Дневник «Белорусского Когтевранца» (гет)

[Запись из дневника. 11 августа 1998 года. Семнадцать]

Нора.

Добрался до «Норы» трансгрессией. Джинни прислала колдографию, чтобы я знал, куда прыгать — к ближайшему холму. Оттуда, с высоты, их дом выглядел как неустойчивая башня из спичечных коробков. Он казался еще нелепее, чем Джинни про него рассказывала, но от него веяло таким теплом и жизнью, что на душе стало легче. Пахло скошенной травой, переспелыми яблоками и сладковатым дымом из трубы. Поднял голову, ловя на себе солнечный свет и вдыхая этот запах.

Спустился вниз, открыл скрипучую калитку и подошёл к двери. Открыла сама миссис Уизли. Увидев меня, она ахнула, всплеснула руками и тут же сгребла в охапку, прижав к своей мягкой, пахнущей выпечкой и корицей груди.

— Алекс, мальчик мой! Живой! Джинни сказала, ты придешь, я так волновалась!Я едва не задохнулся в её железных объятиях.

Молли Уизли напоминала мою маму — та же безусловная, всепоглощающая забота. Хоть мы и виделись всего пару раз, она встречала меня как родного. На сердце потеплело, а на глазах собралась влага, которую стёр украдкой, чтобы миссис Уизли не увидела.

Меня тут же усадили за массивный деревянный стол и начали кормить, как будто я только что вернулся не из Хогвартса, а из Азкабана. Пирожки с мясом, горячая картошка, истекающая соком курица... Еда была простой, но такой вкусной, что я ел и не мог остановиться. Напротив уселся мистер Уизли. Глаза его горели нездоровым интересом.

— Алекс, дорогой, Джинни говорила, ты из немагической семьи... У меня тут, понимаешь, коллекция штепселей... Это правда, что у них бывают разной формы? Мне один приятель привез тройной, так я до сих пор не пойму, как он работает...

Давился пирожком и смехом, объясняя ему про заземление и разные стандарты розеток, вертя в руках кусок старого белого пластика. Для него это была магия. Для меня — уморительная бытовуха. Отец у Джинни отличный мужик, подумаешь, штепсели собирает, у меня тоже свои причуды.

Но усталость всё же брала свое. Тело, до сих пор гудящее от садистских тренировок Аберфорта, вкупе с бессонной ночью в «Гараже», теплом очага и сытной едой миссис Уизли, начало сдаваться. Меня буквально расплющивало по стулу. Уже откровенно клевал носом, пытаясь сфокусировать взгляд на очередном тройнике в руках мистера Уизли, как вдруг наверху звонко скрипнула половица.

По деревянным ступеням пробарабанили быстрые, легкие шаги.

— Мам, кто там... Алекс?!

Голос осекся. Из-за перил лестницы показалась взлохмаченная рыжая макушка, а затем и сама Джинни. Она явно была в самом разгаре сборов: какая-то домашняя футболка, накинутая наспех, в руке зажата расческа, а на лице — забавная смесь искренней радости и внезапного смущения. Мы, конечно, лучшие друзья с первого курса, но сегодня у нее праздник, и она явно планировала появиться при полном параде. Тем более что еще и Поттер будет — это, можно сказать, их первый официальный выход в люди как пары. Знакомство с родителями. Если так можно говорить о человеке, которого они уже давно знают.

— О, привет, Алекс! — она широко улыбнулась, чуть высунувшись из-за перил. — Ты всё-таки добрался! Мам, видишь, хоть раз в жизни лучший друг приходит на мой праздник. Я... я еще не готова! Пять минут!

И не успел я ей махнуть в ответ рукой, как рыжая макушка мгновенно скрылась, и по ступеням простучал торопливый топот наверх. Где-то сверху с треском хлопнула дверь комнаты.

Миссис Уизли только добродушно покачала головой, подкладывая мне еще картошки, а мистер Уизли, воспользовавшись заминкой, воодушевленно пододвинул ко мне очередную загадочную магловскую вилку.

Зевнул еще раз, потом помотал головой и решил, что спать еще рано. Похлопал по рюкзаку, где лежал красный плеер. Подарок ждал своего часа. Забавно будет подарить его в яркой подарочной магловской коробке.

Семья

Дом гудел, как улей. Пахло корицей, жареным мясом и теплым воском свечей. Оказывается, Джинни не верила в меня... Точнее, верила, но знала, что, возможно, я заработаюсь или придумаю себе очередной план, поэтому назначила время раньше срока. И мне даже удалось чуть подремать в беседке, пока собирались остальные гости.

