Дневник «Белорусского Когтевранца» (гет)

[Запись из дневника. 12 августа 1998 года. Чужой взгляд]

Эхо памяти.

Вернулся в Хогвартс из «Норы» уже под утро. Миссис Уизли предлагала остаться, но как представил, что нужно спать под одной крышей с Роном и Гермионой — выше моих сил. Конечно, Джинни знала, что говорила: они дружат с Гермионой, и, если бы у той был секс с Роном, о таком бы она точно рассказала. Но всё равно. Я бы просто этого Рыжего ночью подушкой удушил, ведь спать нам предлагали втроем, с Поттером еще за компанию. Решил: лучше домой, в Хогвартс. Прыгнул в Хогсмид, тихо пробрался в замок. Добрался до своей кровати в башне Когтеврана. Простыни пахли сырой пылью и одиночеством. Усталость навалилась мгновенно, тяжелым свинцовым одеялом. Как только голова коснулась подушки, подумал на секунду, что, может, и не спать, как тут же провалился. Не в свой привычный кошмар, а куда-то глубже. В чужой сон. В чужую память. Но до дрожи реалистичную.

Большой Зал. Распределение. Я сижу за столом Когтеврана. Моя мантия идеально выглажена, воротник застегнут наглухо, как учила мама. Это мой первый день, я должна быть безупречна. В детстве я смотрела на свою маму, она всегда носила очки. Строгие, в тонкой оправе. Она была самой умной и красивой женщиной, которую я знала. Я тоже захотела очки, хотя зрение у меня идеальное. Папа смеялся, но мама поняла. Это не просто стекло, это символ. Символ порядка, ума, собранности. Она научила меня, что всё в жизни должно иметь структуру, всё должно быть на своем месте. Даже волосы — в идеальном пучке, ни одного лишнего локона. Идеальная одежда, идеальная внешность и, самое главное, «железный» характер и порядок.

Вокруг царит порядок и торжественность, которые я так люблю. И тут к табурету вызывают его. Лохматый, растрёпанный мальчишка, который озирается вокруг с напряжённым взглядом пронзительно-голубых глаз. Неряха. Я слегка сморщила нос: он не мог даже галстук завязать. Распределяющая Шляпа долго думает, но наконец выкрикивает: «Когтевран!» Он садится за наш стол. От него веет чем-то абсолютно чужим, колючим и немагическим. Запахом машинного масла и железа. Я морщу нос. И он будет учиться с нами? Шляпа точно ошиблась.

Первые недели в Хогвартсе. Он бесит меня до зубовного скрежета. Моя система с чёткими расписаниями, идеальными конспектами и выделением важного цветными чернилами разбивается о его странные привычки. А его манера по утрам отжиматься от холодного каменного пола прямо в общей гостиной? Абсолютное варварство! На уроки этот странный парень из Минска упрямо таскает магловскую шариковую ручку, наотрез отказываясь писать нормальным гусиным пером. Она сухо и ритмично щёлкает, раздражая тишину класса. Профессор Макгонагалл строго запрещает ему эти «стандарты». Он подчиняется, но я вижу, как в его голубых глазах горит упрямый огонёк протеста. Его подход к волшебству кажется мне почти оскорблением. Он ищет сухую логику там, где царит чудо, а его мысли структурированы, как самый безупречный план. Поначалу у него ничего не выходит: он не чувствует магию, а пытается применять к ней законы магловской физики — кажется, так он её называет. Машет палочкой, словно хочет отогнать пчёл. Смешной. На уроках заклинаний он бормочет что-то про «стабилизацию выходной мощности» и высчитывает треугольные паттерны взмаха палочки. Это так неправильно, глупо и непонятно!

Дверь в гостиную. Но больше всего меня выводит из себя то, как он ведёт себя у входа в нашу башню. Когда бронзовый орёл задаёт философскую загадку, требуя мудрости, этот мальчишка не пытается мыслить возвышенно. Я вижу, как он полчаса пляшет под дверью, злясь, потея от бессилия и перебирая законы своей выдуманной физики и химии. Его спасает чудаковатая Луна Лавгуд. Моя соседка по спальне. Она видит в его голове «мозгошмыгов», знать бы, что это ещё такое. Я вижу невыносимого, упрямого идиота.

