Всего лишь твоя грязная кровь (гет)

Сердце в груди колотилось, как пойманная дикая птица, отчаянно бьющаяся о прутья тесной клетки. Мэв быстро поднялась по лестнице, в полумраке на ощупь ведя ладонью по стене, и вышла на зелёную ковровую дорожку коридора. Впереди горели всего две лампы — полутьма мигом напомнила о кошмарах снохождения. По коже побежали мурашки.

Собравшись, Мэв полетела к цели, почти не касаясь пола. Остановилась у такой знакомой двери, со второй попытки вставила ключ в замок и провернула. Щёлкнуло.

Выдохнув, Мэв открыла дверь.

Воздух в спальне был спёртым. В лицо ударила горечь трав, курений и жасмина — духов, которые так любила Эльвени. Мэв заскочила внутрь. В комнате горела всего одна свеча над тлеющим камином. Полог над кроватью был опущен, а в остальном обстановка оставалась до боли привычной. Ещё совсем недавно она делила эту спальню с мужем, а теперь пробиралась сюда как воровка. Нечестно.

Она заперлась и оставила ключ в замке, слегка провернув его. Что бы там ни говорил Лариникано, для себя Мэв решила: она не уйдёт от Далемара, пока не убедится, что он не в плену у даэдра.

Мэв взглянула на панорамное окно за полуприкрытыми шторами, затем — на кровать. Подбежав, распахнула дверь на лоджию — дохнуло свежестью. Раздалось близкое уханье совы. Небо было ясным и звёздным. Повеяло холодом, но Мэв всё равно оставила створку открытой. Далемар не выносил затхлости — в первый же вечер он попросил её проветрить спальню. Да и от густой смеси жасмина и трав у неё самой вот-вот могла закружиться голова.

Раздвинув шторы, она отступила к камину, взяла свечу и подошла к кровати. С той стороны, где раньше спала она сама, стояло кресло — отсюда Эльвени, видно, и несла свой дозор. Мэв оглянулась на кушетку у окна: ни белья, ни подушки. Где же тогда свекровь спала? И спала ли вообще?

— Хватит тянуть время, — тихо велела она себе.

Мэв поставила подсвечник на тумбу у изголовья и одёрнула полог.

Далемар лежал на спине — на том месте, где раньше спала она. Укрытый одеялом по шею.

Мэв прикусила губу. Его лицо так исхудало, что сердце заныло, а ноги едва не подкосились. Не думая ни о чём, она присела на край постели, не отрывая взгляда от мужа.

Да, скулы заострились, губы казались тонкими, сжатыми. А глаза… Ей почудилось, что веки дрожали, будто под ними быстро двигались зрачки. В остальном он и правда выглядел спящим. Бледным — но не так пугающе, как в храме. А может, это свеча золотила кожу?

— Родной… — хрипло прошептала Мэв, нащупывая под одеялом его руку. — Ну вот я и пробралась к тебе. Прости, что так долго. Я так скучаю…

Уголки глаз обожгли слёзы, но Мэв смахнула их, стиснула зубы. Чувства рвались наружу, однако сейчас было не до них.

Как понять, что Далемар в Трясине? Метки? Но на ней самой они проступили лишь после укуса змеи. Может… если она заговорит с ним, он подаст знак?

Мэв склонилась, быстро поцеловала мужа в лоб, погладила волосы. Его веки… снова шевельнулись. Но ведь у спящих так бывает? Вот только в храме она этого не замечала. Или просто не успела?

Она легко коснулась его щеки. Ничего — кроме тепла. Живого, настоящего. Казалось, ему даже было жарко. В свете свечи на коже поблёскивали капли пота.

Мэв оглянулась на приоткрытую дверь лоджии. Лишь бы он не простыл из-за её затеи. Может, всё-таки закрыть? Она сжала его ладонь — и ей показалось, что он шевельнул пальцами.

— Далемар, любимый, — позвала она, тут же поворачиваясь к мужу. — Ты слышишь меня?

Ответа не последовало.

Откинув край одеяла, Мэв приподняла его руку и прижала к губам. Повинуясь безумной догадке, она достала из-под воротника нордского платья амулет и приложила к кисти мужа. Но снова ничего.

— Далемар, подай мне знак! — От отчаяния она уже не заботилась о том, как громко это звучит. Сжала его руку сильнее. — Далемар! Молю! Хоть что-нибудь, Далемар!

— Не кричи…

Голос прозвучал сипло и так слабо, что его едва можно было расслышать. Но он был реален.

Взгляд Мэв метнулся к лицу мужа. Его губы приоткрылись, движение зрачков замерло, хотя веки оставались закрытыми.

— Любимый, — прошептала она, опасаясь морока. — Ты меня слышишь?

— Да.

Мэв всхлипнула и едва не навалилась на постель всем телом. Амулет, выскользнув из пальцев, повис на шее поверх одежды. Вглядываясь в лицо мужа, она пыталась поверить в чудо. Он очнулся — сразу, как она позвала. Будто ждал. А может, боги всё же помогли?

— Мать тебя всё-таки позвала.

«Позвала? — Мэв замерла, осознавая смысл услышанного. — Значит… он уже приходил в себя? А Эльвени никому не сказала? Вот же…»

Гнев поднялся из глубины души, но Мэв подавила его. Сейчас ему здесь было не место — только радости. И облегчению, которое превращало всё её тело в безвольное желе. Она всхлипнула, потом ещё раз.

— Давно ты проснулся? — звенящим от волнения голосом спросила Мэв, снова целуя руку мужа.

Ресницы Далемара задрожали. Он приоткрыл глаза и посмотрел на неё. Шмыгнув носом, Мэв широко улыбнулась.

— Днём. Светило солнце… — Он скосил взгляд в сторону окна и тихо застонал. — Дай воды. Горло так саднит…

— Сейчас!

Отпустив его руку и сорвавшись с места, Мэв на ватных ногах побежала к умывальнику, но на полдороге замерла, заметив полупустой кувшин с соком, который сама надавила сегодня. Рядом стоял бокал с красным осадком на дне.

— Есть сок, виноградный. Как ты любишь.

— Просто воды, — едва слышно отозвался Далемар.

Схватив бокал, Мэв метнулась к умывальнику. Кувшин там был полон, и вода не пахла затхлостью. А вот бокал в её руках… Мэв поднесла его к носу и уловила знакомые нотки успокаивающего чая, который заваривала для неё Онари. Только здесь запах трав был таким густым, что она поморщилась.

— Я скоро, любимый! — крикнула она, принимаясь мыть бокал.

Закончив и наполнив его водой, Мэв суетливо поспешила обратно. Глаза мужа снова были закрытыми, лицо — спокойным. Опять заснул, пока она возилась? О нет!

— Любимый?

— Здесь, — отозвался Далемар.

Бокал в её руке задрожал так, что несколько капель расплескались на пол. Собравшись, Мэв села у изголовья, бережно приподняла голову мужа и поднесла воду к губам. Он сделал пару глотков.

— Проклятье, — слабо выругался Далемар, осилив половину. — Горло словно кочергой разодрали.

— Анторис всё это время вливал в тебя еду через какую-то трубку, — сказала Мэв, нежно прижимая мужа к себе. — Я сама не видела, но Ашра рассказывала.

— Ашра здесь?