Праздник сливался в один непрерывный, шумный поток. Билл, вальяжно развалившись в кресле, рассказывал что-то Флёр, которая на ходу слушала его с обожанием, пока носилась туда-сюда со стопками тарелок. Из кухни звонко командовала миссис Уизли, прося принести еще стулья.

Билл кивнул мне, как старому знакомому. Я помахал ему и Флёр рукой. Та лучезарно улыбнулась, улыбка её была словно солнечный зайчик. Ослепляла.

Чарли, обветренный, с мозолистыми руками, крепко пожал мне руку. Хватка укротителя драконов.— Это ты тогда на Чемпионате того урода уложил? Я видел, — он ухмыльнулся. — Красиво сработал. Я как раз увидел и прикрывал, чтобы тебя не поджарили.

Поблагодарил Чарли. Как-то раньше не было времени, а уже четыре года прошло. Мы с ним еще поговорили про драконов и любовь к ним Хагрида.

Перси, в строгой мантии, подошел сам. Пробормотал что-то насчет своего поведения в день падения Министерства, про то, что ему стыдно. Я пожал плечами. Столько воды утекло за этот год. А я парень не злопамятный, просто злой, и память у меня хорошая. Но отходчивый.— Проехали, Перси. Битва в Хогвартсе всё списала.

Мы молча выпили по стакану огневиски, вспоминая Фреда. Напиток обжег горло сухим теплом.

Потом появился Гарри. Он был здесь не как «Избранный», а как парень Джинни. Не знаю, что там себе Поттер думает, но Джинни его уже из рук не выпустит, и, может, скоро буду гулять на их свадьбе. Но мне и Джинни надо, конечно, закончить еще школу, так что не раньше чем через два-три года. Мы обменялись короткими кивками.

— В Министерстве шумят, — сказал он, когда мы остались на пару минут одни у окна. На заднем плане мистер Уизли под хохот Джорджа радостно пытался воткнуть свой магловский тройной штепсель прямо в именинную тыкву. — Американцы прислали официальный запрос. За твою голову объявлена награда. Что ты там натворил?— Да так, немного испортил фасад их здания, — буркнул я.

Да, когда я сбежал из США — спасибо Фоуксу — думал, это самое плохое, что могло случиться. Не смог ограбить МАКУСА, не смог вернуть артефакт и помочь девочкам... Но потом я лишился дома. И на этом фоне проблемы с американцами кажутся такими далекими. Хотя решать их всё равно придется.

Поттер лишь хмыкнул. Видно, решил, что Джинни потом ему расскажет. А мне он не верит.

Босиком бродя по влажной вечерней траве, подошла Луна.— О, у тебя над головой кружится целый рой расстроенных мозгошмыгов, Алекс. Наверное, они переживают за тебя.Я поперхнулся. Гарри уставился на меня. Луна лишь лучезарно смотрела на нас. Она, как всегда, чувствовала меня, несмотря на мои маски и прочие барьеры.

Раздражитель

Застолье было в самом разгаре. Гремели тосты, со звоном сталкивались кубки, все смеялись и шутили. А я вдруг почувствовал, как меня медленно сдавливает невидимая удавка.

Я был так зациклен на своих переживаниях из-за родителей, на желании успеть сделать плеер ко дню рождения Джинни, а здесь — на беседах с мистером Уизли, на заботе миссис Уизли ко мне, на всей этой шумной и веселой семье, а также на том, что Гарри и Джинни теперь пара, что мой мозг просто стер одну очевидную деталь. Я в доме Рона. И Гермиона, конечно же, здесь. За эти три месяца испытаний, потерь и изоляции мне казалось, что я перегорел, принял факт их отношений и научился с этим жить. Смирился, что она ушла. Оказалось — показалось.

Джинни явно не предупредила её о моем визите, как и мне не сказала, что будут Рон и Гермиона (хотя и сам мог догадаться). Но Гермионе, видно, ничего не сказала, чтобы та пришла к Джинни на праздник и заранее не устраивала истерик. И когда они с Роном вышли к гостям и извинились за опоздание, Гермиона вела себя вполне обычно — даже чуть отстранилась, когда рыжий попытался приобнять её за талию, тихо шурша тканью своего летнего платья.

А потом мы столкнулись взглядами. В её глазах мелькнул абсолютный шок, который за долю секунды сменился ледяным, колючим холодом.

И прямо на моих глазах она перестала отстраняться от Рона. Наоборот — сама придвинулась вплотную, взяла его под руку и лучезарно улыбнулась. Дала ему полный зеленый свет.

Где-то глубоко внутри раздался злобный рык, а может быть, это я сам начал рычать.

