. Она улыбалась, протягивала руки.

— Невилл, сынок, иди сюда. Я скучала по тебе.

Он знал, что это не она. Знание было холодным и твёрдым в его груди. Но сердце всё равно сжалось от боли. Он прошёл сквозь призрак, и тот рассыпался с тихим вздохом.

Чем дальше, тем тяжелее становилось идти. Не физически — магия, заложенная в их одежду и амулеты, защищала от усталости. Но психически. Даже под защитой зелья реальность вокруг давила на разум. Цвета менялись так быстро, что начинало тошнить. Звуки доносились с опозданием или, наоборот, раньше, чем должны были. Иногда они видели самих себя, идущих впереди или позади, и это зрелище сводило с ума.

Трелони держалась лучше всех. Она шла, как сомнамбула, её глаза были прикрыты, но она никогда не спотыкалась. Она вела их по какому-то своему, внутреннему маршруту, обходя самые опасные места.

— Здесь… дыра в времени, — говорила она. — Шаг влево — и вы состаритесь на сто лет. Шаг вправо — станете младенцами.

— А здесь… эхо будущего. Слушайте, но не верьте.

Они слышали голоса — свои собственные, но говорящие о вещах, которых ещё не было. Предупреждения, пророчества, бессмысленные обрывки фраз.

— Он не вернётся…

— Исчезнуть навсегда…

— Она ждёт… она всё ещё ждёт…

Невилл сжимал зубы и шёл дальше.

На третий день пути они достигли места, где лес закончился. Вернее, не закончился, а превратился во что-то иное. Деревья стали прозрачными, как стекло, и сквозь них было видно… ничего. Абсолютную черноту. Но не ту, что бывает ночью. Это была чернота отсутствия. Не-цвет. Не-свет.

В центре этой прозрачной рощи была поляна. В воздухе над ней висел чёрный овал — Врата Бездны. Они были не статичными. Они пульсировали, как живое сердце, и с каждым пульсом из них сочился холод и пустота.

И перед Вратами, на земле, сидел человек.

Невилл замер. Сердце его заколотилось так сильно, что он услышал его стук в ушах, хотя вокруг царила почти полная тишина.

Это был Альфи.

Но не тот Альфи, которого он помнил. И не тот, которого видел на суде. Этот Альфи был… другим. Он сидел, скрестив ноги, на голой земле, спиной к ним, лицом к Вратам. Его волосы, когда-то пепельные, а потом, на суде, казалось, поседевшие, теперь были абсолютно белыми, как снег. Он был одет в простую тёмную одежду, которая висела на нём мешком, как будто он сильно похудел. Рядом с ним лежало что-то, завёрнутое в сиреневый, мерцающий кокон — тело Пэнси, но Невилл этого ещё не понимал. И вокруг, по кругу, лежали семь других тел — еретики Паркинсона, но и этого Невилл не знал.

— Альфи… — прошептал Невилл, и его голос прозвучал громко в тишине поляны.

Человек у Врат не обернулся. Он даже не пошевелился. Как будто не слышал.

— Осторожно, — прошептал Гаррет, хватая Невилла за рукав. — Это может быть ловушка. Призрак. Или тварь, принявшая его облик.

Но Невилл знал. Он чувствовал. Это был он. Настоящий. Не призрак. Не тварь. Альфиас Дамблдор.

Он сделал шаг вперёд. Другие последовали за ним, готовя палочки. Трелони стояла сзади, её глаза были широко раскрыты, она смотрела на Врата, и по её лицу текли слёзы.

— Красиво, — прошептала она. — Так красиво… и так грустно.

Невилл подошёл ближе. Теперь он видел детали. Альфи сидел совершенно неподвижно, его взгляд был устремлён в чёрный овал Врат. Его лицо в профиль было бледным, исхудавшим, но спокойным. На нём не было ни страдания, ни ярости, ни отчаяния. Была только пустота. Та же пустота, что исходила от Врат, но более… человечная. Принятая.