— Да. Днём сидит с тобой, помогает Эльвени. Прочих сиделок твоя мать прогнала. И меня… — Мэв запнулась. Ей вдруг стало стыдно: она будто жаловалась мужу, который только очнулся и был слаб, как котёнок. Он ведь даже руки поднять не мог.

— Мне она сказала, будто ты сбежала. — Губы Далемара тронула слабая улыбка.

— И ты поверил?

— Нет, конечно. Тебя же палкой от меня не отогнать.

— Да…

Всхлипнув, Мэв расплакалась и обняла мужа чуть крепче, поцеловала в макушку.

— Придушишь, — простонал он.

— Прости, прости, — затараторила она, тут же ослабляя хватку и снова шмыгая носом. — Просто… я так боялась, что ты не проснёшься.

— Дай ещё воды, — попросил он.

Мэв исполнила просьбу, и Далемар выпил всё до капли.

— Бокал воняет пустырником. — Он поморщился. — А ещё я эту трубку затолкаю Анторису в зад.

Проморгавшись от слёз, Мэв хихикнула.

— Ворчишь — значит, точно на поправку пошёл.

Уложив мужа на подушки, она отставила бокал и села так, чтобы видеть его лицо. Вновь нащупала руку. Глаза Далемара вновь закрылись. Мэв взглянула на окно.

— Тебе не холодно?

— Нет. Пусть тянет. Так меньше хочется спать.

— Хватит уже спать… Я за малым… Я думала, что тебя тоже в Трясину утянули.

— Нет, — глухо произнёс он. — Была лишь тьма. Какое сейчас число?

— Третье Заката Солнца, — ответила Мэв.

— Проклятье… — выдохнул он.

Его рука дрогнула, но так слабо, что Мэв прикусила губу. Вспомнились слова Лариникано: после болезни Далемар мог и вовсе остаться калекой. Для неё самой это не значило ничего, но для него… для него это стало бы трагедией.

Но нет. Он очнулся — и это главное. А дальше… выздоровеет. Теперь всё наладится.

— С прошедшим днём рождения тебя.

Слова заставили Мэв снова всхлипнуть.

— А откуда ты узнал? Я же не говорила. — Она склонила голову, чтобы лучше видеть его лицо.

— В часовне Брумы. Мы записывали всё это в книге священника, ты забыла?

Глядя на закрытые ресницы мужа, Мэв помянула Шора одними губами. Они и правда тогда писали много: имена, даты рождения, имена родителей.

— От волнения я не запомнила, когда ты родился, — выпалила она и тут же прижалась губами к его костяшкам. — Я пропустила, да?

— Не пропустила, — ответил он с ноткой печали. — Весной.

— Скажи когда. — Мэв улыбнулась, вспомнив, как когда-то давно на острове точно так же расспрашивала его об имени. — И даже не думай заявить, что скажешь утром. Плавали, знаем: назовёт кто-то ещё, но не ты.

Губы Далемара всё же растянулись в слабой улыбке.

— Двадцатого Руки Дождя, — тихо произнёс он. — Но я его никогда не праздную. Как-то не повелось.

«Из-за мертворождённой сестры», — поняла Мэв. В памяти всплыли слова Лариникано: праздник рождения одного ребёнка наложился на смерть другого.

— С этих пор начнём, — уверенно сказала она. — Тебе же шестьдесят исполнится — юбилей. И для мера дата круглая. К весне ты точно выздоровеешь. Мы возьмём Иенн и поедем втроём в Анвил. Тебе же нравится там?

— Иенн в приорате Вейнон, — вместо ответа произнёс Далемар.

Мэв встрепенулась. Это название уже звучало в рассказе Лариникано. Он собирался заслать шпионов в ближайшие приораты, опасаясь, что настоятели могли утаить сведения о постояльцах. Прав был старый лис.

— Скажи монахам, что приехала проведать дядюшку Полосатого, — добавил Далемар.

— Что?

— Это Кажуро придумал. Я и сам не в восторге, — хмыкнул он и тут же скривился. — Я точно пришибу Анториса.

Он тяжело выдохнул.

— Где Лариникано?

— Отвлекает твою мать, — честно ответила Мэв. — Она… Она странно себя ведёт. Очень.

Далемар снова скривился, и Мэв тут же пожалела о сказанном. Ну вот — опять жалуется. Но он, будто собравшись с силами — или мыслями, а может, и с тем и с другим, — заговорил тихо и чётко:

— Закрой дверь на лоджию, поправь шторы, если трогала их, поставь всё как было — и иди к себе. Не забудь запереть на ключ. Рано утром перехвати Лариникано и скажи ему, что я очнулся. Передай, что мать злоупотребляет сонным зельем. И попроси, чтобы Эдг отвёз тебя в Вейнон. Собери немного тёплых вещей. Королл близко к горам — там холоднее. Побудете с Иенн пока в приорате. У Кажуро хватит денег, чтобы оплатить гостеприимство монахов ещё на некоторое время. Когда я немного приду в себя, напишу и вызову вас обратно.

Мэв глубоко вздохнула — так, что с губ сорвался стон. От его слов душу разрывало. Она только обрела мужа, и новое расставание казалось не меньшей катастрофой, чем возможный нырок в Трясину. Но с другой стороны — везти малышку в этот дом, пока здесь всё так… хлипко, было чистым безрассудством.

Взгляд её упал на кубок, всё ещё пахнущий пустырником. Мэв нахмурилась. Злоупотребляет сонным зельем? Сегодня на кухне Эльвени требовала у Навари купить капли — ей срочно нужно было смешать зелье… Но зачем оно понадобилось свекрови днём?

Ответ был очевиден. Очнувшись, Далемар, как и говорила Ашра, сразу попросил мать позвать жену. А Эльвени…

Осознание заставило потухший было гнев вспыхнуть с новой силой.

— Она опоила тебя, чтобы ты спал дальше, — выдохнула Мэв, сжимая пальцы мужа. — И остался полностью в её власти.

— Мэв, тебе нужно сейчас уйти, — вкрадчиво произнёс Далемар. — Я и рукой пошевелить не могу. Если она явится, я ничего не смогу сделать.

— Я заперлась, как ты учил. Провернула ключ.

— Эта дверь не из морёного дерева, как на острове. Огню она поддастся легко, — тихо продолжил он. — Мать — сильная пиромантка, если она разойдётся, остановить её не сможешь ни ты, ни Лариникано.

Угроза звучала убедительно, но Мэв всё равно не сдвинулась с места.

— А вдруг она что-то тебе сделает… — Голос её сорвался. — Вдруг и вовсе убьёт, чтобы ты никому не достался? С неё ведь станется.

— Не заставляй меня тратить последние силы на спор с тобой, — устало произнёс Далемар. — Сделай, как я сказал, и она даже не поймёт, что ты приходила. Да и я скоро засну, в соке была явно конская доза зелья.

Мэв стиснула зубы и огляделась. Продолжить бой или отступить?

Планы Далемара всегда работали. Её собственные раз за разом оборачивались катастрофой. Лариникано уже доказал свою надёжность — он не оставит сына на расправу безумной матери. И с Ашрой перед отъездом можно поговорить: сказать, что знает, где дочь, и попросить присмотреть за Далемаром. А если придётся — дождаться и лекаря.

Но пока… как бы больно и страшно ни было, она должна была поступить умно.

— Тактическое отступление для перегруппировки, — тихо сказала Мэв.