Пытка началась.Они не просто сидели рядом. Она постоянно касалась его руки, поправляла ему воротник, смеялась над его шутками, весьма дурацкими, на мой взгляд. А он, почувствовав эту внезапную свободу, обнимал её так, будто боялся, что она сейчас испарится. Когда все хором грянули «С днем рожденья тебя» — где Чарли фальшивил на всю катушку, а мистер Уизли радостно дирижировал вилкой, — я увидел, как она, воспользовавшись суматохой, быстро поцеловала его. И её глаза в этот момент скользнули по моему лицу. Специально. Чтобы я видел. И смотрела, проникся ли я этим зрелищем.

Чёрт. Кулаки сжались под столом сами собой так, что ногти до боли впились в кожу. Вокруг бушевал праздник, все раскраснелись, хлопали и смеялись, а для меня все звуки словно ушли под воду, оставив только глухой, пульсирующий звон в ушах и этот ледяной взгляд. Сейчас встану и разобью этому рыжему нос. Он-то, конечно, не виноват, что тоже её любит, но ушла она именно к нему. Ей мою измену простить трудно. Но это не значит, что я должен сидеть и смотреть, как этот рыжий ласкает её тело и целует.

То ли меня, то ли Рона в этот момент спасла Джинни. Села рядом, подлила мне в стакан тыквенного сока — сладкий запах ударил в нос — и начала рассказывать какую-то смешную историю про Пивза, отвлекая разговорами. Я недовольно покосился на неё: она что, не видит? Но Джинни тут же ощутимо наступила мне на ногу под столом. Каблуком, так что искры из глаз. Чёрт. Могла бы просто сказать.

Подарок

Поздно вечером, когда некоторые гости начали расходиться, я поймал Джинни в саду. Из-за всей этой суеты я совсем забыл вручить подарок.

— С днем рождения, рыжая.

Протянул ей небольшую коробку, завернутую в яркую бумагу с дурацким магловским бантиком. Она с любопытством сорвала упаковку, открыла картон и уставилась на красный пластик.

— Вау! Алекс, это... Выглядит интересно. А это что, удлинители ушей?

Ну да, логично. Плеер выглядит отлично, но для Джинни это абсолютно непонятная штука.

— Это магловский плеер. Вещь для музыки, — улыбнулся я. — Я его немного улучшил, так что он теперь магический. Такой есть только у тебя. Смотри, надень наушники. Нажми и держи кнопку «Воспроизведение». Да, вот эту.

Она послушно нажала. И замерла, широко распахнув глаза. А потом стала подпевать:

— Сегодня ночью я оторвусь по полной…

Единственный минус моего изобретения — переключать треки было сложно, а точнее, пока невозможно. Хорошо, что песни были по порядку, а ведь могли бы звучать и в хаотичном порядке, так что альбом придется слушать по кругу. Но, судя по её лицу, Джинни это не волновало. Она стянула наушники и стояла с совершенно круглыми глазами.

— Алекс, это... Это просто круто! Твой подарок... Я даже не знаю, как это назвать! Спасибо тебе!

И она счастливая обняла меня. Обнял её в ответ. Обнимать её было крайне приятно, а еще этот запах самой жизни: свежий озон, потертая кожа квиддичных перчаток, сладковатые переспелые яблоки и легкая, дерзкая горчинка дыма от костра. Не знаю, как это совмещалось. Джинни была словно сама энергия жизни.

Как же было приятно осознавать, что в этом мире есть человек, которому я могу сделать такой подарок.

— А теперь смотри, — отстранился и указал на корпус. — Видишь вот эту кнопку? «Пауза». Нажми и подержи.

Джинни сделала, как я просил. Её фигура тут же подернулась рябью и почти слилась с ночной тенью яблони.

— Ого! — донесся из пустоты её восхищенный шепот.

— Подарок для лучшей подруги, — усмехнулся я. — Музыка и невидимость. Два в одном. Но маскировка работает, только пока ты не двигаешься или пока не отпустишь кнопку.

Она снова бросилась мне на шею, и чары невидимости мгновенно спали.

— Спасибо, Алекс! Это лучший подарок!

Мы сели на старую скамейку под деревом. Улыбка медленно сползла с моего лица. Адреналин последних суток окончательно выветрился, оставив после себя только звенящую, тяжелую пустоту. Джинни заметила это мгновенно. Смех в её глазах погас, она внимательно посмотрела на меня.

В этот момент я понял одну простую, страшную вещь. В этом шумном, полном людей доме, да и во всем мире, она осталась единственным человеком, которому я мог рассказать всё. Не притворяясь, не фильтруя слова и не надевая маски.

На фоне далекого смеха из дома и приглушенного звона посуды тишина здесь казалась спасительным выдохом.