Рядом спит маленькая Кассандра Флинтли. Тихая, хрупкая, как фарфоровая кукла. Белые волосы, огромные зелёные глаза. Она смотрит на меня с таким восхищением, когда я поправляю ей одеяло. А я смотрю в другую сторону, на растрёпанную Элис Морвен, которую знаю с детства. Наши родители знакомы. Раньше она была нормальной девочкой, а здесь, в Хогвартсе, нацепила эти жуткие очки и мешковатую мантию. Ещё одна чудачка.

Перелом.

Но… я не могу заставить себя отвести от него взгляд. Меня непреодолимо притягивает это самое упрямство. Он боится, но никогда не сдается. Когда у него не получается колдовать как все, он просто изобретает свой собственный, суровый «инженерный» путь, говорит всем, что у него нет цели, только путь. Только качаю головой. Неумелый, лохматый первокурсник на моих глазах превращается в человека, способного починить любую сломанную вещь и решить любую проблему. Он не просто учится магии, он её взламывает. Он заставляет её работать по своим правилам. И в этом есть своя, неправильная, но завораживающая сила.

Я прячу свое волнение за маской «железной леди». Постоянно одергиваю его, придираюсь к сбитому галстуку и опозданиям, лишь бы быть к нему ближе. Лишь бы он посмотрел на меня. Лишь бы заговорил. Но он не обращает внимания, ходит по замку и что-то чертит. А еще видела, как он смотрит на эту Грейнджер. И что он в ней нашёл? Да, второкурсница и одна из лучших учениц, но я же лучше. Но в тайных письмах домой я пишу только об одном: «Алекс то, Алекс сё...» Этот синеглазый хаос полностью сломал мою выверенную систему, и я с ужасом понимаю, что влюбилась в него с того самого первого взгляда... когда он надел шляпу.

Пробуждение

Рывком сел на кровати. Сердце колотилось, простыня прилипла к вспотевшей спине. Чёрт, что это было? Это был не мой сон.Видел мир её глазами. Чувствовал её раздражение, её любопытство, её страх... её любовь. Пережил то, что пережила она на первом курсе. Я и не подозревал, что она была мной увлечена еще тогда. В те годы всегда считал, что она высокомерная задавака, которая ходит следом и недовольно кривится, если у меня пуговицы на рубашке или нос в чернилах.

Приложил руку к груди. Амулет был горячим, как раскаленный уголь. Он болезненно пульсировал, отдаваясь в ребра. Что это было? Побочный эффект от связи с Замком? Или... что-то еще?

Сжало горло. С ней там, в плену, что-то происходит. И она звала меня. Через пространство и время. Через память. Время до Йоля уходит. Провал в МАКУСА больше не казался поражением. Он казался просто отсрочкой. Я должен её вытащить. Любой ценой.

[Запись из дневника. 12 августа 1998 года. Сгоревшая комната]

Пустота на восьмом.

Приведя себя в порядок после бега вокруг Хогвартса и разминки, а также очередного урока от Аберфорта, поплелся в лабораторию. Поднялся на восьмой этаж. Сон про Бэт не выходил из головы. Был ли это просто странный бред или реальный кусок её воспоминаний — непонятно, но ощущалось всё до дрожи реалистично.

Шёл к своей лаборатории, как вдруг заметил у стены напротив гобелена с Варнавой Вздрюченным Аргуса Филча. Старик стоял, задумчиво скребя небритый подбородок, и смотрел на глухой, пыльный камень.

Увидев меня, он махнул рукой. Лишь кивнул в ответ — сил говорить не было. Хотелось спать.

— Странно, — пробормотал он, ткнув в стену костлявым пальцем. — Раньше здесь, бывало, появлялась отличная кладовка. Ведра сами себя чистили, швабры не ломались. А теперь — глухо, как в гробнице.

