Исправление и наказание (гет)

На пустоши, заполненной высохшим морем, всё слилось воедино.

Дейнерис помнила тот день, он был запятнан её кровью. Разодранные стопы, едва прикрываемые туфельками из тонкой кожи; непокрытая голова — вновь безволосая; между ног струилась кровь, обжигая, словно кислота. Она упала, судорога свела мышцы…

Где мой дом с жёлтой дверью и лимонным деревом, думала она тогда. Он ведь был у меня, ведь так?

А потом был кхал Чхого. Много титулов и оскорблений. Её отвезли к дош кхалин, доживать свой век среди старух.

— Я помню, что ты носила жеребца, который покроет весь мир, — сказала одна из женщин.

Они удивлены. Лица не равнодушны, но и сочувствия в них нет.

— Так и было, — сказала Дени, гордо выпрямившись, уже будучи обнажённой, избавленной от токара.

— Мы слыхали, что ты называешь детьми тех тварей, что сжигают моря, — говорит седая женщина без глаза.

Дени поворачивается к ней, прижимает к груди новые-старые дотракийские одежды.

— Да, они мои дети. Опустите меня к ним. Я вознагражу вас.

Выпрямилась та самая старуха, что пела громче всех, когда Дени ела сердце жеребца.

— Ты — одна из нас. Покинутые всеми, наученные мудрости. Скорби ожесточили нас, но не забывай, что именно так жеребец учится подчиняться всаднику. Любой жеребец, даже тот, на котором сидит кхал. Скорбь от боли и плети, — вздыхает она. — Наши дети мертвы или стали кхалами, кхалиси. Мы покинули их, дабы они были свободны от удушающих объятий женских рук. И ты отпусти своих детей. Мы понимаем. Что же до предсказаний… Моя вина, моя вина… Не всегда то, что мы видим — будущее. Порой это лишь предостережение.

Они ошибались. Дрогон вернулся, чтобы унести свою мать к осыпающимся горам Миерина. И он сжёг всех кхалов, своим рёвом подчинил каждого всадника.

Идём со мной, мои воины. Прочь от этих засушливых пастбищ к зелёным лугам другого мира! Там вы найдёте дом. Как и я.

Она привела их к стенам Миерина. Была битва. Дейнерис победила.

Её дом — Дрого. Она чувствовала это. И поняла, что предсказание ведьмы сбылось, ведь в Миерине погиб Квентин Мартелл и пирамиды осыпаются под гнётом жара ранней осени. Всё сбылось. Солнце зашло на западе, а горы превратились в прах. И её чрево зачало, хоть она так и не узнает, чья кровь породила это склизкое создание, которое Дени похоронила в степи. Даарио? Хиздар Зо Лорак? И дотракийское море высохло до самых корней.

Дени теперь не верила никому. Только своему мужу, чьё дыхание ощущала на своей коже. Он был рядом. Её солнце и звёзды был готов исполнить клятву, данную пред Матерью Гор.

Она поверила, что Дрого вернётся к ней, когда увидела перед собой лорда Старка. О, если ожил подлый предатель, то как не вернуться её мужу? Он вернётся к ней, они построят новый дом здесь, в Вестеросе. У них уже есть дети, но будут ещё — люди.

Но до сих пор её ужасали воспоминания о видениях в доме Бессмертных. Предостережения или будущее? В Миерине она справилась мощью драконов и войска, но что делать с этими… Три измены. Одна из-за крови, одна из-за золота, одна из-за любви. И третья голова дракона ждёт её где-то там, но вторая уже отсечена.

Последние крохи её милосердия были истрачены на Севере. Дени пришла к ним на помощь, но подлая третья голова дракона убила её дитя. И Джон Сноу бахвалился, что отберёт у неё и третьего ребёнка! Лишние головы нужно уничтожить. И она сделала это, начав с Эйгона.

Нет милосердия слабым, так подсказывал ей муж. Вспомни презрение тех, кого ты освободила. Если не подчиняются — смерть.