— Альфи, — снова сказал Невилл, теперь уже громче. — Это я. Невилл.

Никакой реакции. Как будто Альфи был глухим.

— Он в трансе, — сказал Эрни. — Или мёртв. Смотри — он не дышит.

Но он дышал. Невилл видел слабое движение груди. Очень медленное. Как будто Альфи находился в состоянии глубокой медитации или комы.

Невилл подошёл ещё ближе, теперь он был в нескольких шагах. Он опустился на колени, чтобы быть на одном уровне.

— Альфи, пожалуйста. Оглянись. Узнай меня.

И тогда Альфи медленно, очень медленно повернул голову. Его глаза встретились с глазами Невилла.

Невилл едва сдержал вскрик. Глаза Альфи были сиреневыми, как всегда. Но в них не было ничего. Ни искры узнавания. Ни эмоций. Ни даже той тёмной, чужой силы, которую Невилл видел на суде. Была только глубокая, бездонная пустота. Как два озера из тёмного льда.

— Тут опасно, — сказал Альфи. Его голос был тихим, монотонным, без интонаций. Как будто говорил не он, а кто-то другой, используя его голосовые связки. — Тебе лучше уйти.

— Я пришёл за тобой, — сказал Невилл, и его собственный голос дрогнул. — Мы все пришли. Чтобы остановить это. Чтобы… чтобы спасти тебя.

Альфи смотрел на него, и в его пустых глазах, казалось, мелькнуло что-то вроде… недоумения? Сожаления? Слишком быстро, чтобы быть уверенным.

— Меня не нужно спасать, — сказал Альфи. — Я там, где должен быть.

— Нет, — Невилл качнул головой, слёзы наконец вырвались наружу, потекли по его щекам. — Нет, Альфи, это не ты. Это… это то, что с тобой случилось. Тёмная магия. Она захватила тебя. Но мы можем помочь. Мы можем вытащить тебя. Вернуть тебя к себе.

Он протянул руку, но не посмел прикоснуться. Боялся, что Альфи рассыплется, как призрак.

— Вернуть? — Альфи повторил слово, как будто пробуя его на вкус. — Вернуть куда? Кем я должен быть?

— Собой! — почти закричал Невилл. — Тем, кем ты был! Добрым. Весёлым. Любившим лимонные дольки. Другом. Внуком Дамблдора. Моим… моим лучшим другом.

Он видел, как другие члены группы обходят поляну, осматривают тела, Врата. Но его внимание было целиком на Альфи.

— Тот Альфи мёртв, — просто сказал Альфи. — Он умер давно. Когда убил первый раз. Когда потерял дедулю. Когда потерял её.

Он кивнул в сторону сиреневого кокона.

— Пэнси… — прошептал Невилл, и кусок встал у него в горле. Он понял, что это её тело. Что она мертва. Что Альфи сидит здесь, с её телом, и ждёт… чего?

— Она вернётся, — сказал Альфи, и в его голосе впервые прозвучала слабая, почти неуловимая нота чего-то — веры? Надежды? — Я открыл Врата. Она найдёт дорогу назад. Я буду ждать.

— Альфи, она умерла! — крикнул Невилл, и его голос сорвался. — Её нет! Ты должен это принять! И ты должен… ты должен остановить это! Закрыть Врата! Посмотри вокруг! Мир умирает из-за тебя!

Альфи медленно обвёл взглядом поляну, лес, чёрное небо. Его лицо оставалось бесстрастным.

— Мир всегда умирал. Каждый день. Каждую секунду. Просто теперь это видно.

— Нет! — Невилл вскочил, его терпение лопнуло. — Это не так! Мир — это жизнь! Это дружба, любовь, надежда! Это мы с тобой в Кондитерской! Это Парвати, которая ждёт меня! Это все те люди, которые сражаются и умирают, чтобы остановить эту… эту пустоту! И ты… ты один из нас! Ты часть этого мира! Ты не должен его уничтожать!