И я всё ей рассказал. Про МАКУСА, про провал, про Рида. Только про Анну не рассказал, точнее — про мою с ней постельную сцену. Эта тайна будет только моей. Я ведь за прошлые измены перед Гермионой еще не извинился... Тут, конечно, другое, но секс есть секс.

А вот про Минск рассказал всё. Про то, что моего дома больше нет. Что родители меня не помнят. Я буквально вырезан из их реальности. Рассказал про артефакт забвения и про то, что Дамблдор дал мне ключ и выбор: я могу вернуться, но навсегда перестану быть волшебником. А значит, не смогу помочь Бэт, не спасу Кассандру от влияния Гриндевальда...

Говорил и говорил, а по щекам текли слезы. Мне казалось, что уже смирился с этим, спрятал глубоко внутри, но сейчас, рассказывая всё Джинни, понял, что нет. Ни черта я не смирился.

Она слушала молча, крепко сжав мою руку.

— Дамблдор — жестокий ублюдок, — наконец вынесла она свой вердикт. — Но он спас тебя. И я этому рада.

И она снова потянула меня к себе. А я уткнулся лицом ей в плечо и просто заревел. Как ревел только в самом раннем детстве.

Финал

Когда стемнело окончательно, Джордж и Анджелина вышли в сад с огромной коробкой.

— Время фейерверков!

Еще днём предложил ему выкупить «Зонко» в Хогсмиде пополам и сделать там филиал «Мастерской» и его магазина. Джордж сразу загорелся идеей. И пригласил перед началом моей учёбы побывать в Лондоне и обо всём договориться.

Небо взорвалось тысячами огней. Золотые драконы, серебряные фениксы. Все охали и аплодировали, воздух наполнился запахом пороха и жжёной бумаги.

Стоял, глядя на эту красоту, и чувствовал, как по щеке катится горячая слеза. Здесь была моя новая семья. Другая, шумная, странная, но моя. Я никогда не забуду своих родителей, сестру, другую родню. Всех, кого я любил, но потерял. Они всегда будут в моём сердце.

И тут, в резкой вспышке разорвавшегося золотого дракона, мой взгляд наткнулся на них. На крыльце, в обнимку, сидели Рон и Гермиона. Свет фейерверка выхватил из темноты, как она сидела у него на коленях и снова целовала его, глядя прямо на меня. Демонстративно. Больно.

Чёрт. Наша любовь с ней никуда не ушла. Она любит меня, а я её. Ведь если бы ей было всё равно, то зачем эта демонстрация? Но как же больно. Она смотрела на меня, я на неё... Наши взгляды встретились. И, как обычно, мы поняли друг друга без слов.

«Алекс, не один ты умеешь делать больно».

«Прости».

«Один раз уже простила».

Вспыхнул серебряный феникс, залив двор белым светом, и в этот момент Рон обнял её за талию, а затем по-хозяйски начал гладить по бёдрам и ягодицам.

На миг в голове у меня всплыл тот кошмар, что снился в Замке, когда я не мог двигаться, а они прямо передо мной занимались сексом. Паника на секунду захватила меня. Но понял, что контролирую себя.

Палочка сама собой стала съезжать из рукава мне в ладонь, но тут мою кисть жестко перехватила чья-то рука. Ярость вспыхнула мгновенно. Сработали старые рефлексы из минской секции дзюдо — тело само дёрнулось уйти в болевой приём и сломать чужой захват. Взбешенно повернул голову, готовый атаковать, и замер. Это была Джинни. Она смотрела прямо на меня, её карие глаза сверкали в свете фейерверка. Затем схватила второй рукой и силой затянула за угол дома.

И там горячо зашептала прямо в ухо:

— Прекрати пялиться. Ты же не дурак, неужели не видишь? В его спальню она не заходит, а он в её — точно нет. Я бы знала. Это просто театр одного актёра, и билеты куплены специально для тебя. Присмотрись.

До её слов Гермиона была для меня просто триггером, отключающим мозг. Но сейчас я заставил себя выглянуть из-за угла и включить голову. Проанализировал картинку. И правда. Прямая спина, напряжённые, деревянные плечи — так не обнимают, когда теряют голову. Тело слишком напряжено, а не расслаблено под ласками.

С шумом выдохнул, выпуская из лёгких остатки гнева. Пару секунд просто глубоко дышал, загоняя палочку обратно в фиксатор. А потом коротко кивнул. Любимая фишка Гермионы — бить в больное место: пойти на бал с Виктором Крамом или на вечеринку с Маклаггеном. А сейчас этот дурачок Рон.

Мы вышли, стояли и смотрели на фейерверки. Слова Джинни окончательно сняли удавку с шеи, и я перестал смотреть на их поцелуи. Накатила приятная, опустошающая усталость.

Это был самый лучший день за последние месяцы.