— Так точно, — подтвердил Далемар.

— Будь по-твоему, — собралась она, поглаживая его пальцы. — Я же обещала стать образцовой женой.

Поднявшись с кровати, Мэв подошла к лоджии и закрыла её, затем задёрнула шторы. Вернувшись, поставила кубок и свечу на те места, откуда их взяла. Огляделась: кровать Далемара теперь утопала в полумраке. Сердце снова болезненно сжалось. Она подошла ближе и, скрипнув зубами, поправила одеяло.

— Тебе удобно?

— Я уже снова засыпаю, — пробормотал он. — Иди к себе и не переживай. Мать ничего мне не сделает.

— Пообещай, что позовёшь меня сразу же, как сможешь, — прошептала Мэв, склоняясь над ним и касаясь его волос.

— Обещаю. Поспи сама. Иенн, едва тебя увидит, покоя не даст.

От его слов и тона внутри всё болезненно сжалось.

— Спокойной ночи. — Мэв поцеловала мужа в лоб. Касаться его губ своими сейчас казалось кощунством.

— Тебе тоже… — Шёпот был едва различим.

С тяжёлым сердцем Мэв опустила полог над кроватью и покинула спальню, не оборачиваясь. Заперев дверь, она вернулась к лестнице, спустилась в гостиную — и едва успела остановиться, опершись спиной о декоративную колонну, как раздался хлопок.

— Мне всё равно, слышишь! — Голос свекрови донёсся до Мэв и заставил её стиснуть кулаки. — Мне важен лишь мой мальчик, а всё прочее — тлен!

— Постой, душа моя… — Лариникано, верно, вышел следом, пытаясь выиграть ещё немного времени.

— Довольно! Я возвращаюсь к мальчику, а если тебя это волнует — занимайся сам! Или делай то, что обычно: безучастно наблюдай. Живи в своём идеальном мире дальше и не покушайся на мой. Всё кончено! И ты сам этого захотел!

— Эльвени!

— Помнишь, ты предлагал мне уйти? Начать жизнь заново? Пожалуй, я подумаю над этим предложением всерьёз. Видеть тебя не могу — ни секунды!

Она ушла наверх. Мэв поняла это по стуку каблуков по лестнице. Дождалась, пока шаги утихнут, и нарочно не стала прислушиваться к тому, как Эльвени хлопнет ещё одной дверью.

Думать о том, что она оставила беззащитного мужа на волю безумицы, было тошно и страшно.

* * *

— Разминулись, значит. — Лариникано лишь скользнул по ней взглядом и вернулся к наполнению бокала вином. — Если успокоилась, иди к себе. Я более не настроен сегодня вести беседы.

— А придётся. — Мэв остановилась напротив стола и мрачно скрестила руки на груди. — Далемар пришёл в себя.

Рубиновая жидкость перелилась через край, пропитала бумагу и потекла по столешнице. Лариникано словно окаменел — и лишь затем поднял на Мэв потрясённый взгляд.

* * *

— Не переживай, Мэв. Мы с Лариникано присмотрим за мальчиком. — Ашра погладила её по голове, как маленькую, и, надо признать, Мэв это было приятно. Утешения, вот такого простого, ей сейчас очень не хватало. — Теперь дело за малым: откормить его да на ноги поставить. С зельями и магией Анториса мы это сделаем так быстро, что вы с Ушками и соскучиться не успеете.

Мэв улыбнулась старой каджитке. Ашра вышла проводить её открыто. Навари и Онари последовали её примеру, но встали позади старшей, держась за руки. Лариникано простился с ней в гостиной, а потом поднялся к сыну — там уже был лекарь Анторис. Они оба уже знали о том, что Эльвени нарочно опоила Далемара сонным зельем. Лариникано обещал принять меры.

И всё равно… Мэв было не по себе. Она подняла взгляд: окна спальни мужа выходили прямо на улицу. Лоджия пустовала. Мэв не ходила к мужу, осознавая, что это точно спровоцирует Эльвени на агрессию. Да и Далемар дал ей чёткое указание: дождаться, пока всё уляжется в приорате.

— Хозяин нанимает ещё сиделок, — произнесла Ашра. — Они вместе со мной будут дежурить у мальчика постоянно.

Мэв тут же уловила скрытый смысл: Эльвени больше не оставят с сыном наедине. Это было слабое, но всё же утешение.

— Пусть пишет мне… каждый день, — сказала она. — А если его руки так и…

— Не переживай. Надо — я сама за него писать буду, — уверила Ашра. — Грамоте, слава лунам, обучена. Да и недолго исхитряться придётся, уж поверь! Лет пять назад я сама слегла: руку и ногу отняло резко. Думала — всё, отправлюсь к предкам в вольные степи. А Анторис своим лечением меня за неделю в Нирн вернул. Старуху. А мальчик-то молоденький совсем.

Мэв очень хотелось в это поверить. Всем сердцем.

— Передай Эдгари, пусть тоже мне пишет, — медленно добавила Ашра. — А то я уже совсем истосковалась.

— Обязательно передам.

Мэв оглянулась на карету, которую уже подал Эдг. Возница сидел на козлах. А за экипажем выстроился настоящий кортеж: Лариникано выделил для охраны Мэв и Иенн сразу шестерых каджитов-всадников, вооружённых до зубов. К пожеланиям невестки он тоже прислушался — тех двоих, что затеяли перебранку с Кажуро в Вайе, среди них не было.

— Езжай, Мэв, — сказала Ашра. — И жди писем.

* * *

Вейнон больше походил на укреплённую деревню, чем на храм. За высокой каменной стеной и крепкими воротами Мэв встретили уютные домики, амбары, зернохранилища, загоны с овцами, огороды и даже небольшой пруд, в котором плавали утки и гуси.

Дорогу к «дядюшке» ей показывал лысоватый монах в коричневой робе. Идя за ним, Мэв нервно дёргала застёжку плаща, подбитого горностаем.

Далемар был прав: в воздухе чувствовалась прохлада.

Интересно, хватает ли Иенн тёплых вещей? Хотя тогда, в Бруме, Далемар купил для дочери и плащ, и сапожки, и даже беличью шапку, украшенную забавным пушистым хвостом. А если всё-таки этого недостаточно — Лариникано, не говоря ни слова, снабдил её в дорогу не только охраной, но и тугим кошелем. И ещё письмом к своему другу из Королла, к которому она могла обратиться, если понадобится показать город или что-нибудь купить, по словам свёкра, не обогащая карманы крохоборов.

— Вот там живёт ваш дядя с семьёй, — монах указал на один из двухэтажных домиков, стоявший у большой раскидистой ивы рядом с прудом. — Вас проводить?

— Нет, я сама, — ответила Мэв, чувствуя, как от волнения и предвкушения встречи с дочерью перехватывает дыхание.

Поблагодарив монаха, она пошла к домику — сначала шагом, но потом не удержалась и, подхватив и плащ, и юбку, перешла на бег. Стайка уток, важно спешившая к водоёму, пустилась от неё наутёк, раскинув крылья и возмущённо крякая. Дорожка к дому была скользкой, но Мэв уверенно преодолела её, влетела на порог и распахнула дверь.

Внутри горел очаг и приятно пахло дымом и елью. Разом трое воинов, до этого беспечно игравших в карты у огня, поднялись и схватились за оружие.