Альфи смотрел на него, и в его пустых глазах, казалось, что-то шевельнулось. Как будто далёкое воспоминание. Призрак эмоции.

— Я пытался, — тихо сказал он. — Я пытался быть частью. Лапочкой с лимонными дольками. Героем. Чудаком. Капитаном. Профессором. Каждую маску я примерял, надеялся, что она приживётся. Что мир примет меня. Но каждый раз… каждый раз что-то шло не так. Лапочку пытались убить. Герой потерял наставника. Чудак причинял боль любимой. Капитана заперли в тюрьму. Профессора догнало прошлое.

Он замолчал, его взгляд снова устремился к Вратам.

— А теперь я злодей. И даже так… ты пришёл меня спасать. Ты не веришь, что это я. Ты веришь в какого-то другого Альфи, который, как тебе кажется, спрятан внутри. Но его нет, Невилл. Есть только я. Тот, кто убивал. Тот, кто изучал тёмную магию. Тот, кто открыл эти Врата. И тот, кто любил лимонные дольки и своего дедулю. Это один и тот же человек. Просто ты не хочешь этого видеть.

— Неправда! — рыдал теперь Невилл, не стесняясь слёз. — Я вижу тебя! Я вижу своего друга, который заблудился! Которому больно! И я хочу помочь! Пожалуйста, Альфи, позволь мне помочь!

Он снова протянул руку, на этот решившись. Его пальцы почти коснулись плеча Альфи.

И тогда случилось нечто. Из Врат вырвалась волна холода, такая сильная, что Невилл отшатнулся. Воздух затрепетал. Тени вокруг сгустились, стали материальными. И из леса, из-за прозрачных деревьев, вышли Они.

Твари Бездны. Десятки. Сотни. Все те формы, которые они видели раньше, и новые, ещё более чудовищные. Они окружили поляну, но не нападали. Просто стояли. Смотрели. Ждали.

— Они… они не трогают его, — прошептал Гаррет, его палочка дрожала в руке. — Почему?

— Потому что он их хозяин, — сказала Трелони, и её голос был полон благоговейного ужаса. — Он открыл дверь. Он тот, кто позвал их. Они слушаются его.

Невилл смотрел на Альфи, и наконец, сквозь туман боли и отрицания, до него стала доходить правда. Не та правда, которую он хотел видеть. Настоящая правда.

— Ты… ты сделал это намеренно, — прошептал он. — Ты открыл эти Врата. Ты… ты хочешь, чтобы мир умер.

— Я хочу, чтобы она вернулась, — поправил Альфи, и в его голосе впервые прозвучала слабая, но настоящая эмоция — тоска. — А что будет с миром… мне всё равно. Он никогда не был моим домом.

Невилл стоял, чувствуя, как почва уходит у него из-под ног. Не метафорически. Буквально. Реальность вокруг него колебалась, искажалась. Цвета поплыли. Звуки стали приглушёнными. Он видел, как другие члены группы готовятся к бою, но понимал — это бессмысленно. Их шестеро. Тварей — сотни. И в центре всего — Альфи, равнодушный ко всему, кроме чёрного овала Врат и тела Пэнси в сиреневом коконе.

«Нет! Не Альфи! Это не может быть Альфи! Это существо... монстр, которого породила тёмная магия! А Альфи... Альфи там, внутри, нужно только достучаться, вернуть...»

— Пожалуйста, — снова сказал Невилл, но теперь это была не просьба, а молитва. Последняя попытка. — Если ты помнишь что-то хорошее… если ты помнишь нашу дружбу… останови это. Закрой Врата. Мы поможем тебе. Мы будем вместе. Я прощу тебя. Все простят. Мы найдём способ жить дальше.

Альфи долго смотрел на него. И в его пустых сиреневых глазах, казалось, на миг вспыхнула искра — не того Альфи, которого помнил Невилл, а чего-то другого. Человеческого. Страдающего.