— О чём ты задумалась, любимая? — рядышком лежит Даарио.

Она улыбается ему. Гладит по синей бороде.

— О прошлом, любимый.

Три измены. Кровь от крови Дрого изменил своей кхалиси. Мормонт изменил из-за награды. Дени смотрит на мужчину, который любит её всем сердцем.

— Они склонятся, моя королева, — Даарио вновь говорит о войне. — У этого одиночки нет дракона. Это лишь бахвальство и попытка оттянуть неизбежное.

Синяя роза, распустившаяся на Стене. Дени не сомневается, что это и в самом деле её племянник. Законный наследник престола.

— Вина? — она сама наливает полную чашу.

Даарио пьёт, вино окрашивает его усы в цвет мальвазии.

Прости меня, ведь я и вправду полюбила тебя, думает Дени. А Даарио тем временем откидывается на подушки, чтобы забыться вечным сном. Рабы забыты, всё померкло в памяти… Если их государыня не имеет дома, то как могут быть счастливы подданные? Мой дом здесь, в Красном замке, но я не могу позволить сбыться третьей измене.

Даарио затихает на шёлковых подушках.

Дейнерис встаёт, заворачивается в шёлковую простыню, подходит к окну. Там, давным-давно, её учили по Семиконечной звезде. Король — зеркало. Он отражает всё и вся. Нет благополучия в стране, если болен её король. Нет счастья, если его игнорируют.

Мне должно срубить третью голову, с горечью думает она. Один поединок — и всё. Никто не отберёт дом у меня, Дрого и Рейго. Она не называет дракона Рейгаль. Нет, Рейго. Тот самый жеребец, что покроет весь мир.

Где же он? В снегах за разрушенной Стеной? Дрого, где же ты?

Она одинока. Её предали. Варис и Тирион сбежали, но перед тем подкупили Мормонта. Наверняка подкупили, ведь иначе почему он её предал? Нет боле никого, только муж, ждущий её в занесённом снегом шатре, да сын, летящий над Королевской Гаванью.

Там, в засушливых степях, Дейнерис поняла, насколько горек её удел. Королева одинока. Нет никого, кто бы смог понять её долг. Свободные люди лишь стенали, знать — возражала. Но вот случилось чудо… Её нашёл Чхого, приведя её к новому титулу. Кхалиси кхалов.

Кхалиси кхалов. Её жеребец покроет весь мир. Они построят новый мир, разрушив древнее колесо, разрубающее каждого, кто попадает под его ось.

Да будет мир, когда у дракона останется лишь одна голова.

* * *

Лорд Варис облачён в шкуры, словно дикарь. Его призвали.

В скромной комнатке лишь два стула. Даже стола нет. Но есть король Эйгон и его названая сестра — Арья Старк.

— Чем я могу вам помочь, ваше величество? — он садится, голос лишён привычной елейности.

Король садится позже него. Ох, сколько же ему ещё нужно будет узнать, сколько нужно узнать этому новоявленному Эйгону?

— Истиной, — голос северянина тих и лишён эмоций.

— Быть может, мы продолжим беседу наедине? — спрашивает Варис.

— Нет! — возвышает голос лорд-командующий несуществующего Ночного Дозора. — Моя сестра… Арья может учуять ложь даже в себе. Мне нужна её помощь, если приходится иметь дело с таким человеком, как вы.

Северянка зыркает глазами из полумрака.

— Почему вы приняли мою сторону, лорд Варис? Неужели вы думаете, что я смогу покончить с междоусобицей, победив в судебном поединке?

Варис суёт руки в широкие рукава. Нервничает, но не дёргается. Он должен доказать, что сможет быть полезным новому королю.

— Но не это я хочу узнать, — вздыхает пятнадцатилетний мальчик. — Скажете мне правду. Неужели… Неужели Эйгон был моим братом?