Мэв замерла. Она сразу высмотрела Кажуро и сбросила с головы капюшон. Тот тоже узнал её и загнал в ножны меч. А вот его спутники…

— Снежка! — изумлённо хмыкнула редгардка Кайса — знакомая Мэв по приключениям на Арене. — Вот так дела! Кажуро, а ты не говорил, что будет кто-то четвёртый.

Прежде чем Кажуро успел открыть рот, Кайса повернулась к нему.

— Сразу тебе скажу, как боец она никуда не годится. Твой грозный господин дорого спросит, если заплатишь хотя бы ломаный септим этому смазливому недоразумению.

— Прикуси язык, Кайса, — мрачно осёк её Кажуро, делая шаг к редгардке. — Перед тобой законная жена моего грозного господина.

Миндалевидные, тёмные, как гагаты, глаза редгардки округлились. Она недоверчиво покосилась на Мэв.

— Кайса, ну вот сколько раз тебе повторять: сначала думай, а потом говори, — весело поддел подругу третий воин в компании.

Мэв его тоже узнала: босмер Гондолин, в своё время давший ей несколько хороших советов. И, наверное, самый ценный — уйти с Арены по добру по здорову. Совет, который она, естественно, не послушала.

Ему Мэв кивнула. Потом, игнорируя Кайсу, обратилась к Кажуро:

— Здравствуй.

Каджит поклонился.

— Где моя дочь?

— Она наверху, госпожа, — Кажуро кивнул в сторону лестницы в дальнем от входа углу. — Прекраснейшая Эдгари сейчас кормит её, а потом они собирались отнести уткам оставшиеся крошки.

Не думая больше ни о чём, Мэв направилась туда, куда ей указали. Поднялась. На втором этаже было четыре комнаты. Дверь в одну из них была открыта.

— А уточки едят капустку?

Услышав тонкий голосок дочери, Мэв оступилась и привалилась плечом к стене.

— Едят, милая, но и ты должна её попробовать. Капуста очень полезная.

Голос Эдгари очень напоминал материнский — разве что не скрипел и был глубже.

— Я не люблю капустку. И морковочку. И вот это вот…

— Это батат. Он сладкий, как пирожок. Попробуй кусочек. Вот так — обмакнём в масло, добавим чуть-чуть зелени…

Мэв выпрямилась, собралась — и ноги сами понесли её вперёд. Она влетела в комнату даже раньше, чем успела вздохнуть.

Дочь сидела на большом табурете за столом у окошка. А склонившаяся перед ней Эдгари протягивала вилку с наколотым и умасленным кусочком печёного батата.

Зелёные глазки дочери, заметив движение, менулись к ней. Округлились.

— Мама!

Иенн стала соскальзывать с табуретки.

Выронив вилку, Эдгари подхватила её, уберегая от падения. А затем уже подскочившая Мэв обняла дочь, прижимая к себе и целуя в пухлые румяные щёчки.

— Мамочка! Я скучаля, — звонко сообщила Иенн, обхватывая шею матери руками и прижимаясь к ней ещё сильнее. — Люблю…

— Я тоже, милая, — ответила Мэв, уже не сдерживая рыданий. — Я тоже.

* * *

— Говорю вам, сейчас она отправит меня в Имперский город. — Возмущения Кайсы были слышны даже наверху лестницы. — Ещё и запретит тебе заплатить мне обещанную премию.

— Ты сама виновница своих бед, дорогая. — По тону было ясно, что Гондолин мрачного настроя напарницы не разделяет. — Зачем задирать каждого новичка, не зная весь его… эм… ресурс?

— Ресурс? Эта девка принадлежит к одной из богатейших семей города, но вышла на песок, чтобы рисковать за такую мелочь, как призовые за состязания. — Раздался звон. Верно, Кайса что-то пнула или уронила. — У неё проблемы с головой. Быть может, муж спрятал девочку именно от неё?

— Кайса, выбирай слова. Или я тебя сейчас сам в Имперский город отправлю, — осадил редгардку Кажуро.

Мэв остановилась, покрепче перехватывая Иенн, прежде чем спуститься в холл. Чтобы обозначить своё присутствие, она попросила идущую за ними Эдгари поправить на Иенн капюшон. Голоса внизу тут же смолкли.

Втроём они спустились в холл. Мэв посмотрела на Кажуро и улыбнулась.

— Сопроводишь нас на прогулке? Я здесь ничего не знаю.

— Конечно, госпожа! — бодро отозвался Кажуро.

За его спиной Кайса закатила глаза, но промолчала. Гондолин ограничился тем, что слегка повернулся на стуле, словно давая понять, что заметил их появление.

* * *

— Лариникано послал со мной шестерых охранников, — поведала Мэв, ломая в руках краюшку хлеба, чтобы дать её Иенн, а та, в свою очередь, бросала крошки подплывшим к берегу уткам. Целая стая уже нетерпеливо тянула к девочке шею. — Я велела охранникам ждать за воротами. Монах-привратник сказал, что они не привечают неизвестных вооружённых посетителей.

Она скосила взгляд на меч Кажуро.

— Я… Кажуро в своё время был воспитанником монахов и здесь хорошо известен.

— Говори «я», не нужно нарочно коверкать обращение к себе, — велела Мэв, вспомнив слова Ашры о том, что для каджитов подобное унизительно.

Кажуро кивнул.

— Мама, хлебушек!

Мэв отсыпала горку крошек на протянутую ладошку дочери.

— Далемар велел нам пожить здесь некоторое время, — произнесла Мэв, следя, чтобы Иенн не приближалась к скользкому краю пруда. Эдгари, впрочем, тоже была рядом. Мэв понизила голос. — Он… пока не здоров. И, верно, не хочет, чтобы дочь видела его в таком состоянии.

— Я заплатил за простой на месяц, — сообщил Кажуро. — Но сейчас поздняя осень, и при всей своей миролюбивости местные монахи будут недовольны, если им придётся кормить шесть лишних ртов. Думаю, охранников господина Лариникано можно отправить обратно. Если, конечно, не появилось каких-то особых угроз, требующих большего числа клинков.

Мэв задумалась. По словам Мартина, Вермина потеряла к Иенн интерес. А Калинус и его загадочная компания остались в Имперском городе. Да и вряд ли кто-то станет нападать на храм, чтобы выкрасть их. Шансы Далемара занять место в Совете сошли на нет: выборы меньше чем через месяц, а он… лежал в постели, не в силах пошевелить даже рукой.

— Думаю, их и правда можно отправить в столицу, — со вздохом заключила Мэв. — Не будем обременять монастырь перед зимой.

— Я… могу послать Кайсу вместе с ними, — осторожно предложил Кажуро. — Как я понял, у вас с ней некий давний конфликт.

— Она редкая задира, — с усмешкой отметила Мэв.

Кажуро растянул пасть в улыбке, демонстрируя клыки, но тут же снова посерьёзнел.

— Госпоже неприятна её компания?

«Конечно, неприятна», — подумала Мэв, вспомнив пошлые намёки Кайсы и как редгардка ставила на её смерть, а потом ещё и упрекнула Снежку за то, что та не оправдала её надежд и выжила. Но с другой стороны, если телохранители Лариникано вернутся в город, они вряд ли станут болтать о господских делах. А вот озлобленная Кайса вполне могла распустить слухи — вроде тех, что озвучила сегодня внизу. О безумии Мэв и о её боях на Арене.

