Гермиона, Дагворт-Грейнджеры и многие другие (джен)

Дамблдор узнал об опекунстве Дома Дагворт уже после того, как бумаги были оформлены.

Сова принесла ему заверенную копию, вежливое письмо от Гелиоса Дагворта и заключение целителя Смолла, приложенное в той части, которую можно было показывать директору школы. Дамблдор долго сидел за столом, глядя на печать Дагвортов. За окном директорского кабинета мерцали вечерние огни, портреты на стене делали вид, что спят, а Фоукс на жёрдочке чуть склонил голову.

— Любопытно, — сказал Дамблдор наконец.

Он был удивлён. Гарри Поттер — под опекой Дагвортов. Дом Дагворт — старый, осторожный, нейтральный, с собственными традициями и собственной волей... Интересно, почему. Но если лорд Гелиос взялся за дело, значит, он видел в этом выгоду.

Дамблдор снял очки и потёр переносицу.

Причины оспаривать опекунство у него не было. Но проверить кое-что следовало.

Поздно вечером, когда в коридорах школы стало тихо, он спустился в горное хранилище, где лежал Квиррелл в стазисе и взглянул на якоря Тома.

Диагностика показала ясно: три хоркрукса были мертвы. А маленький инертный осколок, который, как он подозревал, мог быть в шраме Гарри, — как сказал Смолл, растворился. Наверное, Альбусу стоило показать ребенка Смоллу сразу же после смерти Поттеров, но у него тогда не было времени этим заниматься. А Дагворт этим как раз занялся — вот и отлично.

Пророческие линии вокруг Гарри наверняка изменились, решил он, и если в шраме что-то было, Смолл это убрал. Но Дамблдор, как человек осторожный, решил не ограничиваться собственными выводами. После ужина он поднялся на Северную башню к Сивилле Трелони.

* * *

Пророчества оставались делом редким, опасным и неудобным. Зато в обычных гаданиях Сивилла была куда сильнее, чем многие думали, особенно в старых корнуолльских методах: на дыме, соли, шерстяной нити, тени, олове и воде из трёх источников.

Она встретила Дамблдора в комнате, где пахло пылью, лавандой и хересом. На круглом столе уже стояла медная чаша с тёмной водой, рядом лежала белая нить, были рассыпаны морская соль и мелкие кусочки олова.

— Вы хотите проверить линию судьбы Мальчика-который-выжил, — сказала Сивилла прежде, чем он успел заговорить.

— Да, — ответил Дамблдор. — Гарри Поттера.

Трелони кивнула. Очки её блеснули в свете свечей. Она взяла белую нить, обмокнула её в солёную воду, протянула над чашей и тихо произнесла старые корнуолльские слова. Дамблдор не стал ей мешать.

На воде проступили две линии: одна светлая, тонкая, живая; другая тёмная, рваная. В середине их стягивал чёрный узел. Потом между ними прошёл мягкий свет, и рядом со светлой линией легла другая — цвета солнечного луча.

Узел лопнул.

Светлая и тёмная линии решительно разошлись. Белая нить над чашей засияла.

Трелони долго смотрела в тёмную воду. Когда она заговорила, голос у неё был тихий и трезвый:

— Узел судьбы развязан. Прежнее пророчество увидело дорогу, что была тогда сильнее всех прочих. Но в судьбе бывают двери, к которым почти никто не подходит — а сейчас такую дверь открыли. Исцеление, защита, верный расчёт… Вмешались силы, которых прежний узел не учитывал. Очень сильное и очень умное вмешательство.

Она подняла глаза на Дамблдора.

— У него теперь собственная дорога.

Дамблдор медленно кивнул.

— Благодарю, Сивилла.

Он собрался уйти, но Трелони схватила его за руку, взяла ещё одну нить, обвила вокруг запястья директора, сняла и бросила в другую чашу.

— А вы, Альбус, собрались в пешеру. Не лезьте там в лодку.

Дамблдор терпеть не мог, когда Сивилла начинала предсказывать там, где её совета не просили. Но он также знал, что Сивилла просто собой не владела, когда ею овладевала предсказательская горячка.

Он вежливо наклонил голову.

— Доброй ночи, Сивилла.

И вышел.

Итак, о Гарри можно было не волноваться. Это было уже немало. Мерлин свидетель, директору хватало других забот. Квиррелл и хоркруксы, которые нужно было искать, школа, Визенгамот...

В тот же день Дамблдор написал лорду Дагворту. Средства, которые Орден Феникса прежде передавал Дурслям на содержание мальчика, отныне следовало направлять туда, где Гарри действительно жил и находился под присмотром. Потом он написал Арабелле Фигг — её дежурство заканчивалось: Гарри больше не возвращался на Тисовую улицу.

Дамблдор отослал письма, съел конфету, выпил чай, снова надел очки и посмотрел на стол, перегруженный пергаментами. Да, у него действительно хватало более важных дел.

* * *

Северус Снейп очень не любил, когда его дом в Коукворте вспоминал о нём без причины. Дом был старый, упрямый и обладал дурным характером. Обычно он молчал годами и сигнальные чары подавал редко — и вдруг ни с того ни с сего потребовал внимания. Первый сигнал Северус почувствовал вскоре после обеда: короткий холодный укол в запястье. Второй пришёл через минуту, уже настойчивее. Kто-то стоял у двери, трогал звонок, дёргал ручку и, судя по злости чар, делал это с выражением лица, которое дому не нравилось. На третьем сигнале Снейп отложил перо.

— Прекрасно, — сказал он пустому кабинету. — Именно этого мне сегодня и не хватало.

Он аппарировал в Коукворт, прямо в гостиную. Дом встретил его недовольным скрипом ставней, словно процедив: «Наконец-то».

У входной двери стояла Петуния Эванс — аккуратно одетая, с безупречно уложенными волосами. В одной руке она держала письмо Дамблдора, в другой — сумочку.

— Северус, — сказала она вежливо, — здравствуй.

Снейп посмотрел на неё так, как обычно смотрел на неправильно подписанный пузырёк с ядом.

— Петуния.

— Прошу прощения за беспокойство, — деланно приветливым тоном продолжала Петуния. — Мне тут написал ваш директор, что выплаты на Гарри прекращаются.

— Понятно.

Петуния покраснела пятнами.

— Понимаешь... Я на них рассчитывала. Ты не можешь поговорить с ним?

— Он со мной деньги не обсуждает.

Она сжала губы.

— Тогда передай ему это письмо. Совы у меня нет, и я сама никак не могу с ним связаться. — и она вынула из сумочки аккуратный конверт.

— Передам.

Он положил письмо в карман, и собирался закрыть дверь, но Петуния замялась.

— Северус... Мне нужно домой. А здесь невозможно вызвать такси. Аппарируй меня, пожалуйста.

Снейп посмотрел на неё долгим взглядом, затем вздохнул и взял её за локоть с таким видом, будто переносил котёл с подозрительно пахнущим содержимым.

— Ладно. Но учти — если тебя стошнит на мои ботинки, тут же окажешься в ближайшей канаве.

Через мгновение они исчезли из Коукворта.