— Ты бы простил? — тихо спросил Альфи. — Даже зная, что я убил... я даже не знаю, скольких? Даже зная, что я убил Квиррелла? Даже зная, что я изучал некромантию, наслаждался ею? Даже зная, что я убил их, чтобы открыть эту дверь? — он кивнул в сторону тел еретиков. — Даже зная, что из-за меня умирают прямо сейчас?

Каждое слово было ударом ножа. Невилл чувствовал, как его вера, его картина мира трещат по швам. Но он держался. Держался за последнюю соломинку.

— Ты не убивал тогда, на Турнире, — сказал он, цепляясь за это. — Это была авария. Тёмная магия вышла из-под контроля. А Квиррелл… он напал на тебя первым — точно первым, я уверен! Ты защищался. А эти… — он посмотрел на тела, — …они… они, наверное, сами виноваты. И сейчас убиваешь не ты... нет, это всё эти твари... тёмная магия... Это всё тёмная магия!

Альфи смотрел на него, и в его глазах появилось что-то вроде… жалости. Глубокой, бездонной жалости.

— Ты не хочешь видеть правду, — сказал он мягко. — Ты строишь сказку. В которой я — невинная жертва. В которой всё можно исправить. Но мир не сказка, Невилл. Он жесток. Он несправедлив. И иногда… иногда люди делают ужасные вещи не потому, что их заставили, а потому, что они этого хотят.

Он поднялся. Движение было плавным, спокойным. Он стоял, спиной к Вратам, лицом к Невиллу и его группе. Твари вокруг зашевелились, но не напали. Ждали его команды.

— Я мог бы убить вас всех сейчас, — сказал Альфи, и его голос был всё таким же тихим, но теперь в нём слышалась сила. Древняя, холодная сила. — Одной мыслью. Они послушаются. И никто никогда не узнает, что вы нашли здесь.

Невилл замер. Он видел, как его друзья сжимают палочки, готовятся к последнему бою. Он видел страх в их глазах. И видел… принятие. Они готовы умереть.

— Но я не сделаю этого, — продолжил Альфи. — Потому что ты прав в одном. Я помню. Помню нашу дружбу. Помню Кондитерскую. Помню, как я учил тебя не бояться. Помню, как мы смеялись. Это было… хорошо. И за это я дам тебе шанс. Уйти. Вернуться. Жить.

— Без тебя? — выдохнул Невилл.

— Да. Без меня.

— Я не могу, — сказал Невилл, и слёзы снова потекли по его лицу. — Я не могу оставить тебя здесь. Ты мой друг!

— Я был, — поправил Альфи. — Но теперь… теперь я нечто иное. И нам пора прощаться.

Он повернулся к Вратам. Чёрный овал пульсировал сильнее. Из него стало сочиться не только холод, но и… звук? Тихий, далёкий звон, как колокол на дне океана.

— Что ты собираешься делать? — спросил Невилл, чувствуя, как последние остатки надежды утекают сквозь пальцы.

Альфи не ответил сразу. Он смотрел в чёрную глубину Врат, и его лицо, наконец, выразило эмоцию. Не радость. Не печаль. Облегчение.

— Я ухожу, — сказал он. — Туда. В Бездну.

— Зачем? Ты умрёшь!

— Может быть. А может, нет. Но здесь… здесь мне нет места. Я перепробовал все маски. Ни одна не подошла. Этот мир отвергает меня. Или я отвергаю его. Не важно. Важно то, что я не могу оставаться.

Он наклонился, взял на руки сиреневый кокон с телом Пэнси. Он был лёгким, он поднял его без усилий.

— Она там. Я чувствую. Она ждёт. И я пойду к ней. Может, там… может, там мы найдём своё место. Мир, который примет нас такими, какие мы есть.

— Это безумие! — крикнул Эрни. — Ты не знаешь, что там! Ты можешь исчезнуть навсегда!