Он поковырял камень, пожал плечами и, ворча себе под нос, ушел. А я остался.

Выручай-комната. Во время битвы чувствовал, как от этой стены пёр дикий, обжигающий жар, а после осталась только звенящая пустота. Поттер на дне рождения у Джинни, захмелев после пары бокалов огневиски, рассказывал, как они улетали оттуда на мётлах от Адского пламени. И про то, что один из прихвостней Малфоя, Крэбб, там сгорел. Никогда не питал особой любви к этим двум громилам, Крэббу и Гойлу, но и такой смерти им не желал. Хотя, по словам Гарри, тот сам напросился. А ведь на его месте могли оказаться они все.

Приложил ладонь к стене. Холодный, шершавый гранит. Попытался достучаться до Замка. Связь установилась, но саму комнату не чувствовал.

Ничего.

Стена была не просто камнем. Она была... мёртвой. Если так вообще можно говорить про камень. Не было привычного ощущения живого существа, как от других стен Хогвартса. Как будто из неё с корнем вырвали душу, оставив лишь остывшую скорлупу, пахнущую въевшейся гарью. Но где-то в самой глубине, на грани восприятия, уловил слабое эхо. Едва заметную, тугую пульсацию, как от затухающего сердца. Даже почудилось это глухое: тук-тук-тук.

Диагностика

В Лаборатории уже ждал Дамблдор. Не знаю, чем он вообще занимается в таком состоянии. Этот призрачный профессор вроде бы и был им, но в нём напрочь отсутствовала та теплота, доброта и понимание, что были в настоящем. От проекции тянуло лишь колючим сквозняком и запахом старой пыли. А может, это просто запах Лаборатории.

Ладно, решил сразу с порога занять его делом.

— Профессор, что с Выручай-комнатой? Она не отвечает.

Призрак посмотрел на меня так, словно выбил его из каких-то глубоких размышлений. Но потом сфокусировался и ответил:

— Адское пламя, Александр, — это не просто огонь. Это неуправляемая стихия. Она не просто сжигает материю, она пожирает саму магию, оставляя после себя выжженную пустоту. Комната желаний истощена.

— Звучит как-то не очень. И что делать? — нахмурился. — Оставить как есть? А ведь жаль, отличная была комната.

— Комната — часть Замка, его иммунная система. Без нее Хогвартс уязвим. Ты должен её починить. Это тоже твоя работа как Хранителя.

— Как?

— Основатели были гениями. Они понимали, что комната может истощиться или быть повреждена. Поэтому они создали систему аварийного питания. Три кристалла-накопителя. Они спрятаны в нишах в разных частях замка. Они собирают фоновую магию и питают комнату. Найди их. Возможно, они просто опустошены.

И он исчез. Видно, я мешал ему думать над философскими проблемами.

Квест

Легко сказать: «иди найди». Вспомнил про свою карту. Реже ей пользуюсь, а точнее, вообще перестал — меня по Хогвартсу ведет сам Замок, а скрытые и потайные входы-выходы уже мог находить интуитивно. Но про кристаллы не слышал, поэтому карта помогла. Три точки пульсировали слабым, мерцающим светом в самых глухих коридорах. Хм. Странно, не помню, чтобы раньше это замечал. Возможно, это означает что-то не очень хорошее.

Первый кристалл нашел за статуей одноглазой ведьмы. Кстати, заметил, что в Хогвартсе много всяких одноглазых статуй — к чему бы это? Второй — в заброшенном туалете рядом с подземельями Слизерина. Третий — в нише за доспехами на седьмом этаже.

Все они были на месте и скрыты в специальных нишах. Когда подходил, на карте подсвечивалось заклинание, которое их откроет. Кристаллы размером с кулак, тусклые, ледяные на ощупь, как обычные булыжники. И вокруг них на стенах были вырезаны руны.

Но энергия в них не поступала. Словно кто-то перекрыл кран. Точно не я.

Что делать — не знал. Вернулся к первому кристаллу и долго его рассматривал, пытаясь понять принцип. На стенах были три концентрических круга рун, и в каждом — по одному подвижному символу. А на самом кристалле — три грани с похожими знаками.