Даже если в этом году Далемар не будет участвовать в гонке за кресло, то в следующем уже здоровым и подготовленным попытается вновь — чтобы укрепить положение и обезопасить себя от врагов из Алинора. А значит, мыслить надо было стратегически.

— Ты ей доверяешь? — Мэв заглянула в глаза Кажуро.

— Как боец она хороша. Много раз прикрывала мне спину на Арене, — без колебаний ответил он. — Несколько раз спасала от смерти. Но нрав у неё… задиристый. Лучше и не скажешь.

— Если ты доверяешь ей, то пусть остаётся, — без колебаний решила Мэв. — И передай ей: если будет держать свой острый язык за зубами, я не лишу её обещанной премии.

— Будет сделано, госпожа! — радостно ответил Кажуро. Верно, Кайса и правда была ему верным товарищем, и он не хотел ссориться с ней.

— Мама, хлебушек! — Иенн вновь подставила опустевшую ладошку.

Взглянув на дочь, Мэв отсыпала крошек. Утки закрякали громче, предвкушая угощение.

Мэв скосила взгляд на Эдгари: та вела себя вежливо, но настороженно. Верно… ночное происшествие оставило в памяти няни неизгладимый след.

«Надо как-то наглядно доказать, что я не порождение даэдра, — подумала Мэв. — Но как это сделать, не вдаваясь в объяснения?»

Вечерний воздух наполнился звоном нескольких колоколов. Мэв обернулась: за амбарами, на возвышении холма, находилась часовня. Верно, монахов призывали на службу.

— А на молитву пускают посетителей? — спросила она у Кажуро.

— Да, — ответил он. — Настоятель это очень приветствует.

— Хочу помолиться о скорейшем выздоровлении мужа, — сказала Мэв и повернулась к няне, поддерживающей Иенн за плечики: девочка сосредоточенно стряхивала уткам последние крошки. — Эдгари, можешь составить мне компанию?

— Могу, госпожа, — ответила та, коротко взглянув на неё.

Мэв повернулась к Кажуро и потянулась к поясу, где висел кошель Лариникано.

— Ты можешь передать охранникам моё распоряжение возвращаться к свёкру?

Кажуро кивнул.

— Недалеко отсюда я видела постоялый двор, — продолжила Мэв. — Пусть переночуют там и едут обратно уже отдохнувшими при свете дня.

Она уже потянулась за монетами, чтобы дать оплату за постой охранникам, когда Кажуро выставил лапы.

— У меня есть деньги хозяина. Я всё улажу, — уверенно сказал он. — А вы поспешите на службу. Сразу после вечерней проповеди настоятель читает молитвы вместе с прихожанами. Его слова всегда ближе к богам.

«Хорошо бы так», — подумала Мэв.

* * *

После того как Мэв лично поговорила с настоятелем, а затем помолилась с ним, Эдгари подтаяла. Верно, расчёт Мэв сработал, и каджитка решила, что служительница Обливиона не смогла бы вот так просто принять благословение богов.

Из храма уже Эдгари несла на руках задремавшую Иенн и тихонько рассказывала, как они провели все эти дни. Мэв же рассказала о знакомстве с Ашрой и передала просьбу старой каджитки написать ей.

* * *

Мэв поселилась в комнате с дочерью и Эдгари. В тесноте да не в обиде, как говаривали под Виндхельмом. Кайса и правда прикусила язык и, завидев Мэв, бросала лишь сухое: «Госпожа Улькарин». Гондолин был учтив. Кажуро же стал образцовым «дядюшкой», обеспечив им уют.

Утро начиналось с его осторожного стука в дверь, а услышав ответ, Кажуро урчащим тоном интересовался, желают ли дамы на завтрак тёплой выпечки и парного молока — ведь он уже всё принёс. Несравненная Эдгари воспринимала эти ухаживания без прежнего раздражения. Напротив, во время этого утреннего ритуала Мэв всё чаще замечала на лице каджитки улыбку, а перед тем как спуститься к завтраку, та тщательно прихорашивалась.

Размеренная, тихая жизнь в приорате веяла покоем. Но у Мэв всё же было неспокойно на душе.

Первое письмо из Имперского города, впрочем, не заставило себя ждать. Его доставил личный курьер Лариникано и уведомил, что может доставить и ответ. Поблагодарив его, Мэв, прижимая пухлый конверт к груди, отправилась наверх.

Нетерпеливо распечатав письмо, она увидела четыре листа. Три — исписанные незнакомым, чуть неуверенным почерком. Четвёртый — рисунок с тремя обведёнными детскими ладошками и цветочком. Последний явно предназначался Иенн — от внуков Ашры. Его Мэв сразу отдала крутившейся рядом дочери. Один из листов был адресован Эдгари. Вручив его няне, Мэв услышала, как та негромко признала материнскую руку.

Первое послание, подписанное её именем, оказалось коротким:

«Со мной всё хорошо. Иду на поправку. Как вы с Иенн?

Далемар».

Прижав бумагу к груди, Мэв даже не обиделась на лаконичность. В её воспоминаниях, отвечая матери, он писал примерно то же самое — лишь украшал письма пустыми докладами о погоде и прочих обязательных, но малозначимых мелочах.

А вот второе письмо было уже от Ашры.

«Здравствуй, Мэв.

Как и говорит мальчик, у нас всё спокойно. Сегодня он уже сидел — пока, правда, с подушками. Стойко терпел, пока я расчёсывала ему волосы и стригла ногти. Прочих сиделок он не жалует: не хочет, чтобы кто-то посторонний видел его в таком состоянии».

Мэв мигом прикусила губу, ясно осознав, что и её саму Далемар вряд ли подпустил бы к себе по доброй воле. Собственная слабость для него была мучительнее любой боли.

Она вернулась к чтению.

«А ещё он поцапался с Анторисом. Суть излагать не буду, но для меня это добрый знак: чтобы капризничать, тоже нужны силы, а значит, их у мальчика прибавляется. Анторис и ещё одна милая жрица — Миллия, которую господин Лариникано пригласил из храма Кинарет, — в один голос уверяют, что скоро мне не придётся вспоминать молодость, кормя мальчика с ложечки. Во славу С’рендарра и Кенарти, следующее письмо он напишет вам сам».

Прочитав это, Мэв вздохнула с облегчением и радостно подскочила на месте. Прошлась по комнате, вновь пробегая глазами по строчкам. Миллии она доверяла — и была рада, что Лариникано не ограничивается советами одного лишь личного лекаря.

«Прошлым вечером мои внуки, узнав, что буду писать маме Ушек, тоже приложили к делу ручки и обвели их пером. На этом пока всё. Пойду помогу госпоже Эльвени собраться в приют. А ещё лекарь посоветовал ей сменить обстановку после изнуряющей заботы о сыне. Она отправится на несколько дней в семейный загородный домик, чтобы отдохнуть от городской суеты. Моей дражайшей девочке это пойдёт на пользу».

Эти слова окончательно успокоили Мэв, дав понять, что на Эльвени всё же нашлась управа. Отдышавшись, пошла искать бумагу и чернила, чтобы написать всем: поблагодарить Ашру и ответить Далемару, рассказав, как проходят их будни с Иенн — и про погоду, и про уток, и про то, как ответственно Кажуро относится к службе.