Мальчик пятнадцати лет и шестнадцатилетняя девочка схлестнутся в поединке через месяц. Варис качает головой.

— Ваше величество…

— Он врёт, — прерывает его равнодушный голос Арьи Старк.

И вправду… он всё ещё помнит другого Эйгона, воспитанного для места, что он должен был занять по праву рождения и завоевания.

— Вы правы, миледи, — Варис кивает. — И здесь же кроется ответ на вопрос, заданный вами, лорд-командующий. Я всё ещё пребываю в замешательстве от того, что мои планы разрушены. Мой король… Эйгон Таргариен мёртв.

Правда. Он выдавливает её из себя по крохотным капелькам, не больше смоляных.

— Лорд Варис, — юноша вскидывает голову, пронзает ледяным взглядом. — Правда. Если вы хоть раз соврёте, то я казню вас. Собственной рукой отрублю вам голову. И вы должны знать, что, несмотря на ваши деяния в столице, я готов выслушать вас. Принять вас. Но мне нужна истина. Я устал ото лжи, окружающей меня с самого рождения.

Варис в замешательстве. Ещё сильнее кутается в меха.

— Это правда, милорд, — раз не может назвать королём, то так тому и быть. — Я вывез младенца из столицы до того, как умер Безумный король. Эйгон воспитывался в доме моего друга, Иллирио. Там его готовили к возвращению на престол.

— Почему? — спрашивает Джон Сноу.

— Роберт был неплох. Похотлив, но неплох. Но его сын… Сын Джейме Ланнистера проявил себя как отвратительное исчадие кровомесительной связи. Я не мог позволить, чтобы такой мерзавец унаследовал трон. Вспомните…

— Я помню моего отца и брата, — прерывает его Джон, думая о своих северянах. — Ждать ли мне мести от вас или от магистра Иллирио? Ждать ли нам армию, оплаченную, дабы отомстить за мертвеца?

— Нет, — Варис верит в старого друга. — Дейенерис… Она поступила не так, как мы ожидали, милорд. Повторюсь, Иллирио любил Эйгона, словно родного сына. Если вы отомстите за его смерть…

— Вы издеваетесь? — но голос Джона по-прежнему равнодушен. — Месть? Вы думаете, что я призвал к ответу свою родную тётку ради мести?

И тут Варис задумывается. Подбирает слова. Ему сложно говорить без елейности, смягчения и лжи.

— Я думаю, что вы — сын Севера, — наконец говорит он. — Я не думаю, что вы хотите быть королём. Дело не в страхе, нет. Вы исполняете свои клятвы, к которым у Старков всегда было особенно трепетное отношение. Вы хотите убить не свою кровь, но дракона, что угрожает людям, которых вы поклялись защищать. Я поддержу вас в этом своими пташками. Моя сеть всё ещё раскинута по этим землям.

Мальчик опускает голову, но не краснеет . Когда он поднимает свой взор на Вариса, то он видит в нём лишь тоску.

— Я не поверю вашим клятвам, — говорит Джон. — Не смогу, уж простите. Но я прошу, помогите мне в этой последней битве. Не оставьте людей на произвол судьбы. Помните моего брата. Помните, что сделали северяне и вольные во имя защиты Вестероса.

Я смотрю только в будущее, думает Варис. И будущее это зависит лишь от твоих слабых рук.

Он выходит из этой тесной комнатки, понимая, что его король — несчастный человек. Он, быть может, и смог быть достойным лордом-командующим Ночного Дозора, но кто направит его, когда он взойдёт на престол? И достоин ли он? Ведь все его люди погибли, пока Джон Сноу спасал своего отца от пламени. Но кого он спасал на самом деле? Кто важнее для него? Любимые, как для Рейгара, а, быть может, всё же государство?

Варис в замешательстве, но он чувствует, что его сеть всё ещё цела. Паук плетёт её, ловя не мотыльков, но тех, кто угрожает беззащитным мушкам.