Сначала думал, что нужно просто совместить символы на кристалле с символами на стене. Выставил их. Ничего. Это логично, но, видно, слишком просто для Основателей.

Призадумался, вращая тяжёлый кристалл в разные стороны. А затем осенила мысль: что, если это задачка в стиле Снейпа? Обманка. Для таких наивных когтевранцев.

На стене были руны стихий: Огонь, Вода, Воздух. А на кристалле — руны состояний: Твердость, Текучесть, Легкость.

Символы похожи, но рисунки под ними разные.

Нужно было сопоставить не знаки, а свойства.

Повернул кристалл так, чтобы грань «Твердость» смотрела на руну Земли (которой изначально не было на видном месте, но я нашел ее спрятанной под сухим слоем крошащейся штукатурки). «Текучесть» — на Воду. «Легкость» — на Воздух. Огонь остался не у дел, как элемент запускающей энергии.

Щелчок.

Кристалл тепло завибрировал в руках и начал медленно, очень медленно наливаться густым голубым светом, втягивая магию из стен. Воздух вокруг ощутимо наэлектризовался.

Еще два часа ушло на остальные два кристалла. Там были другие принципы: на одном — созвездия и лунные фазы, на другом — алхимические металлы.Когда выставил последний, почувствовал, как по всему замку прошла слабая, но ощутимая волна. Как будто огромный механизм, долго стоявший без дела, с тяжелым металлическим скрежетом провернул свои шестерни.

Вернулся на восьмой этаж. Стена все еще была мертвой. Но стук стал ритмичнее.Теперь знал, что это вопрос времени. Энергия начала поступать.Осталось ждать.

[Запись из дневника. 13 августа 1998 года. Перепись населения]

Хаос на кухне.

На следующий день решил спуститься на кухню. После отъезда в Лондон прошло много времени, а как вернулся — не заглядывал к эльфам: да и не до того было. Но сейчас до начала учебного года оставалось меньше трех недель, и мне, как старосте школы и Хранителю, нужно было убедиться, что система работает без сбоев. Что бы там ни говорила Гермиона, но без этих ушастых милашек замок погрузился бы в жуткую грязь, да и банально кто бы готовил есть.

Кухня встретила не привычным, слаженным гулом и приятным жаром печей, а абсолютным хаосом. Совсем не так, как в июне, когда Кикимер управлял всем железной рукой.

Десятки эльфов метались по огромному залу, сталкиваясь друг с другом и с оглушительным лязгом роняя медные кастрюли. Стоял дикий, бьющий по ушам грохот, в воздухе удушливо пахло подгоревшей овсянкой, кислым тестом и чистой паникой. В центре этого бедлама стояла, кажется, Винки. Мне про неё рассказывал Добби в прошлом году: говорил, эльфийка она хорошая, но пьёт. Она, как и он, была свободным эльфом.

И сейчас она была пьяная в стельку — Кикимер такого точно не допускал. Она звонко икала, рыдала и пыталась дирижировать тяжелыми поварешками, которые хаотично летали по воздуху, щедро поливая всё вокруг липким, приторно-сладким тыквенным соком.

Огляделся — Кикимера нигде не было. Поймал из кучи бегающих в панике малышей одного за его балахон, в котором он был, подтянул к себе и расспросил. Оказывается, старый эльфийский “прапорщик” отправился служить своему хозяину, Гарри Поттеру, в Лондон. А без жесткого лидера кухонная армия ожидаемо превратилась в неуправляемую толпу. Начался сброд и шатание.

Непорядок. Видимо, Макгонагалл про них совсем забыла — у неё сейчас своих директорских бумаг и дел выше крыши. Ладно, придется засучить рукава и разбираться самому.

Анкетирование

Попытался вначале их призвать к порядку. Но они носились, словно в броуновском движении, и не обращали на меня внимания.

— А ну, тишина! — рявкнул так, что оглушительный звон посуды на мгновение замер, а в ушах зазвенело.