Эдгари тоже написала письмо матери. А в довершение чистые листы потребовала и Иенн. Для отца она нарисовала огромного селезня и маленького лысого монаха. А для друзей — трёх овечек и Кажуро. Последнего Мэв опознала по характерным полоскам на загривке.

Перед тем как запечатать конверт со всеми посланиями, Мэв украдкой оставила поцелуй на письме для мужа. Доверять бумаге слова о любви она не решилась: слишком уж интимными казались ей мысли, крутившиеся в голове и отдававшиеся теплом в груди.

* * *

Ещё одно послание пришло через несколько дней. На сей раз к конверту прилагался круглый свёрток — размером с малый гербовый щит, но весивший куда меньше. Сначала Мэв вскрыла письмо и удивилась: бумаги оказалось ещё больше, чем прежде. На этот раз Иенн получила сразу два рисунка. Один — с лунами и силуэтом чего-то напоминавшего лошадь. Другой, более искусный, — с кошкой, похожей на саблезуба, но с головой, окружённой буйной шевелюрой.

— Грива-рива! — воскликнула Иенн, восторженно размахивая посланием от отца.

Всматриваясь в рисунок, Мэв не могла не заметить: линии выглядели ломаными и прерывистыми. Но руки Далемара уже шевелились достаточно, чтобы он осилил столь сложное занятие, как рисование. Ашра не кривила душой, говоря, что Анторис способен творить чудеса.

Письмо, адресованное ей, на сей раз было написано рукой самого Далемара. Размашистый почерк с завитушками был узнаваем, хоть местами и заметно плясал. Муж не был лаконичен: описал даже погоду, а затем уверил, что идёт на поправку. Вскользь упомянул разговор с Лариникано о случившемся в храме и заметил, что Калинус и впрямь сошёл с ума, раз полагает, будто у него после отказа от гражданства Алинора могла остаться такая вещь, как праксис.

Прочитав эти строки, Мэв ясно поняла: особых откровений, касающихся политики и тем более даэдра, письму доверять не следует. Даже личного курьера при большом желании можно было перехватить. Впрочем, понимала она это и раньше.

Далее Далемар советовал ей не сидеть безвылазно в приорате «с утками», а, взяв охрану, съездить в Королл — к тому самому приятелю Лариникано, письмо к которому всё ещё хранилось у Мэв. Также он отметил, что зима ожидается холоднее обычного, а в Королле можно заказать одежду для неё и Иенн. Оказалось, жена того самого приятеля Лариникано как раз держала швейное ателье — «сравнительно неплохое».

В конце Далемар написал, что отправил им с Иенн безделицу, которую часто вешают в детских Алинора, и просил передать дочери, что скучает. Мэв уже опечалилась, но тут же заметила приписку:

«По тебе тоже».

В груди и животе разлилось тёплое, щемяще-радостное чувство, и в их комнатке будто мигом стало светлее.

Развернув грубоватую мешковину и бумагу, Мэв извлекла на свет ловец снов. Не нужно было всматриваться, чтобы понять: узором он в точности повторял тот, что отозвался на неё саму в спальне Сельдурина.

«На богов надейся, а топор держи острым», — вспомнила Мэв народную поговорку и улыбнулась, раздумывая, куда лучше повесить обнову.

* * *

Королл встретил её теплом и обильной зеленью, щедро подёрнутой осенним золотом. Яркие опавшие листья пышным ковром покрывали уютные улочки. Выглядящие просторными, преимущественно деревянные дома были украшены изящной резьбой с местными мотивами, которые прослеживались и в живописных вывесках, и даже в камне.

Друзья Лариникано из Королла оказались на удивление приветливыми альтмерами — особенно на контрасте с жителями столицы. Жена хозяина, узнав о желании Мэв дополнить гардероб, с охотой взялась за дело и пригласила её в крыло дома, где над вышиванием ткани трудилось несколько работниц. Там, расспрашивая гостью о предпочтениях в одежде и услышав пожелание добавить в вышивку босмерские мотивы, хозяйка поведала, что её бабушка была босмеркой. Мэв вскользь рассказала про отца, и альмертка тут же отметила, что они, можно сказать, сородичи.

Помня прежний печальный опыт общения с высокими эльфами из столицы, Мэв всё же держалась настороженно. Во время снятия мерок она тщательно следила за тем, чтобы амулет не показался из-под сорочки, и попросила сделать ворот платьев закрытым — якобы чтобы спрятать шрамы. А выбирая цвета для тканей, упомянула, что мужу нравится зелёный.

— Под цвет ваших глаз, — с улыбкой отметила альтмерка, записывая мерки клиентки в тетрадку. — А как вы относитесь к кружеву? Я получила дивные образцы из Сентинеля, желаете посмотреть?

Мэв согласилась. В Бруме она купила себе «небесное» платье с кружевом, и оно ей очень понравилось. Да и теперь, с амулетом и шрамами, она уже не могла себе позволить носить прежние эльфийские платья с глубоким декольте.

* * *

Магазин игрушек изобиловал резным разукрашенным деревом: фигурками животных, людей и всевозможных созданий. Здесь продавались и дивные упругие мячики, тряпичные и фарфоровые расписные куклы, даже украшения для детской. Иенн, просияв, отправилась осматривать всё на руках у Кажуро, которого, как оказалось, она и окрестила дядюшкой Полосатым. Мэв же беседовала с другом Лариникано о прогнозах на грядущую зиму. Но когда пришло время рассчитываться, она лишь удивилась тому, что за целую корзину искусных игрушек торговец взял с неё сравнительно скромную сумму.

То же самое повторилось и у сапожника, и даже в алхимической лавке, куда Мэв зашла, чтобы купить для себя успокоительный чай, а вышла с ещё одной корзиной, наполненной кремами, мылом и тем самым средством, которым Далемар мыл волосы.

Воодушевившись сезоном скидок, Мэв купила для храма мешок соли, риса и множество коробочек разнообразных приправ — от душистого перца и гвоздики до экзотического хаммерфельского шафрана — в благодарность настоятелю за молитвы, которые, похоже, и правда работали. Выйдя из магазина, она услышала, как Кайса, следовавшая за ней вместе с Гондолином и Кажуро, прошипела, что нанималась охранницей, а не носильщицей. Развивать тему та не стала, но Мэв решила: на сегодня покупок и правда достаточно.

Уже позже, в приорате, Мэв вышла из конюшни вместе с Кажуро, который нёс Иенн, чтобы лично передать её заботам Несравненной Эдгари. Пройдя несколько десятков шагов, Мэв вспомнила, что забыла в седельной суме бумагу и краски, купленные сегодня для дочери. Отправив Кажуро с Иенн к домику, она вернулась в конюшню.

— Это ж как надо сосать, чтобы желтомордые так осыпали тебя деньгами и любезностями? — ворчливо сетовала Кайса, стаскивая с крупа своей лошади мешок с рисом. — Ну несправедливо, Гондолин. По ней же видно, что она даже не аристократка! Просто мелкая и хлипкая девчонка. Говорю, этот мер её наверняка извращенец, который втайне сохнет по малолеткам. Как этот засранец Астарот.

Стиснув зубы, Мэв встала за столб у ворот так, чтобы оба наёмника её не заметили. Выйти сейчас значило бы лишь разжечь конфликт ещё сильнее, а тратить на это силы она не хотела. Хорошее настроение от прогулки по городу мигом испарилось.