Альфи улыбнулся. Слабо, печально. Но это была настоящая улыбка. Первая за много месяцев.

— А здесь я уже исчез, — сказал он. — Здесь я — призрак. Тень. Ошибка. Там… там хотя бы есть шанс.

Он сделал шаг к Вратам. Чёрная поверхность затрепетала, как вода.

— Нет! — закричал Невилл и бросился вперёд. Но твари двинулись, преградили ему путь. Он пытался пробиться, использовать патронуса, заклинания, но их было слишком много. Они не атаковали, просто стояли стеной, не пуская его.

Альфи обернулся в последний раз. Его сиреневые глаза встретились с глазами Невилла.

— Прощай, друг мой, — сказал он тихо. — Спасибо за всё. За лимонные дольки. За смех. За то, что верил в меня, даже когда я сам не верил. Береги себя. Береги Парвати. Живи. Ради меня. Или ради того Альфи, которого ты придумал. Не важно. Это счастливый финал, Невилл.

И он шагнул в Врата.

Чёрный овал поглотил его. На мгновение показалось, что силуэт Альфи с телом Пэнси на руках замер в пустоте, потом стал растворяться, как сахар в воде. И затем Врата дрогнули.

Раздался звук — не громкий, но пронзительный. Как будто огромное стекло треснуло. Чёрный овал начал сжиматься. Сначала медленно, потом быстрее. Твари вокруг завыли — жалобно, испуганно. Они начали разбегаться, растворяться, как дым на ветру. Искажения реальности вокруг стали колебаться, затем — стабилизироваться. Цвета вернулись к своим оттенкам. Звуки стали нормальными. Давление, которое висело в воздухе, ослабло.

Врата Бездны закрылись. С тихим, окончательным щелчком они исчезли, оставив после себя только пустое место на поляне. И семь тел еретиков. И Невилла с его группой, которые стояли в оцепенении, не веря своим глазам.

Тишина. Настоящая тишина, без подтекста пустоты. Просто тишина леса. И затем — пение птицы. Одна, робкая трель. Потом ещё одна. Свет — настоящий солнечный свет — пробился сквозь кроны деревьев, ударил по поляне.

Это кончилось. Кошмар кончился.

Но Невилл не чувствовал облегчения. Он стоял на коленях, смотря на то место, где только что были Врата. Где только что исчез его лучший друг.

— Нет, — прошептал он. — Нет, нет, нет…

Он не понял. Так ничего и не понял. Не понял, что Альфи не нуждался в спасении. Что он нуждался в принятии. В том, чтобы его увидели таким, какой он есть — не героем, не монстром, а сложным, сломленным, но живым человеком, который совершал ужасные вещи и который мог быть добрым. И Невилл, в своей слепой вере в сказку, не смог дать ему этого. Он предлагал только возврат к несуществующему прошлому. Отрицание настоящего.

И теперь Альфи ушёл. В неизвестность. В Бездну. Возможно, навстречу Пэнси. Возможно, к небытию. Но он ушёл по своей воле. С улыбкой.

Для Невилла это была смерть. Самая страшная смерть — смерть надежды. Потому что теперь он знал, что его друг, тот, в которого он верил, никогда не вернётся. Потому что сделал выбор... Неправильный выбор, точно неправильный! И этот выбор Невилл не мог принять. Не мог понять.

Он сидел на земле и плакал. Плакал о друге, которого потерял. О мире, который едва не погиб. О себе, который оказался слишком слаб, чтобы спасти того, кого любил.

А вокруг лес оживал. Твари исчезали. Искажения сглаживались. Апокалипсис отступал, оставляя после себя только шрамы и память.

И где-то там, за гранью реальности, Альфиас Дамблдор шёл навстречу своей ледяной девочке, в поисках места, где они наконец смогут быть собой. И, может быть, обрести покой.

Наступило Рождество.

[Конец]