Одни эльфы застыли, уставившись на меня огромными испуганными глазами, другие врезались друг в друга и падали на пол. Винки икнула в последний раз и мешком рухнула под стол. Пришлось брать дело в свои руки. Взмах палочки — и ко мне с тихим скрипом подъехал стул. Уселся и достал из нагрудного кармана блокнот и карандаш.

— Построились! Давайте в цепочку, — скомандовал я. — Проводим перепись населения. Что я за Хранитель, если не знаю, кто в моем доме живет? Подходите, называете имя, примерный возраст и то, к чему больше лежит душа. Ответили — вернулись на место.

Выстроились в длинную, мелко дрожащую очередь. Взмахнул палочкой, карандаш и блокнот подлетели в воздух на уровень моего лица и стали записывать данные. Фильтровал их, как заправский кадровик на Минском тракторном заводе. Скорее, представлял себе: мама у меня на заводе работала одно время, рассказывала, как там в отделе кадров.

Сначала подошел сухопарый эльф по имени Тибблс.

— Чинить люблю, хозяин Алекс. Чтобы шестеренки крутились, чтобы руны не гасли. Возраст у меня пожилой уже, лет сто.

— Молодец, — кивнул я ему и блокноту с карандашом. — Запиши. Технарь.

А потом дошло, что он сказал:

— Сколько?

— Мы, хозяин Алекс, эльфы, долго живем, магические существа. Опять же, мой дед лет до двухсот жил. Кикимеру сто пятьдесят годков, один из самых старых в Британии.

— Надо же, — почесал затылок. — Эльфы-долгожители.

И так и пошло дальше: эльфы выходили, говорили, блокнот с сухим шорохом записывал. Мне еще двое запомнились.

Молодая эльфийка. Когда она назвала свое имя, я на секунду перестал дышать.

— Добби, хозяин.

Карандаш замер, нарисовав что-то типа рожицы в блокноте.

— Погоди. Добби? Ты же... ну, девочка. И Добби... он ведь был парень вроде, да и погиб.

Эльфийка склонила голову, её огромные глаза смотрели серьезно и грустно.

— У эльфов мало имен, хозяин. Когда великий эльф уходит в вечность, защищая волшебников, его имя не умирает. Наоборот, молодой эльф принимает его как честь, чтобы нести его свет дальше. Для нас нет разницы, мальчик или девочка, если в сердце живет верность. Я приняла это имя в мае, когда узнала о герое Добби.

Я сглотнул подступивший ком в горле. Запах озона и старой наволочки на миг живо напомнили о моем маленьком друге. Как у этих эльфов всё похоже, у маглов ведь так же почти: именами героев называют улицы или дают имена новорожденным.

— Хорошее имя, — тихо сказал я. — Очень достойное.

Посмотрел, чем она там любит заниматься, и сказал ей:

— Будешь отвечать за хозяйство и уют. И за теплицы — там сейчас нужен глаз да глаз.

Последним из приметных стал Граб. Молчаливый крепыш с руками, похожими на узловатые корни. Он просто сказал, что любит тяжелую работу и чтобы на столах всегда было мясо. Снабженец.

Новая структура

Когда опрос закончился, я весь взмок. Оказывается, на кухне были не все: видно, один из тех, кто прошёл опрос, позвал остальных. Возможно, у них телепатические способности, надо будет спросить. По моим записям вышло сто домовых эльфов. Это было внушительно. И что мне с ними делать?

Посмотрел свои записи. Оказалось, что градация эльфов по работе была следующая.

Самое большое количество входило в, как я его назвал, Кухонный отряд (сорок человек, тьфу, домовиков).Это их я почти всегда и видел: они готовили еду, сервировали, убирали кухню, контролировали запасы пищи и прочее.

Затем шли домовики из отряда Уборщиков. Именно эти невидимые герои убирали весь замок. Чистили камины, лестницы, коридоры и классы. Всё, кроме факультетских общежитий. Этим занимался третий отряд.