— Очевидно, Мэвель Улькарин обладает качеством, которого ты, моя дорогая, лишена начисто, — хмыкнул Гондолин. Судя по движению теней, он помогал напарнице с мешком.

— Это каким?

— Умением держать рот на замке в присутствии благодетелей.

После этого оба закончили разгрузку молча. Мэв сочла за благо скрыться и дождаться, пока босмер и редгардка покинут конюшню. Осадок остался, но она решила дотерпеть соседство с Кайсой до конца. Если Далемар такими темпами шёл на поправку, а Эльвени покинула город, то скоро он позовёт их обратно.

* * *

Задний двор за их домиком прилегал к внешней монастырской стене и был довольно укромным местом. Неудивительно, что Кажуро, Кайса и Гондолин, прозябавшие от безделья, облюбовали его для тренировок.

Окошко их с Иенн спальни выходило туда же, и порой Мэв наблюдала за наёмниками — особенно за Гондолином, упражнявшимся в стрельбе по мишеням. Его эбонитовый лук, о котором рассказывала Ашра, выглядел завидно — хоть и явно уступал её даэдрическому. И всё же он был достаточно тяжёлым, а босмер, будто не замечая этого, отпускал стрелы с такой скоростью, о какой Мэв и не мечтала — даже с учётом коронной троечки.

«Мелкая и хлипкая девчонка» — именно так назвала её Кайса. И, вспоминая себя на Арене и в лесу, Мэв решила, что пережила те приключения благодаря удаче и божественному покровительству, а не мастерству. Но вот Дракон вернул утраченное, боги замолчали, а врагов у её семьи меньше не стало. Оставаться просто мелкой и хлипкой девчонкой теперь непозволительно, поняла Мэв.

Иенн спала после обеда, а Эдгари была занята вязанием, когда Мэв решилась и, сообщив няне, куда направляется, спустилась во дворик к наёмникам.

Кажуро и Кайса разминались на мечах. Каджит был выше и мощнее, но редгардка оказалась вёрткой, как тёмная ядовитая змея: атаковала короткими выпадами, стараясь ускользнуть в слепую зону. Из того, что Мэв знала о фехтовании, оставалось только признать: Кайса действительно хороша. В ближний бой с редгардкой Мэв бы точно вступать не хотела.

Она прошла мимо них и направилась к Гондолину. Босмер, приняв красивую, почти картинную стойку, метал стрелы в соломенную мишень, стоявшую не ближе чем в пятидесяти шагах.

Заметив её приближение, он тут же опустил лук и поприветствовал её кивком.

— Хотите тоже размяться, госпожа Улькарин? — спросил он, обнажив в улыбке ровные мелкие зубы.

— После Арены я потеряла свой старый эльфийский лук, но приобрела новый, — пояснила Мэв. — Вот только он чуть потяжелее твоего.

— Даэдрический? — без труда определил Гондолин.

Мэв кивнула. Гондолин нахмурился.

— Сразу с эльфийского на даэдрический перескакивать — невероятно глупо. Эльфийский без труда натягивается силой одних рук, а для даэдрического нужна спина. Иная работа мышц, другая техника. Соблюдаешь её — или прощаешься со связками в плечах. Вы из него уже стреляли?

Мэв прикусила губу. Она поняла, что отвечать на этот вопрос не хочет.

Далемар говорил то же самое — что она не готова к даэдрическому луку и спешит. Он даже, кажется, нашёл для неё наставницу… но гонки с Верминой обрушили все планы.

— Понятно, — хмыкнул Гондолин, не дождавшись ответа. — Ваш муж, выходит, не слишком соображает в стрельбе, раз купил вам такой лук.

— Он не покупал, — тут же возразила Мэв. — И Далемар предупреждал, что я не осилю. Но я…

— Не послушали, — закончил за неё босмер. — Запомните: чтобы перейти на новый лук, нужен старый. Стандартная тренировка при переходе на более тяжёлую модель начинается с разогрева на привычном — десять подходов. Потом десяток сухих натяжений на новом. И даже не думайте выпускать тетиву.

— Я не настолько профанка, — обиделась Мэв.

Гондолин снова оскалился — на этот раз с откровенным весельем.

— И заканчивать тренировку тоже нужно на старом луке, чтобы не угробить технику. Если она у вас, леди Улькарин, конечно, есть. По тому, что я помню с Арены, вы довольно точны для человека, но медлительны. И слишком цепляетесь за одну цель. Стрелку нужен круговой обзор. В бою без него не выживают.

Он помолчал и добавил уже без насмешки:

— Но всё это ничто без поставленной спины. Если решитесь — придётся есть много мяса и упорно тренироваться. Подтягивания, планка.

Мэв нахмурилась, быстро осознав, что, последовав его советам, распрощается с худобой — единственным, что ещё хоть как-то выдавало в ней эльфийское происхождение. Она невольно коснулась талии.

— Выбор простой: либо изящные платья с открытой спиной, либо даэдрический лук в руках, а не на стене, леди Улькарин, — словно угадал её мысли Гондолин. — Я могу заняться с вами, раз уж мы здесь застряли. Но вы должны твёрдо решить, нужно ли вам это.

* * *

После эбонитового обычный длинный лук, который Кажуро отыскал в арсеналах монахов, казался невесомой игрушкой. Мэв клала стрелы строго по центру мишени, когда в бок больно прилетело что-то твёрдое. Она ойкнула, схватилась за ушиб и выронила лук. Вместе с ним под ноги упало крепкое зелёное яблоко с отчётливым отпечатком укуса.

Мэв обернулась, гневно нахмурив брови.

Кайса, сидя на корточках, скалила зубы — особенно яркие на фоне смуглого лица. Почти все были на месте, что Мэв нашла удивительным при характере их обладательницы.

— Госпожа Улькарин опять не смотрит по сторонам, — невинно развела руками редгардка. — Гондолин, ну скажи, что в бою её уже раз десять пристрелили бы. Да и зачем так надрываться с луком, когда можно с тем же усердием и дальше полировать эльфийские копья?

Босмер, стоявший чуть позади Мэв, предпочёл промолчать — лишь неодобрительно покачал головой. Кажуро как раз отошёл, и этим редгардка тут же воспользовалась.

Мэв кончиком ботинка пнула яблоко обратно его владелице.

* * *

— Иенн, мама одолжит у тебя новый мячик? — попросила Мэв, пока Иенн, ёрзая на стуле, готовила рисунок для папы.

Девочка лишь кивнула, сосредоточенно отмывая кисточку в стакане с водой.

Эдгари Мэв отпустила на прогулку в город, дав денег на новые нити для вязания и прочие покупки. И, к огромной радости Кажуро, Несравненная согласилась, чтобы тот её сопровождал. Каджиты должны были вернуться к обеду — как раз ко времени общей тренировки.

Отыскав в корзине с игрушками упругий мячик, размером подходящим на яблоко, Мэв начала бросать его об пол и ловить. Когда освоилась, перешла к стене, уводя шарик всё дальше в свою слепую зону. Спустя некоторое время и сотню неудачных попыток Мэв стала уверенно ловить мяч, даже не видя его как следует. Тогда она и вовсе закрыла глаза и стала ориентироваться по одному лишь звуку.