Который я назвал отряд «Общага». И это их хотела Гермиона освободить от гнёта своими шапочками. Их работа заключалась в поддержании чистоты в гостиных, заправке кроватей (я-то свою сам всегда заправлял и думал, парни тоже, а оказывается, вон оно как), ремонте мелких повреждений мебели, доставке забытых вещей и прочем, что может понадобиться студентам в общежитии.

Далее шли, так сказать, мои коллеги — Технари. К которым и принадлежал Тибблс. Это, можно сказать, были матёрые домовики, самые опытные и возрастные. Они поддерживали работу движущихся лестниц, но не могли их починить, когда поломка была связана с магией (тогда нужен был или я, или директор), осуществляли контроль за дверями, которые меняют расположение, обслуживание защитных чар замка, ремонт магических труб, каналов, светильников. Теперь мне стало ясно: мне-то думалось, что это Замок всё сам делает, а тут, оказывается, целый отряд ремонтников. Именно они оказали помощь Флитвику и Макгонагалл в крупных ремонтах по Замку.

Посмотрел на этих героев. Орлы. Жаль, с ними раньше не был знаком, точнее, не знал, что такая служба есть, а то бегаю по замку сам, а тут ценные специалисты прозябают.

Это были самые многочисленные отряды. Теперь осталось всего десять эльфов.

Семь из них состояли в отряде Личных помощников профессоров. Помогали им с разной рутинной работой: подготовка классов к занятиям, перенос тяжёлых магических предметов, работа в библиотеке (ночная сортировка книг).

И трое были из отряда Директора. Они следили за кабинетом директора. Рассказать подробности мне не могли — сразу чуть не начали наказывать себя, пришлось их останавливать. Но, видно, знали тайн больше, чем кто-либо другой.

Оглядел эту пёструю толпу.

— Вам нужен старший. Лидер. Давайте проведем выборы.

Эльфы в ужасе затрясли головами, прижимая уши и испуганно хлопая глазами.

— Нет, хозяин Алекс! Мы не можем выбирать! Только хозяин может назначать!

Я вздохнул. Демократия у эльфов явно не приветствуется.

— Хорошо. Тогда назначать буду я. Но я не могу выбрать кого-то одного, у вас слишком разные задачи. Я делю вас на шесть отрядов. А потом присмотрюсь, кто как работает, и, может, выберу тогда самого подходящего на роль лидера всех отрядов.

— Тибблс, — я посмотрел на старого эльфа-ремонтника. — Ты отвечаешь за техническое обслуживание. Ремонт, починка, всё, что скрипит и ломается — твое.

Старик выпрямился, гордо выпятив грудь.

— Добби, — я повернулся к эльфийке. — Ты берешь на себя «Общагу» и теплицы. И проследи, чтобы Винки больше не добиралась до сливочного пива.

Девушка решительно кивнула.— Граб, — я посмотрел на крепыша. — Кухня и провизия — на тебе. Чтобы все были накормлены вовремя.Он молча ударил себя кулаком в грудь.

— Блинк, — я указал на лопоухого эльфа, чьё полотенце-тога было ослепительно чистым. — Ты командуешь Уборщиками. На тебе коридоры и классы, чтобы блестело.

Тот радостно пискнул и закивал.

— Скрип, — мой взгляд остановился на эльфе, у которого кончики длинных пальцев были перепачканы чернилами. — Личные помощники профессоров и библиотека — под твою ответственность.

Эльф с важным видом поправил складочку на своей наволочке.

— И Топс, — я обратился к самому хмурому и серьезному из тройки директора. — Отряд Директора остается за тобой. Тайны хранить вы умеете.

Топс молча, по-военному поклонился, чуть звякнув тяжелой связкой ключей на поясе.

— Пока главный здесь я, — сказал им. — А вот они — мои заместители по направлениям. Вопросы есть?

Вопросов не было. Вышел с кухни, оставив за спиной уже не хаос, а ровный, деловитый гул четко работающего механизма. Хранитель навёл порядок. И, кажется, обзавелся шестью верными лейтенантами. Мелочь, а приятно.