Когда улыбающаяся во все зубы Эдгари вошла в их комнату с сумкой, полной покупок, и несколькими свёртками, Мэв научилась проворачивать этот трюк так же ловко, как когда-то метала ножи.

* * *

— Спина, — строго напомнил Гондолин, когда Мэв приступила к тренировке с его луком. — Лопатки вместе. Растягивайте.

Мэв слушала наставника, но в то же время украдкой следила за Кайсой. Сейчас та отрабатывала удары на манекене и демонстративно не смотрела в сторону «госпожи Улькарин».

Но Мэв знала, что это уловка. Она даже предугадывала, когда это случится. Недавно Кажуро ушёл помочь Эдгари принести с монастырской кухни подносы с едой. А значит, Кайсу никто не сдерживал.

Убрав меч в ножны, Кайса пошла к скамье под стеной дома. Там она взяла полотенце и стала вытирать пот, показательно не поворачиваясь в их сторону. Мэв направила пустой лук на мишень, готовясь к очередной серии сухих спусков.

Движение, замеченное краем глаза, было плавным, кошачьим. Яблоко Кайса спрятала под курткой, самоуверенно полагая, что Снежка этого не заметит. Мэв казалось, что она слышит даже свист воздуха — хотя, верно, это было лишь игрой воображения. Лук повис тетивой на левой руке, а правая метнулась к боку, перехватив яблоко. Тут же Мэв повернулась на пятках и швырнула его обратно.

Суженные до щёлок чёрные глаза Кайсы расширились, а в следующий миг яблоко с сочным звуком врезалось ей в лоб. Не ожидавшая ответки, редгардка шлёпнулась задом на собственную куртку.

На всякий случай Мэв отставила ногу и перехватила лук, готовая использовать его как посох если атакуют. Но вместо угроз и брани Кайса громко заржала. Выпрямившись, она потёрла лоб.

— У меня теперь шишка вылезет, Снежка, — нагло объявила Кайса и тут же наигранно скривилась. — Ой, извините, госпожа Улькарин. Но ловко, ловко! Не ожидала. Думала, и дальше стерпишь. Молодец!

— Даже эбонитовый лук не выдержит такого варварского обращения, — как ни в чём не бывало продолжил урок Гондолин, указывая на мишень. — Никаких махов им. Только сухие спуски. В этот раз — пять, не больше. Вся суть не в том, чтобы повредить мышцы за раз, а в регулярной подготовке к нагрузкам.

* * *

Письма от мужа приходили так часто, что, глядя на курьера, Мэв порой гадала, отдыхает ли тот вообще.

Впрочем, она не жаловалась. Напротив — быстро приспособилась: чтобы не заставлять бедолагу ждать, писала основную часть заранее, пересказывая свой быт и некоторые наблюдения, собирала рисунки Иенн, а затем, едва прочитав послание Далемара, дописывала в конце ответы на его вопросы.

Да, первые наряды для неё и Иенн уже пошили. Да, они как следует едят и хорошо спят.

В последнюю фразу Мэв всегда вкладывала особый смысл — тот, который не решалась доверить бумаге напрямую. Благословение действовало, и сны превратились в нечто рутинное, а Иенн больше не грезила о жизни на луне. И, похоже, даже не помнила своё путешествие к «бабушке».

В одном из писем Мэв призналась, что тренируется в стрельбе. И даже в метании ножей. А ещё — что очень и очень скучает и надеется на скорую встречу.

* * *

В тот день в пухлом конверте обнаружилось письмо от Мариньи. В нём подруга интересовалась их самочувствием и уведомляла, что перенесла праздник, посвящённый Лангро, на канун начала зимы и что они с Далемаром приглашены как почетные гости. Маринья добавила, что хочет предложить им стать… Значение термина, указанного подругой, было Мэв решительно не знакомо. И даже Эдгари развела руками.

* * *

«Если переводить дословно, то это “хранители колыбели”. Альтмерская традиция, по которой близкие друзья семьи берут на себя обязательство позаботиться о малыше, если с его родителями что-то случится. Да, меня Маринья тоже поставила в известность, что собирается предложить это нам. И, признаться честно, восторга я не испытываю. Паршиво чувствовать себя загнанным в угол. По сути, она не оставляет нам выбора: отказавшись стать хранителями, мы с тобой нанесём Циаранам тяжкое оскорбление. Это крайне почётное бремя.

Так что к этому празднику вам с Иенн придётся вернуться в Имперский город. Насколько я понял, Маринья готовит какой-то сюрприз и для нашей дочери. Удалось выяснить лишь то, что она разослала приглашения детям Эдга, с которыми Иенн поддерживает переписку. Ну, или, точнее, “перерисовку”.

Кстати, об этом. В свёртке — небольшой презент для тебя. Это вид на бухту Солитьюда. Нарисовано по памяти, так что возможны неточности. К тому же я почти полвека не работал с красками, не обессудь от качества. Но простой набросок углём выглядел мрачнее некролога.

Из-за этого вынужденного безделья я просто схожу с ума. Скажу больше — пребываю в мрачном настроении, если не занят рисованием или перепиской с вами. Анторис, верно, опасается, что теперь, когда его усилиями я более-менее встал на ноги, осуществлю свою угрозу и отомщу ему за трубку. Он буквально трясётся, стоит мне резко поднять руки во время осмотра или повысить голос. С одной стороны, это даже забавно — осознавать, что меня кто-то способен бояться, пусть и в таком состоянии. С другой — тоскливо. Образ Свежевателя, навеянный стихами братца Лестеро, точно переживёт меня самого.

Да-да, я настолько глубоко впал в меланхолию, что подхватил поветрием манеру строить из себя страдальца. Официально разрешаю тебе поддевать меня этим, если при личной встрече я продолжу ныть, как какой-нибудь эксцентричный стихоплёт.

Письмо для Кажуро содержит распоряжения. Соберите основные вещи, но пока не трогайтесь в путь. Я сообщу, когда это будет уместно. Как ты, верно, догадалась, я хочу оттянуть момент встречи из-за реакции Иенн на моё состояние. Да и воздух в приорате, по твоим описаниям, куда полезнее, чем атмосфера в мраморном коробе.

Знаешь, я порой вспоминаю твоё предложение: остаться в глуши и оккупировать какой-нибудь заброшенный форт. Погань, которую можно спалить магией, всё же приятнее той, которой вынужден улыбаться. Да, я снова явил страдальца. И что примечательно — мне больше совсем не хочется скрывать перед тобой эту часть натуры. Сгорел амбар — гори и оружейная. Кажется, я бессовестно исказил нордскую поговорку, пытаясь адаптировать её на алинорский манер. И вообще ударился в пространные рассуждения.

Пора заканчивать письмо. Скучаю по вам.»

Дочитав, Мэв прижала лист к груди и долго сидела так — забыв и о курьере, и о пропущенной тренировке. Отчего-то ей хотелось и радоваться, и плакать одновременно. Она посмотрела на акварель, лежавшую напротив. Иенн, вдоволь налюбовавшись пейзажем, ушла рисовать свой ответ отцу на рисунок с ястребом. А сама Мэв сейчас безумно хотела, чтобы эта маленькая комнатка вместе с ней и дочерью загадочным образом перенеслась в «мраморный короб».

Она тоже очень скучала. И хотела обнять уже самого Далемара, а не его письмо.

— Скоро увидимся, — прошептала она, поглаживая бумагу.